Трусливая реакция на ситуацию вокруг Ирана подрывает позиции Китая как важного мирового игрока. Россия, для которой Тегеран значит куда меньше, сделала для защиты исламской республика значительно больше, заявил в интервью URA.RU главный научный сотрудник Центра комплексного китаеведения и региональных проектов МГИМО, эксперт Российского совета по международным делам (РСМД) Василий Кашин. По его мнению, Москва и Пекин вряд ли что-то выиграют от конфликта на Ближнем Востоке, но Россия сможет выгоднее продавать нефть.
Какие проблемы создает ситуация с Ираном
— Как обострение на Ближнем Востоке отразится на отношениях России и Китая? Могут ли Москва и Пекин от него что-то выиграть или речь все же идет о каких-то вынужденных издержках?
— России и Китаю сложно выиграть что-то от конфликта на Ближнем Востоке. Это катастрофические события, это уже крупномасштабная региональная война с серьезным разрушением инфраструктуры региона.
После начала СВО отношения с рядом стран Персидского залива, например, с Объединенными Арабскими Эмиратами, играют важную роль в российских внешнеэкономических связях. Для Китая это тоже чувствительно, поскольку Пекин получает из этого региона большую часть импортируемой нефти: из Саудовской Аравии, Ирана, других стран.
Это создает экономические проблемы для Китая. Уже сейчас мы видим рост цен на энергоресурсы. Конечно, у КНР есть очень крупные стратегические резервы, поэтому, если война завершится быстро, влияние на китайскую экономику будет ограниченным, но ничего хорошего в этом нет.
Вместе с тем дестабилизация на Ближнем Востоке повышает значимость России как экспортера энергоресурсов. Возможно, будет рост двусторонней торговли по этому направлению.
На международной арене Россия и Китай сделали совместные шаги в ООН, но они никак не влияют на реальную ситуацию.
Видно, что Китай намного более пассивен в ситуации на Ближнем Востоке. Российский президент Владимир Путин 2 марта провел телефонные разговоры с лидерами сразу нескольких стран Персидского залива. У Китая тоже есть активность, но она гораздо более ограничена.
Почему Китай не заступился за Иран
— Что Иран значит для Китая в экономическом и политическом смыслах? Почему нет такой активной реакции?
— Иран — это крупный поставщик нефти в Китай, на него приходится более 10% импорта. Тегеран — крупный покупатель китайской продукции. По многим направлениям китайцы просто контролировали иранский рынок.
Пассивная реакция Китая на происходящее вокруг Ирана и на события в Венесуэле вызывает неудобные вопросы и заставляет задуматься о том, какую роль способен реально играть Пекин в глобальной политике при всех своих ресурсах. Он никак себя не проявил в двух острейших кризисах.
В то же время важно помнить, что китайское руководство исходит из собственных стратегических расчетов, которые для него на первом месте. Это собственная безопасность и экономические интересы, здесь они ведут диалог с США. Одновременно в Восточной Азии продолжает нарастать напряженность и гонка вооружений.
— Есть мнение, что на Ближнем Востоке США воюют не с Ираном, а с Китаем. Разделяете ли вы его?
— Нет, это было бы преувеличением. Китайский фактор, конечно, влияет на американскую политику во всех регионах мира. Практически везде одна из целей, которую преследуют американцы, — вытеснение китайцев. Действительно, отсутствие реакции Пекина на столь жесткие действия и применение силы со стороны США подрывает китайский авторитет.
При этом американцы не пошли бы на такую кампанию против Ирана только ради того, чтобы потеснить Китай. В большей степени решение о начале операции связано с политикой США на Ближнем Востоке, ролью Израиля в американской политике.
Сможет ли российская нефть заменить сырье с Ближнего Востока
— Пекин — основной закупщик иранской нефти. Вы упомянули, что у Китая есть запасы. Будут ли риски для энергетической безопасности КНР, если конфликт на Ближнем Востоке затянется?
— У Китая очень диверсифицированная система нефтяной торговли. Ключевой поставщик — Россия, в какие-то периоды она на первом месте, иногда уступает позицию Саудовской Аравии. Сейчас Эр-Рияд затронул кризис на Ближнем Востоке. Наносились удары по объектам нефтяной инфраструктуры, есть проблемы с судоходством в Ормузском проливе.
Выпадение Ирана само по себе некритично для Китая, который сможет использовать запасы и изменить географию импорта, хотя будут потери из-за роста цен. Но нарушение функционирования нефтегазовой отрасли Ближнего Востока в целом — станет очень большим шоком для Китая, который зависит от импорта более чем на 70%. Это будет таким же шоком и для азиатских союзников США — Японии и Южной Кореи, у которых зависимость от импорта с Ближнего Востока намного выше, чем у Китая.
— Bloomberg пишет, что Китай призывает Иран обеспечить движение судов в Ормузском проливе, чтобы сохранить бесперебойность поставок танкеров с нефтью и СПГ. Может ли Россия на этом фоне нарастить поставки в Китай?
— Россия и страны Центральной Азии могут частично компенсировать выпадающие объемы поставок нефти и СПГ в Китай на фоне ситуации на Ближнем Востоке. Было бы разумно со стороны Москвы использовать это для усиления своих переговорных позиций, потому что российская нефть продается с дисконтом.
В то же время есть и свои ограничения. Да, у нас есть с Китаем нефтепровод Восточная Сибирь — Тихий океан, есть канал поставок по железной дороге, но эти две артерии нагружены. Есть танкеры, но российский танкерный флот сейчас находится под давлением.
Россия сможет заместить существенную часть поставок с Ближнего Востока в Китай, но не сразу. Будут определенные логистические трудности. Все зависит от того, сколько нужно замещать. Это будет определяться масштабом разрушения и блокирования инфраструктуры на Ближнем Востоке и продолжительностью войны.
Чисто арифметически полностью заместить поставки энергоресурсов с Ближнего Востока не может никто, все-таки там центр производства нефти. Если будет крупное нарушение ближневосточных поставок, то ничьих ресурсов не хватит. Но Россия сможет помочь Китаю смягчить удар.
Как Трамп разыграет карту Ирана в Китае
— Может ли риск остаться без энергоресурсов с Ближнего Востока заставить Китай играть более активную роль в урегулировании конфликта?
— Китай в конфликте на Ближнем Востоке повел себя не просто пассивным, а в чем-то даже трусливым образом. Перед нападением США и Израиля в Ормузском проливе проходили военно-морские учения «Пояс безопасности». Это ежегодное мероприятие, в котором принимают участие три страны: Иран, Россия и Китай. В 2026 году Пекин тоже должен был участвовать, но в последний момент испугался и не явился. Это показатель китайской линии поведения сейчас.
Ожидать, что Китай как-то специально будет давить на США сложно. Скорее американцы могут разыгрывать эту карту в преддверии предстоящего визита Трампа в Китай (должен пройти с 31 марта по 2 апреля — прим. ред.) и переговоров по торговой сделке.
Пока позиция Китая выглядит довольно беспомощной. Они просто спрятались и ничего не делают. Но у них очень большой запас прочности, есть тесные отношения с Россией, если опираться на них, они способны преодолеть любой кризис без каких-то больших уступок американцам.
— Трамп приходил на второй президентский срок с намерением поссорить Россию и Китай. Ситуация с Ираном поможет ему в достижении этой цели?
— У США другая логика внесения раскола между Россией и Китаем. Американцы старались перетянуть Россию через контакты главы РФПИ Кирилла Дмитриева и спецпосланника президента США Стива Уиткоффа с обсуждением разных проектов. Все же Китай воспринимается как главная угроза США.
Масштабы китайского присутствия в иранской экономике на порядок выше по сравнению с Россией. Неправильно говорить, что у России были более тесные отношения с Ираном, чем у Китая.
Тут как раз контраст России и Китая. У Пекина в Иране стратегические интересы, с этой страной связан проект «Один пояс, один путь», но Китай показывает полную неспособность сделать что-то для их защиты. У России продолжается СВО, у нее пока ограничено присутствие в Иране, у Москвы есть в основном серьезные планы на эту страну, например, транспортный коридор «Север — Юг», но Россия очень активно включилась в многостороннюю дипломатию, она выступила более четко, чем Китай.