Мама стояла в коридоре в халате и тапочках. Слышала каждое слово. Я видела, как у неё задрожал подбородок.
Декабрь. Минус двадцать два за окном. А Роман предлагает отправить шестидесятилетнюю женщину после операции на тазобедренном суставе — на дачу. Где нет отопления. Где вода в колодце.
— Рома, тише. Соседи слышат.
— Да ПЛЕВАТЬ мне на соседей! — он пнул тумбочку. Зеркало качнулось. — Третий месяц твоя мать торчит у нас! Я в своей квартире не могу нормально пожить!
— Она после операции. Ей нельзя одной.
— А мне можно?! Мне можно жить с тёщей в двушке?! Она в туалет по полчаса ходит! Везде её таблетки! Воняет мазями! Я прихожу с работы и хочу отдохнуть, а тут — больница!
Мама тихо развернулась и ушла в комнату. Я услышала, как щёлкнул замок.
— Ты доволен? — прошептала я. — Она всё слышала.
— И хорошо! Может, сама уедет!
Меня зовут Оля. Двадцать девять лет. Работаю бухгалтером в строительной компании. С Романом вместе семь лет, из них четыре — в браке. Детей нет. Он не хотел. Говорил — рано, давай встанем на ноги.
Квартира, в которой мы живём, — мамина. Двухкомнатная хрущёвка на Перовской. Мама переписала её на меня два года назад, когда начались проблемы с суставами. Оформили дарственную. Я — единственный собственник.
Роман об этом не знал. Он думал, что квартира муниципальная и мы в ней просто прописаны.
Почему я не сказала? Потому что мама попросила:
— Олечка, мужики — они такие. Пока думает, что квартира не твоя — ведёт себя нормально. А узнает — обнаглеет.
Мама оказалась права. Только он обнаглел и без этого знания.
Операцию маме сделали в октябре. Эндопротезирование. Тяжёлая, долгая реабилитация. Врач сказал: минимум четыре месяца — ходунки, костыли, специальные упражнения. Одной нельзя. Категорически.
Первый месяц Роман терпел. Хмурился, но молчал. На второй — начал огрызаться.
— Опять каша на плите?
— Мама варила. Ей можно только мягкое.
— А мне? Мне тоже кашу жрать?!
— Я тебе отдельно приготовлю.
— Ты мне ЖЕНА! А не сиделка для своей матери!
На третий месяц — взорвался. Тот самый скандал в подъезде. Он курил на площадке, я вышла позвать ужинать. И понеслось.
Соседка с пятого этажа выглянула.
— Ребят, потише можно?
— Закрой дверь! — рявкнул Роман. — Не твоё дело!
Я затащила его обратно в квартиру.
— Рома, давай поговорим нормально. Спокойно.
Он сел на кухне. Открыл пиво. Третье за вечер.
— Говори.
— Маме осталось два месяца реабилитации. Потом она вернётся к себе на дачу. Потерпи.
— Два месяца?! Ещё ДВА?!
— Она моя мать. Единственный родной человек, кроме тебя.
— Выбирай: я или она.
Я замерла. Смотрела на него. На этого человека, которого любила семь лет. С которым мечтала о детях. С которым строила планы.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Либо она уезжает завтра, либо я подаю на развод. И квартиру делим.
— Какую квартиру?
— Эту. Я тут прописан четыре года. Имею право.
Он допил пиво и ушёл в спальню. Хлопнул дверью.
Я сидела на кухне. Часы показывали полночь. За стеной мама тихо плакала.
Утром Роман уехал на работу. Даже не позавтракал. Я зашла к маме.
— Олечка, — она сидела на кровати, нога на специальной подушке. Глаза красные. — Я уеду. Вызову такси и уеду.
— Мам, на дачу? Зимой? Ты с ума сошла.
— Не хочу, чтобы из-за меня…
— Мам. Стоп. Послушай.
Я села рядом. Взяла её руку.
— Это наша квартира. Моя квартира. Ты мне её подарила. Он здесь — гость. Понимаешь?
— Но он твой муж…
— Муж, который хочет выгнать мою больную мать на мороз. Какой это муж?
Мама заплакала. Я обняла её.
— Не плачь. Я разберусь.
Вечером Роман пришёл поздно. Пахло не только пивом. Духи. Сладкие, приторные. Не мои.
— Ты где был?
— На работе. Задержался.
— До одиннадцати?
— А что, отчитываться теперь?
Он прошёл в ванную. Я стояла в коридоре и чувствовала, как внутри что-то ломается. Тихо. С хрустом.
Ночью он заснул быстро. Я лежала рядом и не могла дышать. В три часа встала. Взяла его телефон с тумбочки.
Код знала — дата свадьбы. Наивно.
Открыла сообщения.
«Котик, она согласилась?»
«Пока нет. Но скоро дожму. Тёща уедет, потом разведусь, квартиру получу.»
«Ты обещал до Нового года!»
«Малыш, потерпи. Скоро будем вместе. Люблю.»
Контакт: «Настя ❤️».
Переписка — с августа. Четыре месяца. Ещё до маминой операции.
Руки тряслись так, что я чуть не уронила телефон. Пролистала выше. Фотографии. Голосовые. Планы на совместный отпуск в Турции.
И одно сообщение, от которого меня затошнило:
«Рома, а квартира точно тебе достанется при разводе?»
«Конечно. Я там прописан. Она — лохушка, адвоката не наймёт.»
Я положила телефон обратно. Вышла на кухню. Включила чайник. И просидела до утра, глядя в одну точку.
Утром позвонила подруге Свете. Она работала в юридической фирме.
— Свет, у меня ситуация.
— Рассказывай.
Рассказала. Всё. Про маму, про ультиматум, про переписку.
— Оль, первое — успокойся. Второе — квартира чья?
— Моя. Дарственная от мамы.
— Зарегистрирована на тебя?
— Да. В Росреестре всё оформлено.
— Когда подарена?
— Два года назад.
— До брака или во время?
— Во время. Но это дарение. Не совместно нажитое.
— Верно. По статье 36 Семейного кодекса имущество, полученное в дар во время брака, является собственностью одного из супругов. Роман не имеет на неё никаких прав.
— А прописка?
— Регистрация по месту жительства не даёт права собственности. Ты как собственник можешь снять его с регистрации через суд после расторжения брака. Бывший супруг — бывший член семьи.
— Свет… Он не знает, что квартира моя.
Пауза.
— Серьёзно?
— Мама просила не говорить.
— Твоя мама — мудрая женщина. Слушай, вот что мы сделаем…
Три дня я молчала. Готовила Роману ужин. Улыбалась. Он принял это за капитуляцию.
— Ну что, надумала? — спросил за ужином, ковыряя макароны.
— Мама уедет в субботу, — сказала я тихо.
— Наконец-то! Вот видишь, можешь же, когда хочешь!
Он улыбнулся. Чмокнул меня в щёку. От него опять пахло теми духами.
— Рома, только одно условие.
— Какое?
— Давай сходим к нотариусу. Оформим брачный договор.
— Зачем?!
— Ну… ты же говорил про развод. Мало ли что. Хочу подстраховаться.
— Оль, я погорячился. Забудь.
— Нет, Рома. Или нотариус, или мама остаётся.
Он скривился. Но согласился.
В пятницу мы сидели у нотариуса. Светка подготовила договор. Всё как надо: квартира — моя единоличная собственность, при разводе не делится, Роман не претендует.
Нотариус зачитал условия.
— Вопросы есть?
— Погодите, — Роман нахмурился. — Какая квартира? Тут написано, что квартира на Перовской принадлежит Ольге Викторовне на основании договора дарения…
Он поднял голову. Посмотрел на меня.
— Какого дарения?
— Мама подарила мне квартиру два года назад, — сказала я спокойно.
Тишина. Нотариус снял очки. Светка, присутствовавшая как мой представитель, невозмутимо листала документы.
— Ты… — Роман побагровел. — Ты что, владелица этой квартиры?!
— Да.
— И ты МОЛЧАЛА?!
— А ты мне изменяешь с августа. С Настей. Которой обещал мою квартиру после развода.
Нотариус кашлянул. Светка подняла глаза. Роман побелел.
— Откуда ты…
— Телефон, Рома. Надо было код поменять.
Он вскочил. Стул грохнул об пол.
— Это… это ничего не значит!
— Для суда — значит. Я уже подала заявление на развод. Документы — у Светланы Игоревны.
Светка протянула ему конверт. Он не взял.
— Ты подашь на развод?! ТЫ?!
— Я. И по условиям закона ты покинешь мою квартиру в течение тридцати дней после вступления решения в силу.
— Я там ПРОПИСАН!
— Бывших членов семьи собственник снимает с регистрации через суд. Статья 31 Жилищного кодекса, пункт четыре. Света подготовила иск.
Роман стоял посреди кабинета нотариуса. Руки тряслись.
— Ты… ты это специально подстроила. С нотариусом, с этой…
— Я просто защищаю свою семью. Маму. Которую ты хотел выкинуть на мороз.
— Я без квартиры останусь!
— У тебя есть Настя. Она, кажется, снимает студию в Бирюлёво. Тебе понравится.
Роман открыл рот. Закрыл. Развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Нотариус посмотрел на меня:
— Брачный договор, видимо, не нужен?
— Не нужен. Спасибо.
Развод оформили через два месяца. Роман пытался претендовать на квартиру — адвокат объяснил ему, что шансов ноль. Имущество, полученное в дар, разделу не подлежит.
Выписали его через суд. Он не явился на заседание. Приставы вручили решение его матери.
Свекровь позвонила один раз:
— Оля, как тебе не стыдно?! Выгнала мужа на улицу!
— Галина Ивановна, ваш сын хотел выгнать мою больную мать на дачу зимой. Я просто вернула ему ту же монету. Только летом. И с крышей над головой у Насти.
Она повесила трубку.
Мама закончила реабилитацию в феврале. Встала на ноги. Ходит с тростью, но ходит.
— Олечка, — сказала она, когда мы пили чай на кухне. Вдвоём. В тишине. — Я ведь знала.
— Что знала?
— Что он непорядочный. Поэтому и попросила квартиру не обсуждать.
— Мам, ты волшебница.
— Нет. Просто старая. А старые много видели.
Она улыбнулась. Впервые за эти месяцы — по-настоящему.
Я посмотрела в окно. Март. Капает с крыш. Солнце бьёт в стекло.
— Мам, летом на дачу поедем?
— Поедем. Вместе. Грядки сажать.
— Я помидоры хочу.
— А я — огурцы.
Мы засмеялись. Обе. Громко, от души. Впервые за долгое время.
А Роман? Роман женился на Насте через полгода. Говорят, живут в её студии в Бирюлёво. Двадцать квадратов на двоих. Настя, кстати, потребовала брачный договор. Видимо, умнее меня оказалась.
Или просто у неё не было мамы, которая вовремя подскажет.