– Оксан, ну ты чего жмешься? Мы же всем отделом скидываемся. У Игоря Петровича юбилей, пятьдесят лет! Решили подарить ему тот самый швейцарский хронограф, он о нем давно мечтал. С каждого по пять тысяч. Переводи на карту, я уже всё заказала, завтра курьер привезет. И не делай такое лицо, мы же команда!
Я методично перебирала скрепки в органайзере на своем рабочем столе. Пластиковые, металлические, цветные. Вжик-вжик. Офис гудел: кто-то громко ржал в курилке, за стенкой надрывался принтер, печатая очередной квартальный отчет, а в воздухе висел стойкий запах растворимого кофе и дешевого ванильного освежителя воздуха.
Лена из бухгалтерии, наша бессменная активистка и собирательница податей, стояла надо мной, нависая своей внушительной грудью, обтянутой леопардовой блузкой. От нее разило какими-то сладкими духами, от которых у меня всегда начинала болеть голова.
– В смысле, по пять тысяч? – я смахнула скрепки обратно в стаканчик. Они жалобно звякнули. – Лен, у нас зарплата сорок пять тысяч. Пять тысяч — это больше десяти процентов. У меня ипотека двадцать две тысячи, и еще кредит за стиралку, которую я в прошлом месяце взяла. Я не буду скидываться.
– Ой, ну началось! – Лена картинно закатила глаза, поправляя свою прическу. – У всех кредиты, Оксан! Но это же Игорь Петрович! Он же нам премии выписывает! Он нам работу дает! Как ты ему в глаза смотреть будешь на корпоративе? Все будут с подарком, а ты с пустыми руками? Тебе жалко, что ли, для хорошего человека? Мы же семья, почти.
(Семья. Хороший человек. Премии он выписывает. Ага).
Я взяла ручку и начала нервно щелкать кнопкой. Щелк-щелк.
Эту должность старшего аналитика я выгрызала зубами. Пять лет назад, когда я пришла в эту шарашкину контору после развода, оставшись с ипотекой и нулем на кредитке, я пахала как ломовая лошадь. Я брала работу на дом. Я выходила в выходные. Я спала по четыре часа, сводя эти чертовы цифры, чтобы получить ту самую премию и закрыть очередной платеж банку. Я носила один пуховик три зимы подряд, зашивая карманы, когда они рвались. Я забыла, как выглядят салоны красоты.
Игорь Петрович, наш драгоценный генеральный, премии выписывал исключительно по настроению. А настроение у него чаще всего было плохим. Зато он регулярно менял машины и ездил отдыхать на Мальдивы.
А месяц назад был мой день рождения. Юбилей, между прочим. Сорок пять лет.
Я накрыла стол в обеденный перерыв. Накупила пирогов, хорошей колбасы, фруктов. Потратила тысяч восемь, не меньше.
Знаете, что мне подарила наша «команда»?
Кружку. Обычную, белую керамическую кружку за триста рублей с надписью «Самой лучшей коллеге». И открытку, в которой расписались только трое. Ленка тогда радостно щебетала: «Оксанчик, ну у нас сейчас с бюджетом туго, конец квартала, сама понимаешь. Зато от души!».
И вот теперь эта душа требует с меня пять тысяч на швейцарский хронограф.
– Лена, – я положила ручку на стол. – Я не буду сдавать деньги. Я ему на день рождения открытку подпишу. И пожелаю здоровья.
– Какая же ты мелочная, Игнатьева! – Лена фыркнула, ее лицо пошло красными пятнами. – Как жрать чужие торты на чужих днях рождениях, так ты первая! А как скинуться директору, так у нее ипотека! Да мы без тебя соберем, обойдемся! Но я Игорю Петровичу обязательно скажу, кто у нас в коллективе крыса!
Она развернулась и поцокала своими каблуками в сторону бухгалтерии.
Я смотрела ей вслед. Внутри меня, где-то в районе желудка, начал закручиваться тугой, ледяной узел. Усталость, которая давила на плечи последние полгода, вдруг исчезла, сменившись звенящей, кристальной ясностью.
На следующий день был юбилей.
В переговорной накрыли шикарный стол. Бутерброды с икрой, дорогой коньяк, фрукты. Игорь Петрович сидел во главе стола, красный, довольный, принимал поздравления. Лена торжественно вручила ему коробочку с хронографом. Он охал, ахал, жал всем руки.
Я сидела с краю, пила минералку и молчала.
– А теперь, коллеги, – Игорь Петрович поднял бокал. – Хочу сказать тост. Спасибо вам всем! Вы моя вторая семья. Мы делаем общее дело...
Я не стала дослушивать. Я просто встала. Стул скрипнул по ламинату. Все замолчали и уставились на меня.
Я подошла к Игорю Петровичу. Положила перед ним на стол ту самую белую кружку с надписью «Самой лучшей коллеге». Ту самую, которую они подарили мне месяц назад.
– Игорь Петрович, – мой голос прозвучал неестественно громко и четко в повисшей тишине. – С днем рождения. Вот вам подарок от меня лично. Вы же любите кофе.
Он непонимающе посмотрел на кружку. Потом на меня.
– Оксана... спасибо, конечно. А что это?
– Это символ нашей корпоративной культуры, Игорь Петрович. А заодно — мое заявление на увольнение по собственному желанию.
Я достала из кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги и положила его поверх кружки.
– Что?! – он поперхнулся коньяком. Лена охнула.
– Я увольняюсь. Сегодня. По соглашению сторон, с выплатой двух окладов, как мы с вами обсуждали полгода назад, когда я хотела уйти, а вы меня уговорили остаться. Иначе, Игорь Петрович, вот эта флешка, – я достала из кармана маленькую синюю флешку и покрутила ею в воздухе, – отправится прямиком в налоговую инспекцию. На ней вся черная бухгалтерия нашей компании за последние три года. Те самые данные, которые вы заставляли меня сводить по ночам.
Лицо директора стало пепельно-серым. Он перевел взгляд с флешки на Лену, потом снова на меня.
– Игнатьева... ты в своем уме? Ты меня шантажируешь? Да я тебя по статье уволю!
– Увольняйте, – я пожала плечами. – Только сначала объясните налоговой, куда ушли те три миллиона со счета фирмы-однодневки в прошлом квартале. И почему вы не доплатили сотрудникам премии, списав их на «убытки».
В переговорной стояла гробовая тишина. Слышно было только, как гудит кондиционер.
Лена побледнела и вжалась в стул. Она-то знала, что на флешке. Она сама эти проводки делала.
Игорь Петрович тяжело задышал. Его пальцы, сжимавшие дорогой коньячный бокал, побелели. В его глазах плескался страх. Мелкий, трусливый страх человека, которого поймали за руку в чужом кармане.
– Оксана... ну зачем так радикально... – его голос стал заискивающим, липким. – Мы же можем договориться. Ну хочешь, я тебе премию выпишу? Ну не увольняйся. Кто отчеты сводить будет?
– Лена сведет, – я кивнула на бухгалтера. – Она же у нас активистка. У нее хорошо получается деньги собирать. Вот пусть теперь и цифры собирает.
Я развернулась и пошла к выходу.
– Заявление жду подписанным через десять минут. И расчет на карту. До копейки.
Я вышла из переговорной. Мои каблуки звонко стучали по ковролину.
Через два часа я уже ехала в метро. На моей карте лежали два оклада плюс компенсация за неиспользованный отпуск.
Вечером я сидела на своей маленькой, тесной кухне. Гудел старый холодильник. За окном выла сирена скорой помощи.
Я налила себе горячего чая. Обычного, черного, из пакетика. Налила в новую, красивую кружку, которую купила себе по дороге домой.
Завтра мне нужно будет искать новую работу. Нужно будет рассылать резюме, ходить на собеседования. Будет страшно, будет тяжело. У меня ипотека, у меня кредиты.
Но сейчас я пила горячий чай и улыбалась.
В моей квартире было чисто. В моей квартире было тихо. И больше ни одна наглая тетка не заставит меня скидываться на часы для вора.