Решила освежить в памяти сай-фай хоррор/драму “Коматозники” 1990 года, и мне снова понравилось. Режиссером его выступил Джоэл Шумахер, главную женскую роль исполнила Джулия Робертс, а мужскую – Кифер Сазерленд. Оператором работал Ян де Бонт, который в 1994 году выпустил свой режиссерский дебют – впоследствии ставший невероятно успешным боевик “Скорость” с Сандрой Буллок и Киану Ривзом. Кстати, в свой дебют де Бонт пригласил оператором поляка Анджея Бартковяка (который в ответе за бесподобную визуальную красоту “Адвоката дьявола”).
И, что касается Робертс, то для нее “Коматозники” – это один из двух хорроров в ее фильмографии; после провального “Мэри Райли” 1996 года она больше за фильмы в жанре хоррора не бралась.
А вот фильм “Коматозники” кассовым провалом не был. При бюджете в 26 миллионов долларов он заработал приблизительно 62 миллиона, став одним из самых коммерчески успешных фильмов 1990 года. Но, конечно, он не превзошел хита “Красотка” с той же Джулией Робертс. Премьера этой романтической драмы состоялась тоже в 1990 году, но на несколько месяцев раньше – в марте (а “Коматозники” вышли в августе) и при бюджете в 14 миллионов заработала 463,4 миллиона долларов.
В любом случае и для Робертс, и для ее коллег – Сазерленда, Кевина Бейкона и Уильяма Болдуина – фильм “Коматозники” стал хорошей записью в их голливудских трудовых книжках. И по сей день его приятно пересматривать, поражаясь, какие идеи могут приходить людям в голову, особенно, если дать им в придачу к способностям и таланту чуть больше возможностей.
Сюжет
Сценарий фильма написан Питером Филарди, и это не является документацией какого-либо опыта, это абсолютный вымысел, вдохновением к которому послужили впечатления тех, кто пережил опыт клинической смерти и видел нечто в таком состоянии.
Студент-медик Нельсон Райт (в исполнении Кифера Сазерленда) планирует провести опасный, а от того очень заманчивый, эксперимент – на одну минуту остановить сердце, имитируя летальный исход с помощью препаратов и искусственно понизив температуру тела. Ему нужно это для того, чтобы узнать, что происходит за последней чертой и узнать, что такое жизнь в полной мере.
В качестве ассистентов/соучастников он приглашает талантливых сокурсников – Рейчел Манус (в исполнении Джулии Робертс), которая часто интересуется у пациентов, которые пережили клиническую смерть, что именно они там видели; Дэвида Лабраччио (в исполнении Кевина Бейкона), у кого быстрая реакция в экстренных ситуациях, что дает уверенность в его способности найти способ реанимации, если что-то пойдет не по плану; Рэнди Стэкла (в исполнении Оливера Платта), будущего хирурга; Джо Харли (в исполнении Уильяма Болдуина), чтобы фиксировать на камеру ход эксперимента.
Пример Нельсона подтолкнул и его соучастников пройти то же самое, повышая время пребывания там до опасных четырех минут. Только потом они стали переживать последствия, на которые не рассчитывали.
Мысли и впечатления после просмотра
Я бы разделила происходящее в сюжете на медицинское неправдоподобное, отсылающее меня к “Франкенштейну” Мэри Шелли; и на моральную составляющую.
Подобием безумного ученого Виктора Франкенштейна является Нельсон Райт, и именно его сюжетная линия является в фильме главной – он и его ошибка, которую он совершил, будучи ребенком, а все остальное является обрамлением для его сюжетной линии. Линия Рейчел Манус поддерживает и расширяет детский опыт Нельсона, показывая первое столкновение со смертью, но с другой стороны.
Линии Дэвида Лабраччио и Джо Харли выходят за рамки хоррора в сравнении с Нельсоном и Рейчел, они отвечают за драму, вносят ноту правдоподобия, так как их проблемы можно разрешить при жизни.
Моральная составляющая
Сюжетные ветки с Дэвидом и Джо дают пищу для размышлений: о том, что стоит уважительнее относиться к людям, задумываться, что грубость может их ранить, а, если ошибка совершена, то пусть и поздно, но стоит найти в себе смелость принести извинения. Но, что интересно, возможность ‘договорить’ предусмотрена сценарием на двух примерах – в полном соответствии с жанром сай-фай хоррор и очень даже реалистично-поучительно. В этом сценарий хорош – как он связывает линии между собой, создавая целостное повествование.
Но и тут есть, к чему придраться, потому что я не очень поняла, зачем им был нужен Стэкл?
Сай-фай-момент приведен в фильме на примере Рейчел Манус и ее отца (подтекстом тут идет необходимость простить себя после того, как забрался так глубоко в воспоминания, что нашел важный нюанс, позволяющий это сделать). Второй момент решен на примере Дэвида Лабраччио – и это действительно очень хороший приземленный эпизод, сложный и простой одновременно.
Сложный потому, что произнести такие простые слова как ‘люблю’ и ‘прости’ требует от человека моральной подготовки; а Дэвиду нужно было появиться перед человеком, спустя очень продолжительный отрезок времени, всколыхнуть целый пласт воспоминаний. Отчасти это эгоистично – ведь неизвестно, что происходит в жизни той стороны, стоит ли пересекать эту черту; с другой стороны, мужественно – дать понять, что осознал ошибку. По крайней мере, эпизод с Дэвидом дает стимул к размышлениям. А линия с Джо Харли подсказывает, что нужно рано или поздно делать выводы о своих поступках, иначе можно всех вокруг себя растерять.
Неправдоподобная медицинская составляющая
Виктор Франкенштейн шел против Бога, считая себя сильнее, так как был уверен, что сможет обратить процесс назад – зажечь искру жизни в мертвой плоти с помощью силы природы, то есть электрического разряда молнии. Нельсон Райт, будучи студентом-медиком, то есть чем-то вроде рук Бога на Земле, тоже собрался управлять жизнью и смертью, только чуть иначе – останавливать и запускать сердце по собственной воле с помощью своих сокурсников вместо разряда молнии. Но в том и этом случае отрицается естественный цикл жизни. Вернуть отжившее и умертвить здоровое, когда еще не пришел срок.
Виктор вторгается в божий промысел, согласно которому организм рождается от другого организма, развивается, сменяя/обновляя популяцию, потом тоже давая новое потомство и со временем уступая ему место, чем самым формируется тот самый цикл. Нельсон превращает свою профессию и дар жизни в игрушку, потому что считает, что данные ему знания являются веским оправданием для подобного эксперимента.
Как невозможно было оживить мертвую плоть, так же неправдоподобно и то, что показано в “Коматозниках”. Я прочитала список несоответствий, составленный одним врачом, и получается, что все участники эксперимента подвергали себя огромному риску, несмотря на то, что Нельсон все предусмотрел (как будто).
Как пишет врач, “в сердце имеется несколько слоев стимуляторов, которые предотвращают его остановку; и, если использовать дефибриллятор в ситуации, которая показана в фильме, большее, чего можно добиться, – это вызвать потенциально опасную для жизни желудочковую тахикардию или фибрилляцию с помощью разряда. В сердечном цикле существует запретная зона, в которой никто и никогда не должен выполнять дефибрилляционный разряд”. Словом, такие эксперименты вызовут только стойкую аритмию, которая не поддается излечению последующими разрядами дефибрилляции, чтобы вернуть пациента к жизни.
Звучит угрожающе, но все же это чуть лучше, чем в увечном ремейке 2017 года, когда так называемые медики, совсем не похожие на медиков, использовали дефибриллятор рядом со включенным аппаратом МРТ. И в целом ремейк получился поверхностным и глянцевым, если сравнивать с оригинальной версией.
Но, если не будет таких смелых идей, не будет и поводов для размышлений. Тем более, что выглядит все выше описанное, хотя и не правдоподобно, но смотреть все же увлекательно. Главное, не повторять в домашних условиях.
В чем для меня прелесть фильма “Коматозники” и подобных ему
“Коматозники” режиссера Джоэла Шумахера – это достойный пример фильмов 1990-х, у которых был (да и остается) свой особенный шарм сам по себе и отдельно в сравнении с современным кинематографом. Кстати, ремейк является доказательством того, что индустрия хочет вернуть былую славу на базе старых хитов, но частые провалы ничему ее не учат.
Я могу поставить его в один ряд, например, с “Одинокой белой женщиной” Барбе Шредера, “Рукой, качающей колыбель” Кёртиса Хэнсона, “Голубой сталью” Кэтрин Бигелоу, “В постели с врагом” Джозефа Рубина или “Бестолковыми” Эми Хекерлинг. Они хороши и с точки зрения фильма как продукта индустрии, и с точки зрения сторителлинга – все довольно просто и понятно, когда зрителя погружают в контекст, знакомят с главным героем, обрисовывают его проблему и запускают цепочку событий, спровоцированных его проблемой и решениями, которые главный герой принимает в соответствии с ней.
Вообще, мне кажется, фильмы, подобные выше перечисленным, могут доставить удовольствие от киносмотрения на контрасте со стилем современного кино – пленка против цифры, медлительность против быстрого монтажа, наивность против избыточной повестки, кино как искусство против количества и зрелищности. То есть эти фильмы – наивный оазис, в котором можно отдохнуть и вспомнить, что такое магия кино. Но, справедливости ради, я не говорю сейчас о боевиках – а они в 90-х преобразились, у них начался новый виток развития, когда от мускулистых 80-х они перешли к более приземленной и развлекательной форме. Тон им словно задала Кэтрин Бигелоу с ее боевиком на “На гребне волны”.
Современная индустрия в значительной степени сосредоточена на франшизах, вселенных супергероев и конвейерном выпуске проектов для цифровых платформ. Тридцать и более лет назад индустрия была направлена на выпуск фильмов для кинотеатров, на то, чтобы организовать событие для зрителей; тогда было проще удивить, а сейчас нужно очень крепко подумать, чтобы отвлечь зрителя от экрана смартфона.