Две тысячи шестнадцатый год выдался стылым, промозглым.
Зима тогда вгрызлась в наш старый дом, и даже раскаленные батареи не спасали от знобкого холода, гулявшего по углам.
Я жила с бабушкой. Мы существовали в тихом, размеренном ритме, пока сразу после новогодних праздников реальность не начала давать трещины.
Всё началось с прикосновений.
В ту ночь я проснулась от духоты. Я откинула одеяло, свесила ногу в прохладную пустоту комнаты, надеясь остудиться. И вдруг — прикосновение. Сухая, шершавая ладонь медленно провела от щиколотки вверх, до самого колена. Нежно, но с хозяйской уверенностью. Меня подбросило на кровати, как от удара током. Щелчок ночника — в комнате никого. Только тишина, густая, как кисель, и бешено колотящееся сердце.
Через пару дней морок стал ещё гуще. Ранним утром, когда сумерки еще не рассеялись, из прихожей донесся звонкий, настойчивый голос старшей сестры.
— Ау! Есть кто живой?!
Я выскочила в коридор, на ходу протирая глаза. Пусто. Дверь заперта на два оборота, ключей у сестры никогда не было.
За завтраком я тихо спросила бабушку, стараясь, чтобы голос не дрожал:
— Ты ничего странного не слышишь? Шорохи, звуки...
Бабушка, не отрываясь от тарелки с кашей, ответила спокойно, как будто речь шла о чем-то обыденном:
— Есть немного. Шалит кто-то. Ты не обращай внимания, внученька. Меньше видишь — целее будешь.
От её равнодушия по спине поползли мурашки. Она знала. Она точно знала, что в доме поселилось нечто, но молчала.
Атмосфера накалялась. Кошмары стали моими еженощными спутниками, но настоящий ад разверзся в одиннадцать вечера, в середине января.
Я уже балансировала на грани сна и яви, когда тишину разорвал звук. Это был не скрип половиц и не вой ветра. Это был чудовищный, неестественный скрежет — звук сминаемого, раздираемого металла, визг механизмов, работающих на пределе. И сквозь этот инфернальный лязг прорвался женский крик. Он звучал не где-то за стеной, а прямо в моё ухо — вопль животного ужаса и боли.
Я открыла глаза в темноту, парализованная страхом. И тут начался стук.Тум. Тум. Тум. Тум. Глухие, ритмичные удары раздавались в метре от моей кровати. Кто-то бил костяшками пальцев по дереву с силой, будто хотел проломить стену. Четыре или пять равномерных, сильных ударов. Не просьба впустить — требование
Секунды тянулись бесконечно. Бежать? Куда в темноте, когда рядом это? Я выбрала свет. Резко нажала на выключатель, зажмурившись.
Комната залилась желтым светом. Никого. Ни упавших книг, ни кота, ни тени. Все вещи на своих местах, только воздух казался наэлектризованным. Я разрыдалась от беспомощности и ужаса. До рассвета я просидела, обняв колени, прислушиваясь к каждому шороху.
На следующий день, вернувшись с работы, я решила найти источник звука. Я методично простукивала мебель в комнате, пытаясь воспроизвести тот глухой, плотный тембр. Стена? Нет. Шкаф? Слишком звонко. И только когда я с силой ударила кулаком по боковой панели своего тяжелого письменного стола, звук совпал идеально. Глухой, деревянный, обреченный.
Я сбежала. Перебралась к подруге, боясь возвращаться в проклятый дом. Рассказала всё маме и сестре. Они, конечно, всполошились, надавали советов, отправили в церковь. Я сделала всё: поставила свечи, заказала сорокоуст, окропила углы святой водой. В доме затихло.
Внутри меня поселилась гнетущая тоска. Я понимала: то, что явилось мне, не исчезло. Оно лишь завершило своё предостережение, затаилось.
Беда пришла не ко мне. Через неделю моя мама погибла в страшной аварии на трассе.
На похоронах я словно находилась в тумане. Следователь подошел ко мне, ведя протокольные беседы и передавая мамины вещи, найденные в разбитом салоне. Он делился деталями, стараясь не ранить мои чувства, но я почти не слушала, пока он не сказал одну фразу:
— Гибель не была мгновенной. Автомобиль оказался сильно повреждён, двери оказались заблокированы. Это ужасная трагедия... Судя по следам на внутренней поверхности двери, ваша мама оставалась в сознании некоторое время. Она пыталась выбраться. Меня охватил ужас.
— Что вы сказали? — прошептала я.
— Она стучала, — вздохнул следователь. — Пыталась выбить заклинившую дверь. Эксперты насчитали следы от четырех или пяти сильных ударов.
В ушах снова зазвенел тот самый скрежет сминаемого металла, который я слышала в своей спальне. Я вспомнила свой эксперимент со столом. Звук удара костяшек о плотное дерево и пластик.
В ту ночь, за неделю до рокового события, время словно истончилось в моём доме. Я не слышала призрака. Я слышала предвестие: как моя мама умирает в будущем. Услышала скрежет её машины и отчаянный стук в заклинившую дверь — четыре или пять ударов. Она звала на помощь, а я лишь включила свет.
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️