Сквандьяр потягивает вино, полулёжа на широкой софе. Тушу прикрывает плед, отчего первосвященник напоминает мне моржа. Комнату освещает яркий солнечный алмаз под потолком и камин. Пахнет церковными благовониями и духами. Я сижу в глубоком кресле, больше похожем на трон великана. Никакое другое во владениях Сквандьяра не выживает. За окном беснуется вьюга, самая обычная весенняя вьюга. Через потоки снега и пепла проглядывает кровавый глаз солнца.
— Ты можешь что-то сделать? — Спросил я.
— Ну, мы можем поднять плодородность, — сказал Сквандьяр, покачивая кубок и глядя на собственное отражение на вине. — Защитить посевы от вредителей, но холод — это другое. Я слышал, ты приказал возвести теплицы?
— Их не хватит. Да и толку, если солнца мало и холод.
— Ну да, холод, штука такая. — Кивнул Сквандьяр, ничуть не обеспокоенный.
С другой стороны, с такой тушей он может без еды годы продержаться. Пока жирный сохнет, худой сдохнет. Вот только крестьяне и горожане империи даже полными не назвать. Особенно сейчас. Я вынужден заниматься их спасением, вместо весёлой резни и розысков диверсантов.
— Нужно что-то делать! — Я грохнул кулаком по столу, пустой кубок подскочил и опасно зашатался. — Скван, ты главный по земледелию!
— Ничем помочь не могу. — Вздохнул первосвященник и складки на груди заколыхались под одеждой. — У нас есть план, но тебе он не понравится.
— Говори!
— Ну... мы запрёмся в монастырях и будем молиться о потеплении. — Бывший герой опустил кубок на стол, янтарное вино плеснуло через край, крупные капли растеклись по полированному дереву. — Пойми, если станет тепло, мы сможем быстро вырастить урожай. Но если в грядущем хаосе мы погибнем... поверь, первым делом крестьяне придут к нам, обвиняя в беде и нежелании помочь.
— Верю. — Выдохнул я, через стиснутые зубы. — Ведь следом они придут за мной.
— Да, но ты не можешь прятаться, как мы.
— Не могу. — Мёртвым голосом сказал я, поднялся. — Спасибо, что предупредил и... удачи тебе.
— Хм... а ты и правда изменился. Даже не попытаешься принудить меня силой? Заставить монахов благословлять промёрзшую землю?
— Я тиран, а не идиот. — Ответил я.
***
Снаружи сложно дышать, воздух замораживает ноздри, лёгкие покалывает, словно внутри ледяные иглы. Вокруг моей кареты суетятся конюхи поместья, пытаются запрячь лошадей. Умные животные возмущены тем, что их вывели из тёплого стойла, пытаются сбросить меховые накидки и маски против пепла. Открытые участки тел успели побелеть от инея. Моя свита больше похожа на груды меха, сваленные на спины коней. Погода подбивает нарушать этикет.
Я залез в карету, штанина хрустнула, когда сел на диван у врезанной печки. На пол осыпался иней. Волна тепла впилась в лицо, я почти застонал, проклиная холод. Погода предаёт мои ожидания раз за разом. В один день кажется, что весна уже началась, а в другой с неба сыплется проклятый пепел. Ветра гонят его, на место прибывает новый. Словно там, за горизонтом, боги жгут костёр.
Радует только одно, пусть основной удар приняла империя, но соседям тоже несладко. Холода добрались и до старых королевств, пусть и не такие чудовищные.
Карета медленно тронулась с места, правая сторона задралась на плотном вале снега, скрипя, опустилась.
Если так подумать, похоже, что огромное количество пепла было выброшено в сторону империи. Может быть, месть того демона, а может — совпадение. Сначала ударная волна, потом пепел. Теперь ветра разносят мелкую взвесь над континентом, смешивают с облаками. Так что даже в Святых Землях лето будет холодным. Правда, у меня оно может не настать вовсе. Сколько ещё пепел будет в небе? Год? Два? Могу ли я убрать его силами света?
Нет. Уже пытался хотя бы комнату вычистить. Ничего не вышло. Свет — могущественная сила, но совершенно бесполезная сейчас. Неужели мне и моей мечте настал конец? Я уже получил смертельную рану, и сейчас медленно умираю, даже не понимая этого?
Карета налетела на камень, качнулась, обиженно заржал конь. Окно покрылось морозным узором, вижу только смутные силуэты, скачущие рядом. Вьюга ослабевает, и красный свет отражается от свежего снега. Действительно, будто весь мир залит кровью.
Время почти кончилось, а я растратил его на поиски врагов и реакцию. Момент упущен, если он вообще был. Но ведь не могу заниматься чем-то одним. Брошу все силы на борьбу с предстоящим голодом — заговорщики ударят в спину. Начну полноценную охоту на агентов Святых Земель — крестьяне поднимут на вилы и принесут в жертву богам ради тепла. Им это не поможет, но для меня утешение слабое. Особенно учитывая, что умирать буду долго. Конечно, приятно думать, что новые силы спасут. Что выйду победителем из любой схватки, но плен доказал, что у любой силы есть предел... Фантомная боль пронзила грудь, будто призрачные вилы из концентрированного холода втыкаются раз за разом. Я скривился и отмахнулся от тяжёлых мыслей.
Святые Земли переживут катастрофу без потерь, в этом я не сомневаюсь. У них есть выходы на внутреннее море и к океану, где на островах полно ресурсов. Старые Королевства ужмутся, но на фоне империи будто и не пострадали вовсе.
Империя уже слабеет. Люди умирают, недалёк момент, когда мне придётся отзывать с границы Бессмертный Легион... Что нужно делать, когда защита бесполезна? Когда оборона уже разрушена? Либо умереть, либо атаковать.
А умирать я не собираюсь!
***
Холод выгрызает глаза, ломает зубы. Орс поднял меч, слишком лёгкий и короткий для его рук. Красный свет падает на ровную поляну, отшлифованную недавней вьюгой. Укрытие теперь напоминает бесформенный ком с дыркой-входом и торчащей печной трубой. Рядом телега с припасами, прибывшая ещё до буйства стихии. Теперь на её месте огромный холм, из которого торчат две палки. Буйвола, что притащил телегу, успели спрятать в хлев, который сейчас разгребают люди Варлада.
От Орсвейна тянется цепочка следов, на другом её конце юный Лев. Мальчик сжимает меч двумя руками, стойка никакая, снег налип на локти и колени. В нём нет ни толики воинского духа. Только полный решимости взгляд внушает надежду. Красный свет падает на золотые волосы, пронизывает их и растекается по плечам. Будто кровь мира. От самого мальчишки идёт едва заметное сияние. Геор тоже светился в минуты гнева, по крайней мере, так говорил Орсу отец.
Интересно, как он там?
На миг гигант повернулся в сторону отчего дома, мыслью пронёсся над серым лесом и полями. Только чтобы одёрнуть себя и крепче сжать меч.
— Что-то не так?
Голосок Льва вернул к реальности окончательно. Светоносен кивнул и двинулся на него. Плотная корка пепла и снега проламывается под ногами, взлетают серые облачка. Орса это не беспокоит, Льва подавно. Силы света исцеляют лёгкие, только знай отхаркивай тёмные комки. Позади рабочие прекратили работу и поворачиваются, с интересом наблюдая за началом тренировки.
Лев сжался, поднял меч навстречу. Отвёл назад правую ногу, слегка согнул, нагнетая импульс для рывка. Значит, не безнадёжен, подумал Орс, вскидывая клинок. Удар обрушил щадящий, по своим меркам. Лев отскочил, даже не подумав блокировать, лицо мальчишки застыло, на лбу выступает пот. Всё ещё боится.
Гигант двигается неспешно, прекрасно зная, какой ужас внушает его фигура всем. Когда малец перестанет бояться его, уже никто не сможет внушить ему даже беспокойство.
Второй удар обрушился по косой, в этот раз Лев подставил меч. Лязг, как раскат грома, разнёсся над деревьями, пугая редкое вороньё. Мальчика смело и отбросило, понесло по снегу, срывая плотную корку и окутывая клубами пыли. Рабочие завопили, кто-то бросился на помощь, но Орсвейн остановил, выставив меч как шлагбаум.
Лев поднялся. Весь покрытый пеплом, грязным снегом и кровью. Сила удара сломала кисть и врубила собственный меч в тело, раздробив кости. Человек, остановленный Орсом, упал на колени, платок на лице пропитался рвотой. Мужчина сорвал его и отшвырнул, вновь согнулся, выплёскивая остатки. Лев застонал, кости лица с мерзким влажным хрустом встали на место. Тело, как изломанная кукла, которую приводят в порядок. Орсвейн молча наблюдает.
Почему такая сила досталась такому ребёнку? В чём великий замысел Света и есть ли он вообще?
Да, у Льва была ужасная жизнь. Мерзкая в том плане, о котором даже не думаешь, а узнав, стараешься забыть. Но это не делает его достойным чего-либо, даже наоборот. Он слаб, податлив и... сломлен. Сила для таких людей — яд, что отравляет разум. Легко получится монстр, рядом с которым Тёмный покажется святым.
По лицу мальчика бегут слёзы, он утирает их рукавом, но лишь размазывает грязь. Кровь осыпается красными льдинками. Орс отодвинул помощника и прорычал:
— Не мешайте нам.
Спорить с ним не стали, а Светоносный вновь двинулся на мальчика. Медленно, словно перебарывая встречный ураган. Лев оскалился, поднял меч. Скоро он поймёт, что боль — это просто боль, а не сигнал о травме. Осознаёт, что ничто не может ему навредить. Кишки Орса сдавил ледяной кулак ужаса. Он боится мальчишку! Он боится того, чем он станет! В ужасе от будущего, которое непременно увидит.
Что случится, когда Монстр Света схлестнётся с Чудовищем, покорившим Свет?
Новый удар, новый хруст костей и треск рвущейся плоти. Булькающий вскрик. Орс остановил руку, переборов желание бить дальше, пока от мальчишки не останется кровавого месива. Пусть Монстр опасен, но его ли это вина? Уничтожать его сейчас всё равно что ломать нож, ведь кто-то может порезаться.
Пока у Орсвейна действительно есть шанс всё исправить. Вырастить Льва настоящим Героем. Тем самым, которым не смог стать Геор.
Опустив меч, наблюдает, как осколки черепа двигаются под порванной кожей. Лоскуты срастаются, вместе с мышцами, глаза становятся на место. Кто мог так восстанавливаться? Геор? Нет, предок щеголял шрамами, пока не пропитался Светом. Сам Орс может быстро восстановиться, но он даже рядом не стоит со Львом. Мальчишка даже не устаёт физически. Мышцы восстанавливаются быстрее, чем повреждаются. Он вечно на пике силы и ловкости. Телесная немощь лишь временный недостаток, он УЖЕ оброс тугим мясом. Даже грудные мышцы оформились, а плечи расширились.
Чудовище.