Дверь хлопнула так, что со стены в прихожей упала магнитная доска с детскими рисунками. Я вздрогнула, но продолжила резать помидор. Максим влетел на кухню, скинул кроссовки прямо посреди коридора, даже не разувшись как следует. Он был красный, злой, с каплями пота на лбу.
Ты что творишь?! – заорал он, швырнув на стол скомканный чек. – Я на заправке стою, бак залил, подхожу платить, а карту – раз! И заблокировано! Ты специально? Совсем охренела? У меня дети в машине сидят!
Я не подняла головы. Нож ровно нарезал огурец кружочками.
Это моя карта, Максим, – сказала я спокойно. – И на ней мои деньги.
Он замер. Видимо, не ожидал, что я не начну оправдываться. Обычно я оправдывалась. Он подошел ближе, уперся кулаками в стол, навис надо мной.
В смысле твоя? Мы семья! Ты вообще слышишь себя? Там дети голодные! Я им сок хотел купить, булочки там, заправиться. А ты тут игры в экономику решила поиграть?
Я дорезала огурец, смахнула кусочки в миску и только потом посмотрела на него. Он был не просто зол, он был уверен в своей правоте. На сто процентов. Такой уверенностью обычно светятся люди, которые привыкли, что им все должны.
Я положила карту в кошелек три года назад, когда устроилась на эту работу, – сказала я тихо. – Я платила за нее, я платила за обслуживание. Зарплата приходит на нее. И премии. Ты знаешь это лучше всех.
Он выпрямился, скрестил руки на груди, усмехнулся. Ну надо же, какие мы тут принципиальные. А кто тебе говорил, что ты должна содержать семью, пока я ищу нормальную работу? Или это уже не считается?
Считается, – я вытерла руки полотенцем. – Но ты ищешь работу уже полтора года. За это время я купила детям зимние куртки, оплатила коммуналку, закрыла твои микрозаймы и сделала ремонт в коридоре.
Ремонт! – он скривился. – Подумаешь, обои переклеила. А я, значит, не нужен? Я отец твоих детей, между прочим! Ты хочешь, чтобы я нищим на заправке стоял и просил у кассирши подождать, пока жена карту разблокирует? Ты меня унизила!
Из комнаты вышли дети. Старший, Димка, одиннадцать лет, держал за руку младшую, Алису. Они смотрели на нас настороженно.
Мам, а что случилось? – спросил Димка.
Папа просит у мамы деньги на булки, а мама жадничает, – бросил Максим, даже не обернувшись к детям. – Идите в комнату, взрослые разговаривают.
Алиса, семь лет, подошла ко мне, прижалась к ноге. Я погладила её по голове. Максим закатил глаза.
Ой, да ладно, строит из себя мать-героиню. Слушай, Анна, хватит цирка. Разблокируй карту. Я не шучу.
Я достала телефон, показала ему экран. Там было приложение банка, карта заблокирована. Я нажала кнопку разблокировки, ввела код.
Всё, – сказала я. – Можешь ехать, заправляться. Но на этом всё.
Что всё? – он не понял.
Я убрала телефон. Я больше не буду давать тебе карту. Устраивайся на работу, получай свою зарплату и трать её как хочешь. А мои деньги пойдут на моих детей.
Он замер. На лице появилось то самое выражение, которое я видела каждый раз, когда я перечила свекрови или отказывалась одалживать его сестре. Обида пополам с яростью.
То есть по-твоему, я не имею права на наши семейные деньги?
Это не наши деньги. Это мои. У нас нет общего бюджета уже очень давно, потому что в общий бюджет ты не приносишь ничего. Только тратишь.
Он шагнул ко мне, но Димка вдруг встал между нами.
Пап, не трогай маму.
Максим отшатнулся, будто его ударили. Сын смотрел на него исподлобья, серьезно, почти взросло. Алиса сильнее вцепилась в мои джинсы.
Максим, иди заправься, – сказала я устало. – Дети хотят есть, я сейчас доделаю салат. Вечером поговорим.
Он постоял, сверля меня взглядом, потом резко развернулся, пнул пуфик в прихожей, хлопнул дверью так, что стекло в серванте звякнуло. Я выдохнула. Алиса всхлипнула.
Мамочка, а папа злой, почему он злой?
Потому что не получил того, что хотел, доча, – ответила я. – Иди руки помой, будем обедать.
Димка не уходил. Он смотрел на дверь, потом на меня. Мам, а у тебя всё нормально? Он тебя не ударит?
Я покачала головой. Нет, Дима. Не ударит. Я не позволю.
Я налила суп в тарелки, поставила на стол. Дети ели молча. Я смотрела в окно, на серое небо, и думала о том, что сегодня переступила какую-то черту. Раньше я давала карту. Раньше я терпела его вечное я ищу работу, скоро найду, вот прямо завтра собеседование. Раньше я молчала, когда свекровь звонила и говорила: Ты должна поддержать мужа, он же старается для семьи.
Но сегодня, когда я увидела, как он орёт при детях, когда я поняла, что для него мои деньги – это просто его деньги, что-то щёлкнуло.
Я доела, убрала посуду. Включила детям мультик и села за ноутбук. Открыла выписку по карте, сохранила последние месяцы. Потом открыла договор купли-продажи квартиры. Эту квартиру я получила от бабушки три года назад. Как раз перед тем, как Максим потерял последнюю работу. И прописала его здесь по доброте душевной.
Глупая была.
Через час вернулся Максим. Уже спокойный, даже довольный. Прошёл на кухню, налил себе чай, сел напротив меня.
Ладно, проехали, – сказал он примирительно. – Психанул я, бывает. Ты же знаешь, у меня стресс, работа эта дурацкая, никуда не берут. Но ты не права была, если честно. Унижать меня перед детьми.
Я смотрела на него. Как он спокойно сидит, пьёт чай, как будто ничего не случилось. Как будто не он орал пять минут назад на всю квартиру.
Я тебя не унижала, Максим. Я просто сказала правду.
Правда у каждого своя, – он отмахнулся. – Слушай, у меня к тебе дело. На той неделе сестре надо за детский сад заплатить, у них там напряг с деньгами. Ты не могла бы одолжить? Тысяч двадцать. Она через месяц отдаст.
Я чуть не рассмеялась. Твоя сестра должна мне уже сорок тысяч за прошлые одолжи. Я их не видела.
Ну так отдаст, когда разбогатеет. Ты что, жадина? Свои же люди.
Свои люди не занимают без отдачи, Максим.
Он поставил кружку, лицо снова пошло пятнами. Ты сегодня прямо решила меня доканать, да? С утра карту заблокировала, теперь сестре помочь не хочешь. Что дальше? Выгонишь?
Я встала, подошла к шкафу, достала с верхней полки папку с документами. Вернулась, положила перед ним.
Дальше, Максим, вот что. Это договор на квартиру. Это мои выписки по счетам. Это твои долги, которые я закрыла. Посмотри.
Он отодвинул папку, даже не открывая. Мне это не надо, я знаю.
А ты посмотри. Потому что я сегодня подала заявление на развод.
Тишина стала такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом. Максим смотрел на меня, не мигая. Потом его лицо исказилось.
Ты шутишь?
Нет.
Из-за какой-то карты? Ты с ума сошла?
Не из-за карты. Из-за всего. Из-за того, что ты считаешь себя вправе распоряжаться моими деньгами. Из-за того, что твоя мама звонит мне и говорит, какая я плохая жена. Из-за того, что дети видят, как ты орёшь на меня. Из-за того, что я устала.
Он вскочил, опрокинув стул. Да ты без меня никто! Кому ты нужна с двумя детьми? Думаешь, я тебя не содержал? А кто тебя из твоего Мухосранска вытащил? Кто тебя замуж взял?
Ты взял, – кивнула я. – Спасибо. А теперь иди. Собирай вещи.
Он выбежал в коридор, схватил телефон. Я слышала, как он кричит в трубку: Мам, ты представляешь, эта дура меня выгоняет! Приезжай, разберись с ней!
Я закрыла папку с документами и пошла к детям. Алиса уже спала, Димка сидел в телефоне.
Мам, всё нормально? – спросил он шёпотом.
Да, сын. Всё будет хорошо.
В дверь позвонили. Трезво, настойчиво, длинно. Максим уже открывал, я слышала голос свекрови: Где она? Я ей сейчас покажу, как моего сына унижать!
Я не успела дойти до двери. Максим уже распахнул её, и в прихожую влетела Нина Петровна. Свекровь была в своём неизменном тёмно-синем пальто, с сумкой-тележкой, которую она таскала за собой, даже когда шла просто к соседке. За ней, тяжело дыша, поднималась Ольга, сестра Максима, а следом топал её муж Сергей – огромный мужик с вечно виноватым лицом.
Где она? – закричала Нина Петровна, скидывая туфли и топая прямо в чулках по паркету. – Я ей покажу, как семьи разрушать!
Я вышла в коридор, встала так, чтобы загородить проход в комнату, где спали дети. Димка уже выглядывал из-за моей спины.
Мам, что происходит?
Иди к себе, – тихо сказала я. – Закрой дверь и не выходи, пока не позову.
Но мам...
Дима, быстро.
Он нехотя скрылся в комнате, щёлкнув замком. Я перевела взгляд на свекровь. Она стояла напротив, руки в боки, глаза сверкают.
Объясняй, Анна, что за цирк ты устроила? Максим звонит, плачет, говорит, ты его выгоняешь. Карту заблокировала, унижаешь при детях. Совесть у тебя есть?
Я скрестила руки на груди. Совесть есть, Нина Петровна. А вот вопрос: у вас есть совесть врываться ко мне в квартиру посреди ночи?
В квартиру? – вмешалась Ольга, проходя в гостиную и усаживаясь на диван, как к себе домой. – Это, вообще-то, квартира нашего Максима. Или ты забыла, кто тебя сюда прописал?
Я медленно повернулась к ней. Ольга, ты в курсе, что эта квартира принадлежит мне? По документам. По закону. Бабушка моя её оставила, а не твоему брату.
Ольга фыркнула, махнула рукой. Документы, документы... Ты бы ещё брачный контракт вспомнила. Вы семья, всё общее. Или ты считаешь, что пока Максим работу ищет, он никто?
Он ищет работу полтора года, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – За это время я оплатила всё: коммуналку, еду, одежду детям, школу, кружки. И закрыла его долги.
Какие долги? – подозрительно спросила Нина Петровна. – Ты наговариваешь на мужа!
Хотите, выписку из банка покажу? Три микрозайма на пятьдесят тысяч каждый. Под бешеные проценты. Я их погасила, чтобы коллекторы не звонили и не пугали детей.
Сергей, муж Ольги, который до этого молчал, вдруг подал голос из угла: Ну, мало ли, у всех бывают трудности. Мужику надо было на чём-то продержаться.
Продержаться? – я посмотрела на него. – Он на эти деньги в казино ходил. Или вы не знали?
В гостиной повисла тишина. Ольга переглянулась с матерью. Максим, который стоял у двери с видом оскорблённой невинности, вдруг выпалил: Врёт она всё! Было пару раз, поиграл немного, и что теперь? Я не алкаш какой-то!
Нина Петровна шагнула ко мне, понизив голос: Слушай, дочка, давай по-хорошему. Ты погорячилась, он погорячился. Разблокируй карту, и живите дальше. Детям отец нужен.
Отец, который пропивает деньги? – я покачала головой. – Нет, Нина Петровна. Всё кончено.
Что значит кончено? – взвизгнула Ольга, вскакивая. – Ты кого из себя строишь? Да без Максима ты бы здесь в своей деревне коров доила! Он тебя, можно сказать, спас!
Я подошла к шкафу, достала ту самую папку, которую показывала Максиму, и бросила её на журнальный столик. Вот документы. Вот договор купли-продажи. Вот мои зарплатные ведомости за три года. Вот выписки по счетам. И вот, – я достала отдельный лист, – расчёт алиментов, которые я буду требовать, когда мы разведёмся.
Разведётесь? – Нина Петровна схватилась за сердце. – Ты с ума сошла! Да как ты посмела такое затеять!
Я уже подала заявление, – сказала я спокойно. – Сегодня.
Максим рванул ко мне, но Сергей перехватил его за плечо. Тихо, брат, не горячись. С ней по-хорошему надо.
По-хорошему? – заорал Максим, вырываясь. – Она меня выкинуть хочет, как собаку! Да я тебе, Анна, устрою! Я тебе такое устрою...
Что ты мне устроишь? – я смотрела ему прямо в глаза. – Будешь угрожать? При детях? При своей матери?
Димка! – вдруг крикнула я, потому что дверь в комнату приоткрылась, и сын высунул голову.
Мам, я полицию вызвал, – сказал он дрожащим голосом. – Сказал, что к нам воры ломятся.
Все замерли. Я выдохнула и кивнула ему: Молодец. Закрой дверь.
Нина Петровна побледнела. Ты что, на своих родственников полицию натравила? Ах ты дрянь!
Я не натравила, – устало ответила я. – Это сын испугался. Потому что вы ворвались, орёте, угрожаете. Дети напуганы. И если вы сейчас же не уйдёте, я напишу заявление о нарушении покоя.
Ольга вскочила, забегала по комнате. Мам, пошли отсюда, пока реально менты не приехали. У меня дети дома одни, мне ещё назад возвращаться.
А ты, – она ткнула пальцем в меня, – запомнишь этот день. Мы тебе это припомним.
В этот момент в дверь позвонили. Не трель, а длинная настойчивая трель, как у официальных лиц. Максим дёрнулся к глазку, потом отшатнулся.
Там полиция, – сказал он растерянно.
Я пошла открывать. На пороге стоял участковый – капитан, немолодой, с усталым лицом, и с ним молодой сержант.
Гражданка Анна Сергеевна? – спросил капитан, заглядывая в планшет. – Поступило сообщение от вашего сына о противоправных действиях.
Проходите, – я отступила в сторону. – У нас тут семейные разборки, но сын испугался.
Капитан вошёл, окинул взглядом толпу в гостиной. Нина Петровна, Ольга, Сергей, Максим – все стояли с каменными лицами.
Так, граждане, что за шум? – спросил капитан. – Почему в позднее время нарушаете тишину?
А вы кто такой, чтобы нас допрашивать? – выступила вперёд Нина Петровна. – Мы к сыну пришли, к родному! А эта, – она ткнула в меня пальцем, – выгоняет его из дома, морально унижает!
Капитан перевёл взгляд на меня. Это ваша квартира?
Моя, – кивнула я. – Собственность. Муж здесь прописан, но мы разводимся. Сегодня он устроил скандал, я попросила его собрать вещи. Он вызвал родственников, они ворвались и начали меня запугивать.
Запугивать? – капитан нахмурился. – Граждане, это серьёзное обвинение. Пройдёмте, составим протокол.
Каких протокол? – заверещала Ольга. – Мы ничего не делали! Мы просто поговорить пришли!
Просто поговорить? – вмешался Димка, снова открыв дверь. – Вы кричали на маму, бабушка обзывалась, дядя Максим замахивался!
Молодой сержант подошёл к мальчику. Не бойся, парень. Расскажи, что видел.
Капитан жестом остановил его. Всем, кроме проживающих, прошу покинуть помещение. Это частная собственность, и если собственник против вашего присутствия, вы обязаны удалиться.
А как же сын? – воскликнула Нина Петровна. – Он тут прописан! Он имеет право!
Он имеет право проживать, но не имеет право приводить посторонних и устраивать скандалы, – терпеливо объяснил капитан. – Тем более с детьми. Если хотите, можете подать встречный иск в суд. А сейчас – покиньте квартиру.
Ольга схватила мать за руку. Пошли, мам. Не связывайся с ментами. Потом разберёмся.
Нина Петровна вырывалась, но Сергей подхватил её под локоть и поволок к выходу. Максим остался стоять посреди коридора.
А ты, гражданин? – капитан посмотрел на него. – Твои родственники уходят. У тебя есть желание тоже покинуть помещение или останешься?
Максим переводил взгляд с меня на полицейских, потом процедил сквозь зубы: Останусь. Я тут живу.
Я пожала плечами. Дело твоё. Но если ещё раз поднимешь голос при детях, я буду вызывать полицию каждый раз. И буду добиваться ограничения в правах.
Капитан кивнул мне. Если что, звоните. Мы оставим заявление вашего сына. Вам оно может пригодиться в суде.
Они ушли. Дверь закрылась. Максим стоял в прихожей, сжав кулаки. Я прошла мимо него в комнату к детям.
Димка, Алиса уже спит? – спросила я шёпотом.
Спит, – кивнул сын. – Она испугалась, когда бабушка кричала. Мам, а папа уйдёт?
Не знаю, сын. Но я обещаю, что мы со всем справимся. Ложись спать.
Я поцеловала его в лоб и вышла. Максим сидел на кухне, пил воду прямо из чайника. Увидев меня, усмехнулся.
Думаешь, ты победила? Завтра мама придёт с адвокатом. И посмотрим, кто из нас останется в этой квартире.
Я подошла к плите, налила себе чай. Делай что хочешь, Максим. Завтра я иду к юристу. И если твоя мама придёт снова, я вызову полицию уже не по поводу шума, а по поводу угроз. У меня есть свидетель – соседка, которая сегодня за солью заходила. Она всё слышала.
Он зло глянул на меня, но промолчал. Я допила чай, выключила свет и ушла спать. За стеной было тихо. Ночь обещала быть длинной, но хотя бы спокойной.
Утром я проснулась от звука льющейся воды. Максим собирался на кухне, гремел кружками. Я встала, накинула халат и вышла. Он сидел за столом с телефоном, что-то читал.
Доброе утро, – сказала я, наливая себе кофе.
Он не ответил. Я села напротив. Слушай, давай поговорим спокойно. Без криков, без родственников.
Он поднял глаза. О чём тут говорить? Ты решила меня вышвырнуть.
Я хочу, чтобы мы развелись цивилизованно. Ты соберёшь вещи, найдёшь жильё, и мы будем общаться ради детей. Я не против, чтобы ты их видел.
А деньги? – спросил он. – Алименты? Ты же будешь их требовать.
Конечно. Потому что ты не работаешь и не помогаешь. Но если ты устроишься, я не буду против, если ты будешь платить меньше. Главное, чтобы дети не страдали.
Он хмыкнул. Устроюсь... Легко сказать. Сейчас везде кризис.
Я не стала спорить. Просто допила кофе и пошла будить детей. День обещал быть тяжёлым. Но я знала, что поступаю правильно.
Я проснулась рано. Часы показывали половину седьмого, за окном только начинало светать. Максим спал на диване в гостиной, я слышала его храп через стену. На кухне было чисто, хотя вечером он оставил грязную кружку и крошки на столе. Я убрала всё, сварила кофе и села за ноутбук.
Нужно было найти юриста. Хорошего, недорогого, но чтобы разбирался в семейных делах. Я пролистала несколько сайтов, прочитала отзывы, записалась на консультацию к женщине-адвокату в центре. На одиннадцать часов.
Димка и Алиса проснулись почти одновременно. Я накормила их завтраком, собрала Алису в школу, Димку – на продлёнку. Максим выполз из гостиной, когда дети уже одевались.
Ты куда? – спросил он хмуро, увидев, что я надеваю пальто.
К юристу, – ответила я спокойно. – Как и обещала.
Он хотел что-то сказать, но передумал. Только усмехнулся и ушёл в ванную. Я проводила детей, вызвала такси и поехала.
Офис находился в старом здании, на третьем этаже. Маленькая приёмная, стол, стул, на стене – диплом. Адвокат, Елена Владимировна, женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и внимательными глазами, выслушала меня, не перебивая. Я рассказала всё: про карту, про скандал, про родственников, про полицию. Показала выписки, договор на квартиру, документы о микрозаймах.
Она долго изучала бумаги, потом откинулась на спинку кресла.
Ситуация у вас, Анна, стандартная, но есть нюансы. Хорошо, что квартира ваша и оформлена на вас до брака. Это ваше личное имущество, разделу не подлежит. А вот мужа выписать через суд можно, но не сразу. Он прописан, имеет право проживания. Но если вы докажете, что он ведёт асоциальный образ жизни, не платит за коммуналку, угрожает вам, то суд может принять решение о выселении.
А как долго это длится? – спросила я.
Месяцы, – вздохнула она. – Иногда полгода. Зависит от загруженности суда и от того, как он будет сопротивляться. Но если у вас есть доказательства угроз, вызывайте полицию каждый раз. Фиксируйте. Пишите заявления. Всё пригодится.
Она объяснила про алименты: я имею право подать на них даже без развода, если муж не участвует в содержании детей. Размер – четверть дохода на одного ребёнка, треть на двоих. Но если он не работает, алименты будут считаться от средней зарплаты по региону. Сумма небольшая, но хоть что-то.
А если он устроится на работу и будет получать зарплату в конверте? – спросила я.
Тогда сложнее. Но вы можете ходатайствовать о запросе в налоговую, в пенсионный фонд. Если официально он безработный, приставы будут рассчитывать долг по средней. Но взыскать реально, только если у него есть имущество или счета.
Мы обсудили стоимость услуг, я оставила предоплату за составление искового заявления. Елена Владимировна пообещала подготовить документы к концу недели.
На выходе я чувствовала себя почти спокойно. Впервые за долгое время. Теперь я знала, что делать.
Домой вернулась около двух. Дети были в школе, Максим сидел на кухне с ноутбуком. Увидев меня, он резко захлопнул крышку.
Ну как, наюридилась? – спросил он с издевкой.
Сходила, – ответила я, снимая пальто. – Ты на собеседование ездил?
Он отвернулся. Ездил. Сказали, перезвонят.
Я не стала уточнять. Прошла в комнату, включила компьютер. Нужно было работать – у меня фриланс, верстаю сайты, заказы не ждут. Максим зашёл следом, встал у двери.
Слушай, может, хватит? – сказал он неожиданно мирно. – Ну поругались, бывает. Давай жить дальше. Я постараюсь найти работу, честно. Не ломай семью.
Я повернулась к нему. Максим, я тебе полтора года верила. Каждый раз ты обещал. А в итоге я одна тащу всё. И твои родственники, которые вчера врывались и орали, – это не семья. Это цирк.
Он сжал губы. Мать погорячилась, она переживает. Ты же знаешь, она добрая.
Добрая? – я не сдержала усмешки. – Добрая, которая обзывает меня дрянью при детях?
Ладно, – он махнул рукой. – Не хочешь по-хорошему, как знаешь. Но имей в виду: я просто так не уйду.
Он вышел, хлопнув дверью. Я осталась одна, и через минуту услышала, как он с кем-то говорит по телефону на кухне. Голос был тихий, но я разобрала: Да, мам, она была у адвоката... нет, не передумала... давай вечером приезжай, только одна, без Ольги, она опять истерику устроит...
Я вздохнула и вернулась к работе. Через час пришло сообщение от соседки, тёти Зины с третьего этажа: Анна, я пирожков напекла, заходите с детьми вечером чай пить. Я улыбнулась. Тётя Зина была единственной, кто всегда поддерживал меня. Она видела всё, что происходило в нашей семье, и не раз говорила: Ты, дочка, не молчи, если что – я свидетель.
Я ответила: Спасибо, зайдём.
Вечером, только я забрала детей из школы, в дверь позвонили. Я открыла – на пороге стояла Нина Петровна. Одна, без Ольги, с сумкой, из которой торчал край шерстяного платка.
Можно? – спросила она тихо.
Я посторонилась. Она прошла в прихожую, разулась, огляделась. Дети выскочили из комнаты, увидели бабушку и замерли.
Здравствуйте, – сказал Димка настороженно.
Здравствуй, внучок, – Нина Петровна попыталась улыбнуться. – Иди сюда, я гостинцев принесла.
Она достала из сумки пакет с печеньем и коробку конфет. Дети посмотрели на меня. Я кивнула. Они взяли, поблагодарили и убежали в комнату.
Нина Петровна прошла на кухню, села на табурет. Я встала у плиты, ждала.
Присаживайся, – сказала она. – Не бойся, я не ругаться.
Я села напротив. Она молчала, теребила край платка.
Я понимаю, ты на меня злишься, – начала она. – Вчера я погорячилась. Но ты пойми, мать есть мать. Я за сына переживаю. Он у меня один, кроме него никого нет.
Ольга есть, – напомнила я.
Ольга – это дочь, а сын – сын. Он без меня пропадёт. Ты же знаешь, какой он. Добрый, доверчивый, его каждый обидеть может. А ты, Анна, ты умная, сильная, у тебя работа, квартира. Зачем тебе его выгонять? Пусть живёт, может, наладится всё.
Я смотрела на неё. Свекровь говорила тихо, увещевающе, но в глазах горел тот же огонёк, что и вчера. Она не изменилась, просто сменила тактику.
Нина Петровна, – сказала я. – Я не злюсь. Я просто устала. Я не могу больше тянуть всё одна. Ваш сын не работает, не помогает, тратит деньги на казино. Я закрыла его долги, я плачу за всё. А он только требует и оскорбляет.
Она вздохнула. Знаю, знаю. Я ему говорила: иди работай, не позорься. Но он же упрямый, в меня. Думает, что всё само приплывёт. Но ты бы дала ему шанс? Вот честно?
Я честно: я давала сто шансов.
А если он найдёт работу? Если я лично прослежу? Он изменится, вот увидишь. Ради детей-то.
Я покачала головой. Дело не только в работе. Дело в уважении. Он меня не уважает. И вы меня не уважаете. Вчера вы ворвались в мой дом и оскорбляли меня. Дети это видели.
Она опустила глаза. Погорячилась, я же сказала. Прости.
Простить? – я усмехнулась. – Вы даже не извинились по-настоящему. Вы пришли уговаривать, чтобы я оставила вашего сына.
Нина Петровна вскинулась. А что мне делать? Пустить его по миру? У него ни кола ни двора, он прописан у тебя, если выгонишь – он на улице окажется!
У него есть мать и сестра. Пусть идёт к ним.
Так у Ольки своих трое, они в двушке живут, сами еле концы с концами сводят. А я на пенсии, у меня комната в коммуналке. Куда я его возьму?
Это не мои проблемы, – сказала я жёстко. – Я не обязана содержать здорового мужика, который не хочет работать.
Она замолчала. Долго смотрела на меня, потом достала платок, промокнула глаза.
Ты жестокая, Анна. Я думала, ты добрая, а ты как камень.
Я ничего не ответила. В этот момент в дверь позвонили. Я пошла открывать – на пороге стояла тётя Зина с тарелкой пирожков.
Здравствуй, Аннушка, – сказала она, протягивая тарелку. – Я как раз мимо шла, думаю, занесу. У вас всё нормально?
Всё хорошо, тёть Зин, – улыбнулась я. – Проходите, чай попьём.
Она вошла, увидела свекровь на кухне, и лицо её стало понимающим. А, у вас гости. Здравствуйте.
Нина Петровна кивнула сухо. Тётя Зина поставила пирожки на стол, оглядела кухню.
А я вот слышала вчера шум, – сказала она буднично. – Думала, может, помощь нужна. А у вас уже полиция была, говорят.
Была, – подтвердила я. – Всё в порядке.
Тётя Зина посмотрела на свекровь. Вы, я так понимаю, мама Максима?
Да, – ответила Нина Петровна.
Сын у вас, конечно, молодец, – продолжала тётя Зина. – Второй год не работает, жену с детьми заставляет содержать себя. Я всё удивляюсь, как Анна терпит.
Свекровь побагровела. А вы бы не лезли не в своё дело!
Я соседка, – спокойно ответила тётя Зина. – И если что, я в суде подтвержу, что Максим здесь только пьёт да скандалит. И что вчера вы впятером на одну женщину с детьми набросились. У меня глаза есть, я всё вижу.
Нина Петровна вскочила, опрокинув табурет. Да как вы смеете! Это клевета!
Правда, – пожала плечами тётя Зина. – Вы лучше заберите сыночка к себе, пока он совсем берега не потерял.
Свекровь рванула к выходу. Я провела её до двери. На пороге она обернулась.
Ты ещё пожалеешь, Анна. У моего сына есть доказательства, что ты за его спиной гуляешь. Так что не строй из себя святую.
Дверь захлопнулась. Я замерла. Какие доказательства? Я ни с кем не гуляла, работала сутками, детей поднимала.
Тётя Зина подошла ко мне. Не слушай ты её, Анна. Врут они всё. Хотят тебя запугать.
Я кивнула, но на душе стало тревожно. Вечером я уложила детей, села за работу, но сосредоточиться не могла. Всё думала о словах свекрови.
Телефон пиликнул. Сообщение с незнакомого номера. Я открыла – и сердце упало.
Фотография. Я сижу в кафе с Андреем, моим старым другом, который приезжал в город две недели назад. Мы просто пили кофе, говорили о жизни. Андрей обнимает меня за плечо – дружеское фото, он всегда такой эмоциональный. Подпись под фото: А это что, Анна? Мужу расскажешь или сама сознаешься?
Я перечитала несколько раз. Руки задрожали. Кто это снял? Зачем? И главное – как это связано с Максимом?
Я подняла глаза и увидела, что в дверях стоит Максим. Он смотрел на меня с кривой усмешкой.
Что, получила подарочек? – спросил он. – Думала, я не знаю, где ты шляешься, пока я дома сижу?
Я сжала телефон. Максим, это мой друг. Мы просто встречались, он приезжал в командировку.
Ага, друг, – он скопировал мой голос. – Который тебя лапает прилюдно. Думаешь, я поверю? Суд поверит?
Какой суд? – я похолодела.
А такой. Ты хочешь меня выселить, а я подам встречный иск. О том, что жена мне изменяет и хочет оставить детей без отца, чтобы с любовником жить. У меня есть доказательства.
Я встала. Ты следил за мной? Нанял кого-то?
Неважно. Важно, что у меня теперь есть козырь. Так что давай договоримся: ты не подаёшь на развод, я остаюсь, и мы живём тихо. Иначе я пущу это фото по всем инстанциям, и твоих детей у тебя заберут, потому что ты аморальная мать.
Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он был серьёзен. И это было страшно. Не потому, что я боялась суда, а потому что поняла: этот человек готов на всё. Даже на подлость, даже на ложь, лишь бы не работать и жить за мой счёт.
Я молча развернулась и ушла в комнату. Закрыла дверь. Села на кровать и долго смотрела в стену. Потом написала адвокату: Елена Владимировна, у нас проблема. Муж угрожает подложными доказательствами измены. Что делать?
Ответ пришёл через минуту: Завтра приезжайте, обсудим. Не паникуйте, ложные обвинения легко опровергнуть. Привезите все переписки с этим мужчиной, подтвердите, что он просто друг. И главное – фиксируйте угрозы мужа. Это нам только на руку.
Я выдохнула. Немного отпустило. Но спать я не могла долго. За стеной слышались шаги Максима. Он ходил по квартире, словно зверь в клетке, и я чувствовала, что это только начало.
Утром я проснулась разбитой. Голова гудела, во рту было сухо, словно я всю ночь не спала, а пила что-то крепкое. Хотя нет, я просто лежала и смотрела в потолок, перебирая в голове вчерашние события. Фотография, угрозы Максима, его кривая усмешка – всё это стояло перед глазами.
Я встала, умылась ледяной водой, заставила себя выпить кофе. Детей нужно было собирать в школу, и это помогало держаться. Димка уже проснулся, читал что-то в телефоне. Алиса ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом.
Мам, – позвал Димка из комнаты. – А папа где?
Я выглянула в коридор. Дверь в гостиную была открыта, диван пуст. Максима не было. На кухне тоже никого. Я заглянула в ванную – дверь распахнута, полотенце висит сухое. Ушёл. Или ушёл, или просто вышел, но чувство тревоги не отпускало.
Я накормила детей, одела Алису, проводила обоих до лифта. Димка уже большой, сам доведёт сестру до школы, они так договорились, когда я поняла, что не могу везде успевать из-за работы. Я махнула им рукой и закрыла дверь.
Вернулась на кухню, налила ещё кофе, открыла ноутбук. Нужно было ответить адвокату, собрать переписку с Андреем. Я открыла мессенджер, нашла наш чат. Андрей – хороший друг, мы знакомы лет десять, ещё с универа. Он живёт в другом городе, женат, двое детей. Мы виделись раз в год, если он приезжал в командировки. Две недели назад он был здесь, мы встретились в кафе на два часа, поболтали, вспомнили молодость. На прощание он меня обнял, кто-то это сфоткал. И теперь эта фотография стала оружием.
Я сделала скриншоты всей переписки за последний год. Там не было ничего личного – поздравления с праздниками, редкие вопросы как дела, обсуждение общих знакомых. Иногда он скидывал смешные картинки. Всё. Я скинула файлы адвокату и написала: Елена Владимировна, вот переписка с Андреем. Это просто друг, ничего такого. Скажите, что мне делать дальше?
Через полчаса пришёл ответ: Анна, всё нормально. Это не доказательства измены, это просто дружеское общение. Если он попытается использовать фото в суде, мы легко докажем, что это провокация. Главное – не поддавайтесь на шантаж. Фиксируйте всё, что он говорит. Записывайте разговоры на диктофон, если чувствуете угрозу. Сегодня в три сможете подъехать? Обсудим иск и эту ситуацию.
Я подтвердила. До трёх было время, и я решила заняться уборкой. Рутина успокаивала. Я перемыла посуду, протёрла пыль, пропылесосила. За этим занятием меня застал звонок в дверь.
Я открыла. На пороге стоял Максим. Вид у него был помятый, под глазами круги, но на лице играла та самая самодовольная улыбка.
Привет, – сказал он, проходя мимо меня в коридор. – Нормально спала?
Я закрыла дверь. Где ты был?
Гулял. Думал. О нас думал. Знаешь, Анна, я тут поразмыслил и решил, что мы можем договориться по-хорошему. Без судов, без адвокатов. Ты же не хочешь, чтобы дети узнали, какая у них мать на самом деле?
Я сжала тряпку в руке. Максим, не начинай. Ничего такого дети не узнают, потому что ничего такого нет. А если ты продолжишь меня шантажировать, я пойду в полицию с заявлением о вымогательстве.
Он засмеялся. Вымогательство? Я тебя пальцем тронул? Я просто показал тебе фото. А ты уже выводы делаешь. Кстати, мама сегодня хотела зайти. Помириться.
Снова? – я устало вздохнула. – Максим, мы всё обсудили вчера. Я иду к юристу, я подаю на развод. И твоя мама мне не нужна ни с миром, ни с войной.
Он перестал улыбаться. Дура ты, Анна. Я тебе добра желаю. А ты лезешь в бутылку. Ладно, живи как знаешь. Но имей в виду: если доведешь дело до суда, я это фото приложу. И пусть судья решает, кто прав.
Он ушёл в гостиную, громко включил телевизор. Я стояла в коридоре и смотрела на закрытую дверь. Руки дрожали. Я взяла телефон, открыла диктофон, поставила запись и сунула в карман халата. Мало ли что он ещё скажет.
В три я была у адвоката. Елена Владимировна встретила меня, усадила за стол, разложила бумаги.
Я подготовила исковое заявление, – сказала она. – Вот посмотрите. Здесь всё: расторжение брака, взыскание алиментов, определение места жительства детей с вами. По поводу выселения – это отдельный иск, его можно подать после развода, но я советую сделать это сразу, чтобы не затягивать. У вас есть доказательства, что он не платит за коммуналку?
Есть, – кивнула я. – Я плачу со своей карты, квитанции сохранила.
Отлично. Теперь про фото. Расскажите подробнее, кто этот мужчина.
Я рассказала про Андрея, показала переписку. Адвокат внимательно изучила скриншоты.
Это хорошо, что вы сохранили. Это подтверждает, что отношения исключительно дружеские. Если муж попытается использовать фото, мы подадим встречное заявление о клевете и шантаже. У вас есть запись его угроз?
Я достала телефон. Сегодня утром он опять говорил про фото. Я включила диктофон, вот запись.
Елена Владимировна прослушала, кивнула. Этого достаточно, чтобы припугнуть его самого. Если он не дурак, то поймёт, что играет с огнём. Но, судя по всему, он дурак. Так что готовьтесь к войне.
Мы обсудили детали, я подписала заявления. Адвокат сказала, что подаст их завтра утром, а меня уведомит. Я вышла из офиса с чувством, что гора с плеч свалилась. Но ненадолго.
Дома меня ждал сюрприз. В прихожей стояли две большие сумки, а из гостиной доносились голоса. Я заглянула – там сидели Максим, Нина Петровна и Ольга. Все трое повернулись ко мне.
А вот и наша хозяйка, – сладко пропела Ольга. – А мы тут решили, что Максиму надо пожить пока у матери. Вещи собрали. Ты же не против?
Я перевела взгляд на сумки. Он уезжает?
Временно, – сказала Нина Петровна. – Пока страсти улягутся. А ты тут подумай, пока одна будешь, может, одумаешься. Дети-то как без отца?
Дети будут нормально, – ответила я жёстко. – А вы молодцы, что забираете его. Надеюсь, надолго.
Ольга хмыкнула. Не надейся. Он тут прописан, имеет право. Просто мама решила, что пусть пока у неё поживёт, чтобы вы не цапались каждый день. А квартиру он не теряет.
Я посмотрела на Максима. Он сидел с каменным лицом, сжимая в руках телефон. Что скажешь?
Он поднял глаза. Ничего. Всё уже сказано. Я ухожу, но это не значит, что я сдался. Мы ещё встретимся в суде.
Я пожала плечами. Как хочешь.
Они ушли. Забрали сумки, и дверь закрылась. В квартире стало тихо. Непривычно тихо. Я прошла по комнатам – никого. Только следы присутствия: его кружка на столе, его тапки под вешалкой, его запах в гостиной. Я открыла окна, впустила холодный воздух. Стало легче.
Вечером пришли дети. Димка сразу спросил: А где папа?
Уехал к бабушке, – ответила я. – Поживёт пока там.
Алиса нахмурилась. А он вернётся?
Не знаю, доча. Но мы справимся. Идите мойте руки, будем ужинать.
Ночью я снова не спала. Лежала и думала: что дальше? Суд, алименты, выселение. Всё это месяцы, нервы, деньги. Но другого выхода не было. Я включила телефон, зашла в соцсети. И тут я увидела это.
Страница Максима была открыта. На аватарке стояло новое фото – он и какая-то девушка, молоденькая, с длинными волосами, в обнимку. Подпись: Моя любимая. Новая жизнь.
Я замерла. У него кто-то есть? Или это просто чтобы меня позлить? Я пролистнула дальше – посты за последние дни. Он отмечался в кафе, в парке, везде с этой девушкой. А вчера, когда он ночевал неизвестно где, он явно был с ней.
Я почувствовала странное облегчение. Если у него есть другая, это только упростит развод. Но тут же пришла другая мысль: а если он женится на ней, то попытается забрать детей? Или перестанет платить алименты? Или, наоборот, оставит меня в покое?
Я сделала скриншоты его страницы. Всё пригодится.
Утром пришло сообщение от адвоката: Иск подан, заседание назначено на следующую среду. Я выдохнула. Началось.
В школе у Алисы случилась истерика. Она сказала, что папа её бросил. Пришлось забирать её с продлёнки, успокаивать, объяснять, что папа не бросил, просто они с мамой больше не могут жить вместе. Она плакала, а я гладила её по голове и думала: как им объяснить, что отец – негодяй? Что он пользовался мной, врал, шантажировал? Что у него уже другая? Наверное, никак. Они сами поймут, когда вырастут.
Вечером позвонила тётя Зина. Аннушка, я пирожков напекла, зайду? Я ответила: заходите. Мне нужна была поддержка.
Она пришла с тарелкой, села на кухне, оглядела меня внимательно.
Ты чего такая бледная? Случилось что?
Я рассказала про фото, про угрозы, про то, что он ушёл к матери, и про девушку в соцсетях. Тётя Зина слушала молча, кивала.
А ты не переживай, – сказала она. – Это он от бессилия. Чувствует, что проигрывает, вот и мечется. А девка эта – так, для отвода глаз. Либо и правда дура, которая на шею ему сядет. Но тебе-то что? Ты свободна теперь.
Легко сказать свободна, – вздохнула я. – Суды, дети, работа. И он ещё будет являться, когда захочет детей видеть.
Будет, – согласилась тётя Зина. – Но ты не бойся. Закон на твоей стороне. А я, если что, свидетель. И соседи ещё. Мы все видели, как он орал, как родня наезжала. Так что в суде скажем.
Я обняла её. Спасибо, тёть Зин. Вы меня очень выручаете.
Пустое, – махнула она. – Люди для того и нужны, чтобы друг друга поддерживать. Ешь пирожки, завтра новый день.
Я проводила её и села за работу. Заказы никто не отменял. Димка делал уроки в своей комнате, Алиса смотрела мультик. В квартире было тихо и мирно. Впервые за долгое время.
На следующий день я отвела детей в школу и поехала в банк. Нужно было взять выписки за все полтора года, чтобы приложить к иску о выселении. Девушка в окошке долго печатала, потом протянула толстую пачку листов.
Распишитесь, – сказала она. Я расписалась и уже собралась уходить, как телефон зазвонил. Незнакомый номер.
Алло.
Анна Сергеевна? – женский голос, молодой, немного нервный.
Да.
Меня зовут Лера. Я... я девушка Максима. Мы должны поговорить.
Я опешила. О чём?
О том, что я жду от него ребёнка. И он обещал, что мы будем жить в вашей квартире. Это правда, что квартира ваша?
У меня потемнело в глазах. Я прислонилась к стене.
Что? Повторите.
Я говорю, он сказал, что вы разведётесь, он получит половину квартиры или пропишет меня, и мы будем там жить. Но я вчера случайно увидела ваши документы у него в телефоне. Там написано, что квартира ваша, и вы её до брака получили. Это так?
Я глубоко вздохнула. Так, Лера. Квартира моя, и он не имеет на неё никаких прав. И никогда не будет иметь. Вы беременны?
Да, – она всхлипнула. – Я дура, поверила ему. Он говорил, что вы плохая, что вы его выгнали, а квартира общая. А я вчера полезла в его телефон, пока он спал, и нашла документы. И ещё переписку с какой-то Ольгой, они там обсуждали, как вас запугать и выжить. Я испугалась. Решила вам позвонить.
Я слушала и не верила своим ушам. Это был какой-то сюрреализм.
Лера, вы где сейчас?
Я в общежитии, живу. Работаю в магазине. Он обещал, что мы скоро съедемся. А теперь я не знаю, что делать. У меня родители в другом городе, они меня убьют, если узнают.
Слушайте меня внимательно, – сказала я. – Не верьте ему. Он шантажирует меня, угрожает, врёт всем. У него нет ничего. И если вы хотите сохранить ребёнка и свои нервы, держитесь от него подальше. И обратитесь к юристу, чтобы он платил алименты. Это ваш законный минимум.
Она молчала, потом тихо спросила: А вы не злитесь на меня?
Нет, – честно ответила я. – Вы не виноваты, что попались. Виноват он. И если вам нужна будет помощь или совет, звоните.
Она поблагодарила и положила трубку. Я стояла посреди банка с пачкой выписок в руках и чувствовала, как мир вокруг меняется. У него будет ещё один ребёнок. И новая женщина, которую он так же обманет. Или уже обманул.
Домой я ехала в такси и думала: рассказать ли Максиму, что я знаю? Или оставить эту информацию как козырь? Решила пока не говорить. Пусть думает, что я ничего не знаю. А на суде, если понадобится, предъявлю. И его новой пассии посоветую то же самое.
Вечером я зашла на его страницу в соцсети. Он уже удалил фото с Лерой. И вообще в друзьях её не было. Интересно. Значит, либо поругались, либо он скрывает. Я сделала скриншоты на всякий случай.
Приближалась среда. Суд. Я почти не спала эти дни, готовилась, собирала документы, репетировала речь. Адвокат сказала: просто говорите правду, судьи это ценят. Не нервничайте.
Но как не нервничать, когда решается твоя жизнь и жизнь детей?
В среду утром я оставила детей с тётей Зиной, одела строгий костюм и поехала в суд. Максим был уже там, с матерью и с каким-то мужчиной в очках – видимо, адвокатом. Нина Петровна злобно зыркнула на меня, но промолчала. Максим выглядел растерянным, без своей обычной наглости. Видно, адвокат объяснил ему, что шансов мало.
Мы зашли в зал. Судья – женщина лет сорока, строгая, с усталым лицом. Начала заседание. Елена Владимировна изложила наши требования, приложила документы. Адвокат Максима пытался возражать, говорил, что брак можно сохранить, что муж готов меняться, что дети должны расти с отцом. Судья слушала внимательно, потом спросила меня:
Анна Сергеевна, вы подтверждаете, что намерены расторгнуть брак?
Да, – сказала я твёрдо. – Совместная жизнь невозможна. Муж не работает, не участвует в содержании семьи, оскорбляет меня, угрожает. Вот записи угроз, вот выписки по счетам, где видно, что я одна плачу за всё. Вот показания соседей.
Я передала папку с доказательствами. Судья изучала их несколько минут. Потом посмотрела на Максима.
Гражданин Петров, что вы можете сказать в своё оправдание?
Максим встал, замялся. Ну... я искал работу... не получалось. А она сразу с адвокатами, с исками... Я же не против детей, я люблю их.
Судья вздохнула. У вас есть официальный доход?
Нет, – признался он.
Чем вы собираетесь платить алименты?
Устроюсь. Найду.
Судья покачала головой. Объявляю перерыв на неделю для предоставления дополнительных доказательств. Сторонам явиться в назначенное время.
Мы вышли в коридор. Максим подскочил ко мне. Ты довольна? Теперь все увидят, какая ты стерва!
Я спокойно посмотрела на него. Максим, я просто защищаю себя и детей. И советую тебе тоже подумать о будущем. У тебя скоро будет ещё один ребёнок. Может, начнёшь готовиться?
Он побелел. Откуда ты знаешь?
Лера звонила. Рассказала про ребёнка и про то, как ты её обманывал насчёт квартиры.
Он замер. Нина Петровна подскочила к сыну. Какая Лера? Что за ребёнок? Ты что, совсем одичал?
Я не стала слушать их перепалку. Развернулась и пошла к выходу. На улице светило солнце, и впервые за много месяцев я улыбнулась.
Неделя до следующего заседания тянулась бесконечно. Каждый день я просыпалась с мыслью о суде, о Максиме, о его новой девушке Лере и её беременности. Эта история не давала мне покоя. С одной стороны, мне было жаль эту дурочку, которая попалась на удочку моего бывшего мужа. С другой – я понимала, что её появление может сыграть мне на руку.
В пятницу вечером, когда дети уже спали, мне снова позвонила Лера. Голос у неё был заплаканный, растерянный.
Анна Сергеевна, извините, что беспокою. Можно я приеду? Поговорить надо. Очень.
Я замялась. Пускать в дом незнакомого человека, да ещё и любовницу мужа, было странно. Но в её голосе звучало такое отчаяние, что я не смогла отказать.
Приезжайте, – сказала я. – Диктуйте адрес, я скину в смс.
Через час она стояла на пороге. Молоденькая, лет двадцати двух, худенькая, с большими испуганными глазами. В руках она теребила край вязаной шапки.
Проходите, – я посторонилась. – Раздевайтесь, чай будете?
Она кивнула, разулась, прошла на кухню. Я налила чай, поставила на стол печенье. Она сидела, сжимая кружку руками, и молчала.
Рассказывайте, – сказала я мягко. – Что случилось?
Она подняла на меня глаза, полные слёз. Он меня бросил. Сказал, что я сама виновата, что позвонила вам. Что теперь из-за меня у него проблемы с разводом. Назвал дурой и сказал, чтобы я делала аборт.
Я вздохнула. Ожидаемо. А вы что?
Я не хочу аборт. Я хочу ребёнка. Мне уже двадцать два, у меня никого нет, а тут хотя бы малыш будет. Но я одна не справлюсь. Родители далеко, они не помогут, у них своих проблем хватает. Я работаю в магазине за двадцать тысяч, на квартиру не хватит.
Она заплакала. Я протянула ей салфетки. Лера, я могу вам дать только один совет: идите к юристу. Требуйте алименты. И не общайтесь больше с Максимом. Он будет давить на жалость, угрожать, обещать – не верьте.
Она кивнула, вытирая слёзы. А вы не будете против, если я подам на алименты? Вдруг это повредит вашему делу?
Нет, – покачала я головой. – Наоборот. Это лишнее подтверждение, что он не способен содержать семью. Только учтите: если он официально безработный, алименты будут копеечные. Но хоть что-то.
Мы проговорили ещё час. Она рассказала, как познакомилась с Максимом три месяца назад в баре, как он ухаживал красиво, обещал золотые горы, квартиру, совместное будущее. Как повёз её к матери знакомиться, и Нина Петровна приняла её хорошо, даже обрадовалась, что у сына появилась новая женщина. А потом, когда Лера сказала о беременности, Максим сначала вроде обрадовался, а после звонка от матери, которая что-то ему наговорила про меня и про суд, резко изменился.
Я слушала и поражалась, как одинаково он обманывает женщин. Меня десять лет назад тоже окрутил красивыми словами, обещаниями, уверял, что я – единственная. А потом превратился в нахлебника и абьюзера.
Уходила Лера уже за полночь. Я дала ей телефон своего адвоката, сказала, что Елена Владимировна поможет с иском. На прощание она обняла меня и прошептала: Спасибо. Вы добрая. Я не ожидала.
Я закрыла дверь и долго стояла в прихожей. Добрая? Скорее, наученная горьким опытом. Но если я могу помочь этой девчонке не повторить мою судьбу, почему нет?
На следующий день позвонила Нина Петровна. Голос у неё был ледяной.
Анна, это правда, что к тебе приезжала та шалава, которую мой сын подцепил?
Я усмехнулась. Во-первых, здравствуйте. Во-вторых, не ваше дело, кто ко мне приезжает. А в-третьих, не смейте так о ней говорить. Она такая же жертва вашего сына, как и я когда-то.
Моя не смей! – завелась свекровь. – Ты ещё будешь мне указывать! Это ты во всём виновата! Если бы не ты, он бы не пошёл налево, не связался с этой...
Хватит, – оборвала я. – Если вы позвонили, чтобы оскорблять, я положу трубку.
Она зашипела, но сбавила тон. Ладно, давай по делу. В среду суд. Мой сын будет просить, чтобы детей оставили ему. У него есть свидетель, что ты плохая мать.
У меня сердце пропустило удар. Какой свидетель?
А такой. Соседка ваша, тётя Зина. Она всё расскажет, как ты гуляешь, детей бросаешь, по ночам где-то шляешься.
Я засмеялась. Тётя Зина? Она моя лучшая свидетельница. Она подтвердит, что я сутками работаю и с детьми сижу. Вы что, перепутали?
Нина Петровна замолчала, потом бросила: Посмотрим. И отключилась.
Я положила трубку и задумалась. Тётя Зина – надёжный человек, она не предаст. Но осадок остался. Что ещё они придумают?
Вечером я зашла к соседке, рассказала про звонок. Та только рукой махнула.
Не боись, Аннушка. Я в суде скажу, как есть. А эти пусть треплются, у них, кроме языка, ничего нет. Кстати, я видела вчера твоего Максима с какой-то бабой у подъезда. Молоденькая, в красной куртке. Не та ли, что к тебе приходила?
Нет, – покачала я головой. – Та приходила, это другая. У него их, кажется, целый гарем.
Тётя Зина присвистнула. Ну и кобель. Ладно, не переживай. Всё будет хорошо.
В понедельник я встретилась с адвокатом. Елена Владимировна изучила новые обстоятельства – беременность Леры, её показания, скриншоты соцсетей Максима.
Это хорошо, что она готова свидетельствовать, – сказала адвокат. – Но будьте готовы, что он выставит её лгуньей, которая хочет на нём нажиться. Может, и вас попытается очернить, мол, сговорились.
Я пожала плечами. Пусть пробует. У меня доказательства есть.
Во вторник вечером, накануне суда, я сидела на кухне и пила чай. Дети уже легли. Вдруг звонок в дверь – настойчивый, громкий. Я посмотрела в глазок. На площадке стояла Ольга, сестра Максима, и с ней двое мужчин, которых я раньше не видела.
Открой, Анна, – крикнула она. – Поговорить надо.
Я не открыла. Говорите через дверь.
Нет, давай лицом к лицу. Мы по-хорошему.
Я не верю вам. Уходите, иначе вызову полицию.
Ольга засмеялась. Вызывай. А мы пока постоим. Соседи увидят, какой ты гостеприимная.
Я набрала 112. Через пять минут приехал наряд. Ольга и её спутники к тому времени ушли, но полицейские записали мои показания и пообещали усилить патрулирование в нашем районе.
Ночью я не спала. Всё думала, что будет завтра. Заснула только под утро.
В среду встала рано, собрала детей, отвезла к тёте Зине. Надела тот же строгий костюм, проверила документы. В суд приехала за полчаса.
В коридоре уже толпились люди. Максим был с адвокатом и с Ниной Петровной. Ольги не было. Зато была какая-то женщина в платке, которую я раньше не видела.
Мы зашли в зал. Судья та же, что и в прошлый раз. Началось заседание.
Слово предоставили истцу. Елена Владимировна чётко изложила наши требования, приложила новые доказательства – выписки, скриншоты, показания Леры, которые она дала нотариально заверенные.
Затем слово дали ответчику. Адвокат Максима встал, поправил очки.
Ваша честь, мы категорически не согласны с иском. Наш подзащитный любит детей, хочет участвовать в их воспитании. А истица, напротив, препятствует общению, настраивает детей против отца. Более того, у нас есть свидетель, который подтвердит, что Анна Сергеевна ведёт аморальный образ жизни, оставляет детей без присмотра и злоупотребляет...
Я не выдержала. Ваша честь, это ложь. У меня есть доказательства обратного.
Судья подняла руку. Тишина в зале. Давайте по порядку. Пригласите свидетеля.
Встала та женщина в платке. Представилась: Марья Ивановна, соседка с пятого этажа. Я слышала, как она начала рассказывать, что видела меня пьяной, что дети гуляют одни по ночам, что к мне приходят мужчины.
Я слушала и не верила своим ушам. Мы с ней даже не здоровались никогда. Откуда она меня знает?
Елена Владимировна поднялась. Ваша честь, разрешите задать вопросы свидетелю.
Задавайте.
Скажите, Марья Ивановна, вы часто видите истицу?
Ну... иногда.
А в какое время суток вы её видели пьяной?
Ну... вечером. Неделю назад.
А вы можете описать, во что она была одета?
Женщина замялась. Ну... в чёрное что-то.
В чёрное? – переспросила адвокат. – А точнее?
Не помню.
А детей вы видели гуляющими одних? Когда именно?
На прошлой неделе. Мальчик и девочка, во дворе бегали.
А во сколько это было?
Часов в девять вечера.
Елена Владимировна повернулась к судье. Ваша честь, позвольте представить документ: справка из школы о том, что дети посещают продлёнку до шести вечера, и после этого они всегда находятся дома или под присмотром соседки, которая готова подтвердить. Кроме того, у нас есть характеристика с места работы истицы и положительные отзывы от классного руководителя.
Судья взяла документы, изучила. Потом посмотрела на свидетельницу.
Гражданка Сидорова, вы подтверждаете свои показания под подпись об ответственности за дачу ложных показаний?
Женщина побледнела. Я... я могу ошибаться. Может, не та женщина была.
Так вы не уверены?
Не уверена.
Судья покачала головой. Свидетель может быть свободен. Спасибо, вы нам больше не нужны.
Максим дёрнулся, но адвокат удержал его за руку. Нина Петровна сидела с каменным лицом.
Судья продолжила. Есть ли у сторон дополнительные доказательства?
Елена Владимировна поднялась. Да, ваша честь. У нас есть ещё один свидетель – Лера Викторовна Соколова, которая готова дать показания по факту шантажа и угроз со стороны ответчика, а также подтвердить его неспособность содержать семью в связи с наличием внебрачной беременности и отказом от алиментов.
Судья кивнула. Пригласите свидетеля.
Лера вошла в зал, робкая, бледная, но старалась держаться прямо. Она рассказала всё: как познакомилась, как Максим обещал жениться, как скрывал, что ещё не разведён, как после новости о беременности начал угрожать и требовать аборт. И как пытался использовать её, чтобы выселить меня из квартиры.
Максим не выдержал. Врёт она! Она сама ко мне пришла, сама вешалась! А теперь хочет денег!
Судья сделала замечание. Гражданин Петров, прекратите истерику. У свидетеля есть право голоса.
Лера закончила, и я увидела, как Нина Петровна закрыла лицо руками. Ей было стыдно. Или страшно.
Судья объявила перерыв на полчаса для вынесения решения. Мы вышли в коридор. Максим подскочил ко мне, но адвокат его удержал. Не здесь, потом.
Нина Петровна подошла ко мне, встала напротив.
Ты довольна, Анна? Разрушила семью, опозорила мужа, теперь ещё и девку эту притащила. Что дальше?
Я посмотрела ей в глаза. Я ничего не разрушала. Это ваш сын разрушил всё сам. И если вы не понимаете этого сейчас, то никогда не поймёте.
Она отвернулась и отошла.
Через полчаса нас пригласили в зал. Судья зачитала решение:
Брак между Петровым Максимом Андреевичем и Петровой Анной Сергеевной расторгнуть. Место жительства несовершеннолетних детей определить с матерью. Взыскать с Петрова М.А. алименты в размере одной трети всех видов заработка ежемесячно. Вопрос о выселении рассмотреть в отдельном производстве, назначить дату на следующей неделе. В удовлетворении встречного иска отказать.
Максим вскочил. Это несправедливо! Она изменяла мне! У меня есть фото!
Судья строго посмотрела на него. Гражданин Петров, фото, на котором ваша жена обнимается с другом, не является доказательством измены. К тому же, вы не представили никаких других подтверждений. Решение может быть обжаловано в течение десяти дней.
Мы вышли в коридор. На улице Лера ждала меня. Ну как? – спросила она с надеждой.
Нормально. Алименты присудили. Вам тоже советую подавать. И не бойтесь ничего. Всё будет хорошо.
Она улыбнулась, впервые за всё время. Спасибо вам. Вы меня спасли.
Я покачала головой. Нет, Лера. Вы сами себя спасли. Тем, что решились позвонить и прийти. Дальше справитесь.
Я поехала к тёте Зине за детьми. По дороге думала о том, что самое страшное позади. Впереди ещё выселение, алименты, возможно, апелляции. Но главное – я свободна. И дети со мной.
Димка и Алиса встретили меня радостным визгом. Мама, мама приехала! Мы уже соскучились!
Я обняла их, прижала к себе. Всё хорошо, мои родные. Всё хорошо. Поехали домой.
Вечером, когда дети уснули, я села на кухне с чашкой чая и достала телефон. Сообщение от Леры: Я подала на алименты. Спасибо вам ещё раз. Вы чудо.
Я улыбнулась и ответила: Держитесь. Всё наладится.
За окном шёл снег. В квартире было тихо и спокойно. И я знала, что это только начало новой жизни.
Месяц спустя
Я сидела на кухне и пила кофе. За окном таял снег, с крыш капало, и солнце светило по-весеннему ярко. В квартире было тихо. Впервые за долгое время по-настоящему тихо.
Дети ушли в школу, я допивала вторую чашку и собиралась за работу, когда в дверь позвонили. Я посмотрела в глазок и замерла. На площадке стоял Максим. Один, без матери, без сестры, без адвоката. Вид у него был помятый, небритый, в руках он держал небольшой пакет.
Я открыла. Чего тебе?
Максим переступил с ноги на ногу. Пусти поговорить. Я по-хорошему.
Я колебалась секунду, потом отошла в сторону. Проходи. Только без скандалов, дети скоро придут.
Он вошел, разулся, прошёл на кухню. Сел на тот же табурет, где сидел сотни раз. Я встала напротив, скрестив руки на груди.
Говори.
Он достал из пакета папку с бумагами, положил на стол. Вот. Я подписал все документы. На выписку, на отказ от претензий на квартиру. Мать ругалась, но я решил – хватит.
Я взяла папку, пролистала. Действительно, всё подписано, заверено нотариально. Я подняла глаза.
С чего вдруг такая щедрость?
Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Не щедрость. Просто понял, что проиграл. Ты сильнее оказалась. И умнее. И вообще... – он замолчал, потом продолжил. – Лера родила. Вчера. Девочка.
Я опешила. Поздравляю.
Он махнул рукой. Не с чем поздравлять. Она подала на алименты, я теперь должен и ей, и тебе. Устроился на стройку, платят копейки, но хоть что-то. Живу у матери, в коммуналке. Ольга со мной не разговаривает, говорит, что я позор семьи.
Я молчала. Что тут скажешь?
Слушай, Анна, – он поднял на меня глаза. – Я понимаю, что много всего наворотил. И фото то дурацкое, и угрозы... Прости, если сможешь. Не ради меня, ради детей. Я хочу их видеть. Иногда. Буду приходить, гулять с ними, если ты не против.
Я смотрела на него. Он был жалок. Не тот наглый уверенный в себе мужчина, который орал на меня полгода назад, а просто уставший, постаревший мужик, который наконец понял, что жизнь не прощает ошибок.
Я подумаю, – сказала я. – Если будешь вести себя нормально, без скандалов, без родни, то почему нет. Детям нужен отец. Но если опять начнётся...
Не начнётся, – перебил он. – Честно. Я завязываю со всем этим. Работаю, буду платить алименты. Мать обещал приструнить, чтобы не лезла.
Я кивнула. Хорошо. Я позвоню тебе, договоримся о встрече.
Он встал, замялся у двери. Спасибо тебе. За всё. Я дурак был.
Я закрыла за ним дверь и прислонилась к косяку. В голове крутилась только одна мысль: неужели всё? Неужели закончилось?
Вечером пришли дети. Димка сразу спросил: Мам, а нам соседка сказала, что папа приходил. Это правда?
Правда, – ответила я. – Он хочет с вами видеться. Будет приходить, гулять. Вы как?
Алиса нахмурилась. А он опять будет кричать?
Нет, доча. Он обещал, что не будет.
Димка пожал плечами. Ну, пусть приходит. Мне всё равно. Лишь бы не ругался.
Я обняла их обоих. Молодцы у меня. Всё понимаете.
На следующей неделе состоялся последний суд – по выселению. Максим явился сам, без адвоката, и заявил, что претензий не имеет, обязуется выписаться в течение месяца. Судья утвердила мировое соглашение. Всё прошло быстро и мирно.
Нина Петровна на суде не появилась. Ольга тоже. Только тётя Зина пришла поддержать, сидела в коридоре и вязала.
Ну что, Аннушка, – спросила она, когда я вышла. – Свобода?
Свобода, тёть Зин. Спасибо вам за всё.
Да ладно, – махнула она. – Я ж для чего? Лишь бы у людей всё хорошо было.
Через две недели Максим выписался. Пришёл с паспортом, показал штамп, забрал остатки вещей. Мы стояли в прихожей, и я смотрела, как он укладывает в сумку свои старые джинсы, кроссовки, куртку. Всё чужое, ненужное.
Ну, бывай, – сказал он, поднимая сумку. – Я позвоню насчёт детей.
Звони, – кивнула я. – Только не в субботу утром, у Алисы танцы.
Понял. Он вышел, дверь закрылась. Я подошла к окну и увидела, как он идёт по двору, сутулый, с сумкой наперевес. У подъезда его ждала Нина Петровна. Она что-то сказала, он резко ответил, и они пошли к остановке. Больше я их не видела.
Лера позвонила через месяц. Голос у неё был бодрый, хотя чувствовалась усталость.
Анна Сергеевна, здравствуйте. Я с ребёнком сижу, в декрете. Алименты приходят, маленькие, но хоть так. Максим иногда заходит, на дочку смотрит. Мы не вместе, конечно, но он помогает, чем может. Спасибо вам за совет. Если бы не вы, я бы пропала.
Я улыбнулась в трубку. Рада за вас, Лера. Всё будет хорошо. Вы справитесь.
Спасибо. Я буду стараться.
Мы попрощались. Я отложила телефон и посмотрела на детей. Димка делал уроки за столом, Алиса рисовала за своим маленьким столиком. В комнате горел тёплый свет, за окном стемнело.
Мам, – позвала Алиса. – А у нас теперь всегда будет тихо?
Я подошла, присела рядом. Всегда, доча. Мы теперь сами по себе.
А папа придёт завтра?
Придёт. Обещал в воскресенье сводить вас в парк.
Хорошо, – кивнула она и снова уткнулась в рисунок.
Димка поднял голову. Мам, а ты счастлива?
Я задумалась. Счастлива? Наверное, да. Не той безоблачной эйфорией, как в юности, а спокойной, уверенной радостью человека, который прошёл через бурю и вышел на берег.
Да, сын. Я счастлива.
Через полгода я встретила Андрея. Того самого друга, из-за которого Максим устроил скандал с фото. Он приехал в командировку, мы встретились в том же кафе. Я рассказала ему всё, что случилось за это время. Он слушал, качал головой.
Ничего себе у тебя жизнь, – сказал он. – А я и не знал, что моя фотография столько шума наделала.
Я рассмеялась. Ты тут ни при чём. Это он искал повод.
Андрей помолчал, потом спросил: Ты одна сейчас?
Одна, – ответила я. – С двумя детьми. И, честно говоря, не ищу никого.
Понимаю, – кивнул он. – Но если что, я рядом. Как друг.
Как друг, – согласилась я.
Мы попрощались, и я поехала домой. В маршрутке смотрела в окно на огни города и думала о том, как всё изменилось. Год назад я боялась даже подумать о разводе, терпела, молчала, надеялась, что Максим изменится. А теперь я свободна, у меня есть работа, дети, планы на будущее. И даже бывший муж, хоть и с трудом, но платит алименты и иногда видится с детьми. Не идеально, но терпимо.
Дома меня ждал сюрприз. На пороге стояла тётя Зина с тортом.
Аннушка, – сказала она торжественно. – У меня сегодня день рождения. Решила отметить с вами. Вы же моя семья теперь.
Я обняла её. Конечно, тёть Зин. Проходите, сейчас чай поставим.
Мы сидели на кухне, пили чай с тортом, дети наперебой рассказывали тёте Зине про школу, про танцы, про новые игрушки. Я смотрела на них и чувствовала, как в груди разливается тепло. Вот оно, счастье. Не в деньгах, не в карьере, не в мужчинах. А в этой простой картине: дети смеются, соседка улыбается, за окном весна, и впереди целая жизнь.
Ночью, когда все уснули, я вышла на балкон. Город спал, только редкие машины проезжали по улице. Я достала телефон, зашла в приложение банка. Та самая кредитная карта, с которой всё началось, была активна, на ней лежала моя зарплата, мои премии, мои деньги. Я провела пальцем по экрану и улыбнулась.
Теперь это только моя карта. И только мои деньги.
Я вернулась в комнату, поцеловала спящих детей и легла спать. Завтра будет новый день. И я знала, что справлюсь со всем, что он принесёт.
Потому что я сильная. Потому что я прошла через это. Потому что я наконец-то научилась говорить нет тем, кто считает, что им всё должны.
За окном таял снег. Начиналась весна. И новая жизнь.