Я работаю бухгалтером в небольшой фирме, которая занимается оптовой продажей стройматериалов. Обычная серая мышь в мире цифр и отчетов. В пятницу перед закрытием квартала у нас всегда аврал, поэтому, когда секретарша Леночка (не та Леночка, о которой пойдет речь дальше, просто тезка) положила мне на стол плотный конверт из крафтовой бумаги, я даже не подняла головы.
Леночка, положи в ячейку, спасибо. – Я продолжала стучать по клавиатуре, сводя дебет с кредитом.
Девушка не уходила. Я почувствовала ее неловкое топтание за спиной и обернулась.
Там расписаться надо, – Леночка мяла в руках бланк курьерской службы. – Курьер ждал, пока вы получите. Сказал, срочно и от бывшего мужа. Лично в руки.
Пальцы замерли над клавишами. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Сергей. Три года, один месяц и двенадцать дней. Именно столько прошло с того момента, как я в последний раз видела его лицо. Он тогда стоял в дверях нашей съемной однушки с маленькой спортивной сумкой и говорил, что ему нужно время разобраться в себе. Время растянулось на три года.
Я расписалась в бланке, проводила Леночку взглядом и только тогда вскрыла конверт. Внутри оказалась глянцевая открытка-приглашение. На розовом фоне красовались два золотых обручальных кольца, перевязанных атласной лентой, и надпись витиеватым шрифтом: «С любовью навеки». У меня дернулся уголок губ. Сергей всегда любил пафос и дешевый шик. Это не изменилось.
Я открыла открытку. Текст был напечатан на хорошей бумаге, но я сразу узнала стиль Сергея – он любил, чтобы все было официально и солидно.
«Катя, привет. Надеюсь, у тебя все хорошо. Пишу тебе с важной новостью. Я встретил ту самую, единственную. Леночка – удивительная девушка, она работает врачом-педиатром, очень добрая, светлая и понимающая. Мы решили пожениться. Лена знает, что у меня есть сын и бывшая жена, и она очень хочет, чтобы мы все поддерживали хорошие отношения. Она лично просила передать тебе приглашение. Для нас обоих важно, чтобы ты пришла и разделила с нами этот праздник. Гуляем 15 июня в ресторане «Золотой дракон» в 17:00. Приходи, пожалуйста. Нам это действительно дорого. С уважением, Сергей».
В конверте лежала еще одна вещь – небольшая фотография, заламинированная, как пропуск. Миловидная блондинка лет двадцати семи с открытой улыбкой, в белом медицинском халате и с фонендоскопом на шее. На обороте шариковой ручкой было выведено: «Леночка, 28 лет, врач-педиатр. Будем дружить семьями!».
Я смотрела на это милое, ничего не подозревающее лицо, и внутри меня поднималась ледяная волна. Не злость даже, а какая-то тяжелая, холодная ярость. Эта девочка, эта Леночка, понятия не имела, за кого собралась замуж. Она видела перед собой успешного мужчину, владельца небольшой строительной фирмы (хотя на самом деле фирма давно уже дышала на ладан, я знала это от общих знакомых). Она видела обаятельного, ухоженного мужчину с подвешенным языком.
Она не знала, как этот обаятельный мужчина три года назад поступил со мной и нашим сыном.
Артему тогда было всего три месяца. У него начались колики, он орал сутками напролет, я не спала, не ела, похудела на десять килограммов и сама стала похожа на тень. Сергей в это время пропадал на работе, как он говорил. А потом я случайно нашла в его телефоне переписку с какой-то Олесей. Нежные сообщения, фотки, обещания встретиться.
Я устроила скандал. Глупо, да? Надо было молчать и собирать доказательства, но я была молодой, глупой и очень уставшей. Сергей тогда пообещал, что все прекратит, что это была ошибка. Я поверила. Дура.
А через две недели у Артема поднялась температура под сорок. Скорую вызвали ночью. Меня трясло от страха, я не могла найти свои тапочки, набирала Сергею раз за разом, а его телефон был выключен. В больницу меня увезли соседи. Я пролежала там три дня с ребенком на руках, без денег, без вещей, в казенном халате.
Когда я вернулась домой, Сергея уже не было. Он позвонил через неделю и сказал ровно одну фразу: «Кать, я так больше не могу. Это не жизнь. Ты вся в ребенке, на себя времени нет, на меня тем более. Я задыхаюсь. Я ухожу. Вещи заберу потом». И бросил трубку.
Алименты? Он платил их от случая к случаю, и только после того, как приставы арестовали его счета. Я бегала за ним, писала заявления, унижалась. Иногда удавалось выбить пять тысяч, иногда десять. За два года набежал долг почти в двести пятьдесят тысяч. Сына своего он не видел с тех пор. Артему сейчас три с половиной, и он спрашивает, где папа. Я вру, что папа далеко, что он занят. Скоро врать станет сложнее.
А тут – приглашение. «Будем дружить семьями».
Я аккуратно сложила приглашение обратно в конверт и спрятала в сумку. Потом подошла к столу начальницы, Ирины Михайловны. Она как раз пила чай с мятой и листала какие-то бумаги.
Ирина Михайловна, мне нужен отгул на пятнадцатое июня, – сказала я как можно спокойнее.
Она подняла на меня глаза поверх очков.
Катя, у тебя что-то случилось? Ты зеленая вся.
Я на свадьбу иду, – я улыбнулась, наверное, это выглядело жутковато. – К бывшему мужу.
Ирина Михайловна поперхнулась чаем, закашлялась, промокнула губы салфеткой.
Ты с ума сошла? – спросила она без обиняков. – Зачем тебе это? Чтобы посидеть в углу, поплакать в салат и посмотреть, как он счастлив с другой? Катя, ты же умная женщина, не унижайся.
Я покачала головой.
Нет, Ирина Михайловна. Я не плакать пойду. Я пойду знакомиться с его невестой. Девушка сама меня позвала, она хочет дружить. Вот я и приду – подружимся. Расскажу ей пару интересных историй из жизни жениха.
Начальница смотрела на меня долго, изучающе. Потом вздохнула и поставила подпись на заявлении.
Смотри, Катя. Месть – это блюдо, которое подают холодным. Но иногда оно горчит так, что потом всю жизнь изжогой мучаешься. Ты уверена?
Я уверена, – ответила я. – Я не мстить иду. Я правду сказать иду. Если она захочет ее услышать.
Весь день я ходила как в тумане. Цифры плыли перед глазами, я дважды пересчитывала одни и те же строки. Дома, уложив Артема, я достала приглашение и снова перечитала его. Потом посмотрела на фотографию Леночки.
Прости, девочка, – прошептала я. – Ты тут ни при чем. Но если ты выйдешь за него, он и тебя сломает. Так же, как меня. И твоего будущего ребенка. Так что лучше узнать правду сейчас, чем через три года лежать в больнице с температурой.
Я набрала номер мамы Сергея, Нины Павловны. Мы с ней сохранили нормальные отношения. Она очень любила Артема, помогала чем могла, и сама же первой признала, что сын у нее – конченый эгоист.
Нина Павловна, здравствуйте, это Катя. Вы знаете, что Сергей женится?
В трубке повисла пауза, потом тяжелый вздох.
Знаю, Катенька. Звонил, хвастался. Приглашал на свадьбу. Я отказалась, сказала, что ноги моей там не будет. А что такое?
Нина Павловна, мне тоже пришло приглашение. От него и от его невесты. Девушка хочет со мной познакомиться. Только она не знает всей правды. Не знает, какой он отец, какой муж. Я хочу ей рассказать. Вы как думаете, правильно?
Свекровь молчала долго, так долго, что я уже подумала – бросила трубку. Но потом она заговорила, и голос у нее был жесткий, стальной.
Правильно, Катя. Расскажи. Пусть знает. Я своего сына вырастила, я же его и судить буду. Такого мужика, который ребенка бросил, простить нельзя. Если она дура – не поверит, значит, сама виновата. А если умная – спасибо скажет. Ты только держись, дочка. Я с тобой.
Я положила трубку и почувствовала, что больше не одна. У меня есть союзник. И пятнадцатого июня я пойду на эту свадьбу. Не ради скандала, не ради мести. А ради того, чтобы эта милая девочка в белом халате знала, кого впускает в свою жизнь. А там – будь что будет.
Две недели до свадьбы пролетели как один день. Я специально ничего не планировала, не репетировала речь, не собирала папку с документами. Просто жила своей обычной жизнью: работа, отчеты, Артемка, садик, кастрюли, стирка. Иногда по ночам я доставала приглашение и фотографию Леночки, смотрела на них и думала: правильно ли я делаю? Может, не надо лезть в чужую жизнь? Может, пусть сами разбираются?
Но утром пятнадцатого июня я проснулась с четким пониманием – надо. Не ради мести, не ради скандала. А ради той девочки, которая через три года может оказаться на моем месте – в больничной палате с температурой у ребенка и с выключенным телефоном мужа.
Я достала из шкафа серое платье. Самое скромное, что у меня было: длина чуть ниже колена, рукав три четверти, никаких вырезов и декольте. Минимум косметики – только тональный крем, чтобы скрыть синяки под глазами, и тушь. Волосы я стянула в тугой пучок на затылке. В зеркало на меня смотрела уставшая женщина за тридцать, которая много работала и мало спала. Именно такой меня и ждали, я была в этом уверена. Бывшая жена, которая осталась у разбитого корыта.
Артема я с утра отвезла к Нине Павловне. Свекровь встретила меня с порога, обняла крепко, как родную.
Ну что, дочка, идешь на битву? – спросила она, забирая у меня пакет с Артемкиными вещами.
Иду, Нина Павловна. Вы не волнуйтесь, я тихо посижу, в салат не плюну, скандалить не буду. Только если она сама спросит – отвечу.
Свекровь покачала головой.
Ты там смотри, Катя. Сергей – он хитрый. Он при всех будет ангелом. А если что – на тебя всю вину свернет. Ты держись, я за тебя молюсь.
Я поцеловала Артемку, который уже увлеченно строил башню из кубиков, и поехала в «Золотой дракон».
Ресторан находился в центре города, в старинном особняке с колоннами. У входа толпились гости – женщины в длинных платьях, мужчины в костюмах, море цветов, шампанское, смех. Я припарковала свою старенькую «Ладу» подальше, чтобы никто не видел, и пешком направилась ко входу. В своем сером платье я чувствовала себя белой вороной среди этих шелков и бриллиантов. Но мне было все равно.
Внутри ресторан сверкал огнями. Живая музыка, пахло дорогими духами, цветами и чем-то вкусным из кухни. Я прошла в зал и сразу увидела Сергея. Он стоял у входа, ослепительный в черном костюме, белоснежной рубашке и бабочке. Он сиял, как начищенный самовар, раздавал улыбки направо и налево. Рядом с ним порхала та самая Леночка – в роскошном пышном платье, счастливая, разрумянившаяся.
Сергей заметил меня, и его улыбка на секунду дрогнула. Я увидела, как дернулся глаз, как побелели костяшки пальцев, сжимающих бокал. Он не ожидал. Думал, не приду. Думал, постесняюсь, испугаюсь.
Катя! – он шагнул ко мне, изобразив на лице радостное удивление. Руки распахнул для объятий, но я ловко уклонилась, подставив щеку для формального поцелуя. – Пришла все-таки. Молодец. Молодец. Леночка, познакомься, это Катя.
Леночка всплеснула руками, как ребенок, которому подарили долгожданную куклу.
Катенька! Здравствуйте! – она подбежала ко мне, схватила за руки. Глаза у нее были ясные, голубые, совсем наивные. – Я так рада, что вы пришли! Сережа столько о вас рассказывал! Говорил, какая вы замечательная, как вы много для него значили. Я так хотела с вами познакомиться!
Я смотрела на нее и слушала этот щебет. Она говорила искренне. Она правда верила, что я замечательная, что я пришла разделить их счастье. У меня кольнуло сердце. Такая молодая, такая открытая. И такая слепая.
Леночка, – я улыбнулась ей в ответ, – поздравляю вас. Вы очень красивая невеста.
Спасибо! – она сияла. – Пойдемте, я вас с мамой познакомлю! Она тоже хотела вас увидеть. Мы так ценим, что вы смогли переступить через обиды и пришли. Это так благородно!
Леночка потащила меня в центр зала, где за большим столом сидели важные гости. Она представляла меня всем подряд: тетушкам, дядюшкам, подружкам, каким-то партнерам Сергея по бизнесу.
Это Катя, бывшая жена Сережи! – щебетала она. – Мы теперь будем дружить семьями!
Я видела, как вытягиваются лица у гостей. Как они переглядываются и шепчутся за моей спиной. «Бывшая жена. Смотри-ка, пришла. Наглая какая. Или дура?». Я чувствовала себя экспонатом в зоопарке, но держала лицо. Улыбалась, кивала, говорила дежурные фразы.
Наконец Леночка убежала фотографироваться, оставив меня одну у фуршетного стола. Я налила себе сок и сделала глоток. Вкус был кисловатый, но это хоть немного отрезвило.
Ко мне сразу подошла женщина. Эффектная, лет пятидесяти, с идеальной укладкой, в темно-синем платье и с жемчугом на шее. В руке – бокал шампанского. Она смотрела на меня изучающе, без улыбки.
Здравствуй, Катя. Не узнаешь? Я Валентина Петровна, мама Леночки.
Я внутренне собралась. Вот она – главная фигура. Та, которая будет защищать свою дочь.
Очень приятно, – кивнула я.
Слушай, дорогая, – Валентина Петровна понизила голос и приблизилась почти вплотную. Я чувствовала запах ее дорогих духов. – Ты меня прости за бестактность, но я просто сгораю от любопытства. Сережа нам рассказал, что вы разошлись из-за того, что у него был тяжелый период в бизнесе, а ты не захотела его поддерживать. Говорил, что ты пилила его, требовала денег, не давала прохода. Это правда?
Я смотрела на нее и молчала секунду, переваривая информацию. Значит, Сергей подготовил легенду. Красивую, удобную для себя.
Валентина Петровна, – сказала я спокойно, – а он не рассказывал, почему именно у него был тяжелый период в бизнесе?
Женщина замялась.
Ну... – она повела плечом. – Говорил, что партнер подвел, сорвал сделку.
Я покачала головой.
Нет, Валентина Петровна. Он проиграл двести тысяч рублей в казино за одну неделю. Кредитные деньги, которые мы взяли на развитие бизнеса. Я узнала об этом случайно, когда пришли первые требования от банка. А когда я попыталась поговорить с ним, у меня случился нервный срыв, и я попала в больницу. Нашему сыну тогда было полгода. В тот день, когда меня увезли на скорой, Сергей собрал вещи и ушел. Не к партнерам, не к друзьям. К любовнице. С тех пор я его не видела.
Валентина Петровна медленно поставила бокал на стол. Ее лицо вытянулось, глаза расширились.
Господи... – выдохнула она. – А нам он рассказал, что ты сама от него ушла, забрала ребенка и настроила его против отца. Что ты вынесла все вещи из квартиры, забрала технику, деньги и требовала развода через суд.
Я горько усмехнулась.
Валентина Петровна, я из той квартиры вообще ничего не выносила. Потому что квартира съемная. У нас с сыном нет своего жилья. Я снимаю комнату в коммуналке, двадцать метров, на первом этаже. Артемка спит со мной на одной кровати. А Сергей, как видите, снимает «Золотого дракона». Хотите, покажу выписку от приставов? У меня в телефоне сохранена. Долг по алиментам почти двести пятьдесят тысяч. Он платил раз в полгода по пять тысяч, и только когда приставы начинали трясти.
Я полезла в сумку за телефоном, но Валентина Петровна остановила меня жестом. Она была бледна как мел, руки слегка дрожали.
Не надо, – тихо сказала она. – Я верю. Господи, какая же дура моя Ленка... Я же чувствовала, что-то не так. Он слишком сладкий, слишком правильный. Таких не бывает.
Я убрала телефон.
Валентина Петровна, я не затем пришла, чтобы скандалить или мстить. Ваша дочь сама меня позвала, она хотела познакомиться. Я и пришла – познакомиться. Рассказать правду. А уж решать вам и ей – верить или нет.
Женщина смотрела на меня долго, потом кивнула.
Спасибо, Катя. Ты смелая. Я поговорю с дочкой. Не сегодня, конечно, сегодня у нее праздник. Но поговорю.
В этот момент к нам подлетела сияющая Леночка.
Мама! Катя! Идемте скорее! – она схватила нас обеих под руки. – Сейчас тосты будут! Катя, я тебя посадила рядом с нами, за первый стол. Ты же почти родственница!
Я переглянулась с Валентиной Петровной. Та едва заметно покачала головой, давая понять: пока молчим.
Леночка потащила нас к столу. Я села на указанное место – действительно напротив молодоженов. Сергей посмотрел на меня с плохо скрываемой тревогой. Он явно видел, как я разговаривала с его новой тещей, и его это напрягало.
Я взяла в руки бокал с водой и приготовилась ждать. Главное было еще впереди.
Тамада – мужчина в ядовито-розовом пиджаке, с громким голосом и неестественно белыми зубами – заводил толпу. Он шутил, проводил конкурсы, гости смеялись, пили, ели. Я сидела как на иголках, но виду не подавала. Ела салат, улыбалась, когда кто-то обращался ко мне.
Сергей несколько раз ловил мой взгляд и отводил глаза. Он нервничал, это было заметно. Леночка же порхала, счастливая и беззаботная.
Наконец тамада объявил:
А сейчас, дорогие гости, особый гость! Я предлагаю послушать тост от человека, который знает жениха лучше всех! От его бывшей супруги! Катя, просим вас, просим!
За столом воцарилась тишина. Леночка захлопала в ладоши:
Катя, давай! Мы так ждем!
Сергей побледнел. Я видела, как дернулась его щека, как он сжал под столом кулаки. Он смотрел на меня с ужасом, пытаясь взглядом передать: «Только попробуй, сука, я тебя уничтожу».
Я медленно встала. В руках у меня был фужер с водой, хотя все вокруг пили шампанское. Я обвела взглядом гостей – любопытные, насмешливые, осуждающие лица. Потом посмотрела на Леночку. Она улыбалась, ничего не подозревая.
Спасибо за приглашение, – начала я спокойно. Голос не дрожал, что меня саму удивило. – Леночка, ты очень красивая невеста. И, судя по всему, очень добрая и светлая. Сергей, ты сделал правильный выбор.
Сергей облегченно выдохнул. Гости расслабились, заулыбались. Я сделала паузу.
Я хочу рассказать одну небольшую историю, – продолжила я. – Четыре года назад я тоже сидела в белом платье и верила, что встретила мужчину своей мечты. Сергей тогда тоже был внимательным, щедрым, заботливым. Он клялся, что будет любить меня вечно, что мы построим дом, вырастим детей. Я верила каждому его слову.
Леночка слушала с умильным выражением лица. Сергей напрягся снова.
А потом родился Артемка. Наш сын, – я сделала ударение на слове «наш». – И случилось так, что в три месяца у него начались сильные колики, он орал сутками напролет. Я не спала, не ела, похудела на десять килограммов, у меня начались проблемы со здоровьем. Сергей в это время... – я посмотрела на него, – как бы это помягче выразиться... искал утешение на стороне.
По залу прошел шепоток. Леночка перестала улыбаться.
А когда я попала в больницу с нервным истощением и температурой под сорок, когда нашего сына увезли на скорой с приступом, – мой голос стал жестче, – Сергей просто собрал вещи и ушел. Даже не спросил, есть ли у нас деньги на еду. Не поинтересовался, как сын. Я пролежала в больнице три дня, и за это время он не позвонил ни разу.
Катя, ты чего? – тихо спросила Леночка. Лицо у нее вытянулось, глаза стали большими и испуганными.
Я к тому, Леночка, что люди не меняются, – я посмотрела ей прямо в глаза. – Сергей умеет быть идеальным ровно до тех пор, пока не получит то, что хочет. Пока женщина не становится обузой. Пока не рождается ребенок, который требует внимания, а не просто развлечений по выходным. Я не мстить пришла. Я пришла сказать тебе правду. Потому что ты сама меня позвала. Ты хотела познакомиться. Вот я – настоящая.
Да как ты смеешь! – Сергей вскочил, опрокинув бокал с шампанским. Белое вино разлилось по скатерти. – Ты все врешь! Лена, не слушай ее! Она психопатка! Она с самого начала была ненормальная! Она ребенка настроила против меня, она не давала мне общаться с сыном!
Я спокойно достала телефон.
Выписку от судебных приставов показать? – я подняла экран так, чтобы видели ближайшие гости. – Здесь все: твой долг по алиментам за два с половиной года. Итоговая сумма – двести сорок семь тысяч рублей. Ты заплатил в общей сложности пятнадцать тысяч за два года. Платил только тогда, когда приставы арестовывали твои счета.
Я сделала паузу, давая гостям осознать услышанное.
Ребенку сейчас три с половиной. Ты видел его последний раз, когда ему был год. Ты не звонил, не поздравлял с днем рождения, не дарил подарки. Но ты нашел деньги на ресторан и на свадьбу.
Леночка медленно перевела взгляд с меня на Сергея. В ее глазах стояли слезы.
Сережа? – голос у нее дрогнул, сорвался. – Ты говорил, что вы в нормальных отношениях... Что ты видишься с сыном... Что ты платишь алименты... Ты говорил, она сама не дает тебе общаться, настраивает ребенка, запрещает видеться...
Так и есть! – заорал Сергей. – Она сумасшедшая стерва! Она просто мстит, потому что я ушел! Лена, не слушай ее, выгони ее!
Я спокойно пролистала переписку в телефоне.
Вот его ответ на мое сообщение с вопросом, не хочет ли он забрать сына на выходные, – я протянула телефон Леночке. – Прочитай вслух, если хочешь.
Леночка взяла телефон трясущимися руками. Прочитала. Ее лицо стало белым как мел, потом залилось краской.
Сережа... – прошептала она. – Ты написал «Отвали со своим уродом, мне такие проблемы не нужны»? Про своего сына? Про ребенка?
Тишина в зале стала звенящей. Кто-то из женщин всхлипнул. Валентина Петровна закрыла лицо руками. Сергей заметался взглядом по гостям, ища поддержки, но все отводили глаза.
Это она подделала! – закричал он. – Она фотошопом сделала! Лена, ну ты что, веришь этой истеричке?
Я забрала телефон у Леночки.
Лена, – сказала я тихо, но в тишине было слышно каждое слово. – Я пришла сюда не скандалить. Я пришла, потому что ты меня позвала. Ты хотела познакомиться. Вот я – настоящая. А это – он настоящий. Решай сама, с кем тебе жить.
Я развернулась и пошла к выходу. В спину мне летели проклятия Сергея, чей-то шепот, звон посуды. Я не оборачивалась. Я сделала то, что должна была.
Я вышла на улицу и глубоко вдохнула теплый июньский воздух. Руки дрожали, колени подкашивались, хотя внутри было пусто и спокойно. Сказать, что я выложила всю правду – ничего не сказать. Остальное теперь зависело не от меня.
Я прошла несколько шагов от входа, остановилась у клумбы с ярко-красными розами и просто стояла, глядя в темное небо. В ресторане гремела музыка, но сквозь нее прорывались крики. Я не разбирала слов, но понимала – там буря.
Надо ехать домой. К Артему. К Нине Павловне. Заварить чай и забыть этот вечер как страшный сон. Я достала телефон, чтобы вызвать такси, но экран погас – села батарейка. Хорошо хоть навигатор в машине работает, а то без телефона я как без рук.
Я направилась к своей старенькой Ладе, припаркованной в соседнем переулке, но не успела сделать и десяти шагов, как услышала за спиной быстрые шаги и тяжелое дыхание.
Катя! Катя, подождите!
Я обернулась. Ко мне бежала Валентина Петровна. Туфли на высоких каблуках она несла в руках, чулки на ногах порвались, прическа растрепалась, жемчужные бусы съехали набок. Она запыхалась так, что не могла говорить, хватала ртом воздух и прижимала руку к груди.
Валентина Петровна, что случилось? – я шагнула к ней, поддержала под локоть. – Вы чего бежите? Вам плохо?
Она замахала свободной рукой, пытаясь отдышаться.
Там... там такое... – выдохнула она наконец. – Катя, ради бога, вернитесь! Умоляю вас!
Я нахмурилась.
Что там? Сергей буянит?
Валентина Петровна всхлипнула, глаза у нее были на мокром месте.
Лена... Леночка моя... Она убежала в туалет и плачет, рыдает навзрыд, не останавливается. Она кричит, что не выйдет больше к гостям, что свадьбы не будет, что жить не хочет. Я боюсь за нее, Катя! Я боюсь, она глупость сделает!
У меня внутри все оборвалось.
А Сергей? Где он?
Сергей сначала орал на всех, на гостей, на тамаду, на официантов. Кричал, что вы все подстроили, что вы с Леной заодно, что его подставили. А потом... – женщина судорожно вздохнула. – Потом он ворвался в дамскую комнату, вытащил Лену за волосы и при всех начал трясти ее, кричать, что она дура, что повелась на провокации какой-то нищенки, что он ее проучить должен.
Я похолодела. Кровь отлила от лица.
За волосы? При всех?
Гости растащили, – Валентина Петровна схватила меня за руку мертвой хваткой. – Мужики подбежали, оттащили его. Но он вырывался, орал, что убьет ее, если она сейчас не выйдет и не продолжит банкет. Вы бы видели его лицо, Катя! Это зверь, не человек! А Лена... Лена трясется вся, плачет, истерика началась. Я боюсь оставлять ее одну, но она меня выгнала, кричит, что не хочет никого видеть. Только вас просила вернуть. Она сказала: «Мама, найди Катю, приведи Катю».
Я смотрела на Валентину Петровну и не верила своим ушам. Лена просила меня вернуться? После всего, что я сделала?
Пойдемте, – сказала я коротко.
Мы почти бегом вернулись к ресторану. У входа толпились гости – кто-то курил, кто-то возбужденно перешептывался, кто-то уже вызывал такси. На нас оборачивались, провожали взглядами. Мне было все равно.
Валентина Петровна провела меня через служебный вход, мимо кухни, где повара в белых колпаках с любопытством выглядывали из-за раздачи, мимо подсобных помещений, и наконец мы остановились у двери с табличкой «Администратор».
Она здесь, – выдохнула Валентина Петровна и толкнула дверь.
В небольшом кабинете, заваленном коробками с бумажными салфетками и ящиками с алкоголем, на кожаном диване сидела Лена. Она сжалась в комочек, обхватив колени руками, и раскачивалась вперед-назад. Платье было помято, фата валялась на полу, тушь размазалась по щекам черными дорожками. Увидев меня, она всхлипнула громче и протянула руки.
Катя... Катя, простите меня... – зашептала она. – Простите, что я вас позвала... Что я не знала... Я дура, дура...
Я подошла, села рядом на диван и обняла ее за плечи. Лена прижалась ко мне, как маленькая девочка, и разрыдалась.
Тише, тихо, – я гладила ее по голове, как гладила Артема, когда он просыпался от кошмаров. – Все хорошо. Ты жива, цела. Это главное.
Он ударил меня, – всхлипывала Лена. – При всех. Схватил за волосы и ударил. Говорил, что я тварь неблагодарная, что он на меня лучшие годы потратил... А я... я думала, он любит... Я думала, мы семья...
Я сжала зубы. Зверь. Настоящий зверь. При людях, при свидетелях, в первый же день брака. И это только начало.
Лена, – сказала я твердо. – Посмотри на меня.
Она подняла заплаканные глаза.
Ты сейчас скажи мне главное. Ты хочешь с ним остаться? Хочешь простить, забыть, сделать вид, что ничего не было? Если да – я уйду, и ты меня больше никогда не увидишь. Это твоя жизнь, тебе решать.
Лена замотала головой так сильно, что я испугалась – шею свернет.
Нет! Нет, не хочу! Я видеть его не могу! Я боялась его всегда, думала, показалось... А он такой и есть! Вы правду сказали, Катя! Вы все правду сказали!
Я выдохнула.
Тогда слушай меня. Во-первых, успокойся. Сейчас придет твоя мама, мы приведем тебя в порядок. Во-вторых, ты должна решить, что делать дальше. Свадьбы, я так понимаю, не будет?
Лена горько усмехнулась сквозь слезы.
Какая свадьба? Я к нему больше близко не подойду. Пусть подавится своим тортом.
Правильно, – кивнула я. – Теперь по факту. У вас был официальный брак? Вы расписались?
Лена кивнула.
Да, сегодня днем в загсе. Есть свидетельство. Фамилию я еще не меняла, документы на старую.
Я мысленно прокрутила варианты. Значит, брак заключен. Это плохо, но не смертельно. Будет развод.
Хорошо. Скажи, ты беременна? – спросила я прямо.
Лена вздрогнула, посмотрела на меня испуганно.
Откуда вы...
Я вижу. По лицу, по глазам, по тому, как ты живот прикрываешь. На каком сроке?
Лена опустила голову.
Шестая неделя. Я только сегодня хотела ему сказать, после свадьбы... Думала, будет рад. Он так хотел детей, говорил...
Я горько усмехнулась.
Хотел детей. Конечно. Чтобы было кого потом «уродами» называть, как моего Артема. Лена, ты понимаешь, что теперь у тебя будет ребенок от этого человека?
Она закрыла лицо руками и зарыдала с новой силой.
Я знаю! Знаю! Что мне делать? Как мне жить теперь? У меня родители, у меня работа, а тут такое...
Я притянула ее к себе, обняла крепче.
Слушай меня внимательно. Ты не одна. У тебя есть мама, есть я, есть люди, которые через это прошли. Ты справишься. Ребенок – это счастье, даже если отец оказался мразью. Ты родишь, вырастишь, и этот мальчик или девочка никогда не узнают, что такое жить со зверем.
Лена подняла на меня глаза.
Вы правда так думаете?
Правда. Я сама так живу. И ничего, справляюсь. Артемка растет здоровым и веселым, и даже не спрашивает про отца. Потому что у него есть я, бабушка, дедушка. Семья не обязательно должна состоять из мамы и папы. Главное – любовь.
Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Валентина Петровна.
Леночка, доченька... – она шагнула внутрь, протянула руки к дочери.
Мама... – Лена вскочила и бросилась к ней.
Я встала, давая им возможность побыть вдвоем. Подошла к окну, выглянула на улицу. Там, у парадного входа, все еще толпились люди, мелькали огни такси. И вдруг я увидела Сергея. Он стоял у крыльца, курил, нервно оглядываясь по сторонам. Рядом с ним крутился какой-то мужчина в сером костюме, видимо, друг или свидетель.
Я сжала кулаки.
Валентина Петровна, – позвала я тихо. – Он там. У входа. Стоит и курит.
Женщина подошла ко мне, выглянула в окно. Ее лицо исказилось от гнева.
Ирод. Леночку чуть до инфаркта не довел, а сам стоит, курит, как ни в чем не бывало.
Я повернулась к Лене.
Слушай. У тебя есть запись его угроз? Или кто-то видел, как он тебя ударил?
Лена кивнула.
Света, подружка моя, видела. И Наташа, сестра двоюродная, тоже. Они как раз рядом стояли, когда он меня схватил. А запись... я не знаю. Может, на камерах в коридоре есть, тут везде камеры.
Я посмотрела на потолок – действительно, в углу кабинета висела небольшая камера видеонаблюдения.
Это хорошо. Если что – будет доказательство. Ты должна написать заявление в полицию. Побои, угроза жизни. Это уголовное дело.
Лена испуганно захлопала глазами.
В полицию? А может, не надо? Я просто разведусь и все...
Надо, – твердо сказала я. – Иначе он будет делать так снова и снова. С тобой, с другой, с третьей. Такие люди не останавливаются. Им нужна власть и страх. Если ты сейчас промолчишь, он выйдет сухим из воды и найдет новую дуру. А если заявишь – у него будет судимость, срок, хоть условный. И следующая женщина, может быть, будет в безопасности.
Валентина Петровна кивнула.
Катя права, дочка. Надо заявлять. Я с тобой пойду. Мы его, гада, уделаем.
Лена колебалась секунду, потом решительно вытерла слезы.
Хорошо. Я напишу. Только боюсь, что он сделает что-то, пока мы тут...
Я покачала головой.
Не сделает. Там полно свидетелей. Если сунется – охрана вызовет полицию прямо сейчас. Ты главное не выходи одна, держись рядом с мамой или со мной.
В дверь постучали. Мы все трое напряглись.
Кто там? – спросила Валентина Петровна.
Это администратор, – раздался вежливый женский голос. – У нас тут ситуация, гости разъезжаются, жених буянит. Может, скорую вызвать или полицию?
Я открыла дверь. На пороге стояла молодая женщина в строгом костюме, с бейджиком «Елена Владимировна, администратор».
Здравствуйте. Я вижу, невеста у вас. Вы с ней? – спросила она, глядя на меня.
Да, я подруга семьи, – ответила я. – Спасибо за заботу. Полиция, наверное, понадобится. Только не прямо сейчас, мы сами решим.
Администратор кивнула.
Хорошо. Я просто к тому, что у нас камеры везде. Если что – записи сохраним. Можете написать заявление, мы предоставим.
Я улыбнулась ей с благодарностью.
Спасибо большое. Обязательно воспользуемся.
Администратор ушла. Я повернулась к Лене.
Видишь? Даже чужие люди готовы помочь. Только скажи слово.
Лена подошла ко мне и вдруг обняла.
Катя, спасибо вам. Если бы не вы... Я бы сейчас с ним была, пила шампанское и улыбалась, а ночью он бы меня, наверное, убил. Я чувствую, убил бы.
Я обняла ее в ответ.
Не за что. Я через это прошла. И знаешь, я ни разу не пожалела, что ушла. Тяжело было, страшно, денег не было, работы нормальной не было. Но я свободна. И мой ребенок свободен. А это дорогого стоит.
Валентина Петровна подошла к нам, обняла обеих.
Девки вы мои хорошие. Катя, ты как ангел-хранитель. Я век тебя благодарить буду.
Я покачала головой.
Рано благодарить. Надо сейчас из этого выбраться. Лена, одежду сменную есть? Умыться где?
Есть, в машине маминой сумка с вещами на случай... – Лена всхлипнула. – На случай если платье испачкается. Думала, шампанским оболью, а вон как вышло.
Ничего, – сказала я. – Сейчас мама сходит, принесет. Ты приведешь себя в порядок, и мы решим, где ты сегодня ночуешь. Домой к нему нельзя, это ясно.
Я к нему ни за что! – испуганно воскликнула Лена. – Я лучше на вокзале, чем с ним.
Не надо на вокзале. Поедешь к нам с мамой, – твердо сказала Валентина Петровна. – У нас места много, никто не обидит.
Я согласно кивнула.
Отлично. А завтра с утра – в полицию и к адвокату. У меня есть знакомый, хороший, проверенный. Поможет с разводом и с заявлением.
Лена посмотрела на меня с надеждой.
Вы правда поможете?
Правда. Я теперь твой должник.
За что?
За то, что ты меня позвала. Если бы не ты, я бы так и жила с обидой внутри. А теперь... теперь я как будто груз скинула. Спасибо тебе.
Мы обнялись втроем. В кабинете пахло пылью и бумагой, где-то далеко играла музыка, но здесь, в этом маленьком помещении, зарождалось что-то новое. Какое-то женское братство, скрепленное общей бедой.
Валентина Петровна вышла за сумкой. Лена умылась в маленьком зеркальце, причесалась. Я сидела на диване и смотрела на нее. Совсем девчонка еще. Врач, между прочим, людей лечит. А себя защитить не смогла. Хорошо, что вовремя одумалась.
Через полчаса мы вышли из ресторана черным ходом. Сергей все еще маячил у главного входа, но нас не видел. Мы быстро прошли к машине Валентины Петровны – большому черному внедорожнику. Лена села на заднее сиденье, я пристроилась рядом.
Валентина Петровна завела мотор и вырулила со стоянки. Когда мы проезжали мимо ресторана, я увидела в окно Сергея. Он стоял, окруженный кучкой гостей, и размахивал руками, что-то доказывал. Жалкий, злой, одинокий.
Я отвернулась.
Все, Лена. Новая жизнь начинается. Страшно?
Страшно, – прошептала она. – Но уже не так, как час назад.
Это пройдет. Завтра будет легче, послезавтра еще легче. А через год ты вспомнишь этот день как день своего второго рождения. Я знаю.
Машина выехала на проспект и растворилась в ночном потоке огней. Сзади остался «Золотой дракон», разбитая свадьба и человек, который едва не стал причиной чьей-то сломанной жизни. Впереди была темнота, но в этой темноте уже зажигались первые огни надежды.
Я вернулась домой далеко за полночь. Открыла дверь своим ключом, стараясь не шуметь, но в комнате горел свет – Нина Павловна не спала, ждала. Она сидела за маленьким кухонным столом, подперев щеку рукой, и смотрела в одну точку. Услышав скрип двери, вздрогнула, обернулась.
Ну что, Катя? – голос у нее был тихий, встревоженный. – Жива? Цела?
Я скинула туфли, прошла к столу и рухнула на табуретку. Голова гудела, ноги ныли, во рту был привкус усталости и горечи.
Жива, Нина Павловна. Цела. Только устала, как собака.
Свекровь тут же вскочила, поставила чайник, достала из холодильника пирог с капустой – мою любимую выпечку, которую она всегда готовила, когда знала, что я приду.
Рассказывай, – велела она, ставя передо мной кружку с дымящимся ромашковым чаем. – Все рассказывай, не таись.
Я смотрела на нее и думала: вот ведь как бывает. Родная мать Сергея, а переживает за меня больше, чем за сына. И не потому, что сына не любит – любит, конечно, но правду видит и не закрывает глаза.
Я вздохнула и начала рассказывать. Про то, как Лена встретила меня, как представляла гостям, как подошла Валентина Петровна и расспрашивала. Про разговор с матерью невесты, про тост, про переписку с «уродом», про скандал. Когда дошла до того, как Сергей ударил Лену при всех, Нина Павловна схватилась за сердце.
Господи Иисусе... – прошептала она побелевшими губами. – На девчонку беременную, при людях? Катя, не ври, не придумывай?
Какая ложь, Нина Павловна, – я устало потерла виски. – Я сама не видела, но Валентина Петровна рассказала, и Лена подтвердила. У нее синяки на руках, она тряслась вся. Хорошо, гости растащили, а то неизвестно, чем бы кончилось.
Свекровь покачала головой, глаза у нее наполнились слезами.
В кого же он такой выродок? Я его одна растила, после того как его отец запил и ушел. Я в него душу вкладывала, учила, чтобы человеком был. А он... Господи, за что мне такое наказание?
Я взяла ее за руку.
Нина Павловна, вы не виноваты. Он взрослый человек, сам за себя отвечает. Вы тут ни при чем.
Она вытерла слезы краем фартука.
А девчонка та? Лена? Что теперь с ней будет? Беременная, одна...
Я рассказала, что мы уехали вместе, что Лена с мамой, что завтра пойдем в полицию и к адвокату. Нина Павловна слушала внимательно, кивала.
Правильно, – сказала она твердо. – Пусть заявление пишет. Чтобы знал, гад, что за такие дела отвечать надо. А адвокат у тебя есть?
Есть один знакомый. Ваш племянник, Андрей. Вы же сами мне его рекомендовали.
Нина Павловна оживилась.
Андрюша? Да, он толковый, очень толковый. Я ему позвоню завтра с утра, договорюсь. Он не откажет.
Я допила чай, заставила себя съесть кусок пирога – надо было подкрепиться, сил совсем не осталось. Артемка спал за ширмой, я заглянула к нему – посапывал, раскинув руки, улыбался во сне чему-то своему, детскому. Сердце сжалось от нежности.
Спит, – прошептала я, вернувшись к столу. – И слава богу, что ничего не знает.
Нина Павловна вздохнула.
А Сережа... Он ведь может и за Артема взяться. Ты подумала?
Я похолодела.
Думала. Он уже пригрозил, что докажет, будто я ненормальная и ребенка настраиваю.
Свекровь стукнула кулаком по столу так, что чашки подпрыгнули.
Не бывать этому! Я первая в суд пойду, скажу, какой он отец. Я все его выходки помню. И про алименты, и про то, как он сыном не интересовался. Я свидетель, Катя! И бабка я ему родная, меня не отмахнут.
Я смотрела на нее с благодарностью.
Спасибо, Нина Павловна. Вы не представляете, как мне важно это слышать.
Она махнула рукой.
Не за что. Ты мне как дочь стала, честное слово. А тот... – она махнула в сторону окна, будто Сергей там стоял. – Пусть катится к черту. Не хочу о нем думать.
Мы посидели еще немного, потом я ушла за ширму, прилегла рядом с Артемкой. Долго ворочалась, сон не шел. Перед глазами стояло лицо Лены – заплаканное, испуганное, но уже с какой-то новой решимостью. И лицо Сергея – перекошенное злобой, почти неузнаваемое. Неужели я была с ним четыре года? Неужели я его любила?
Под утро я провалилась в тяжелый сон без сновидений.
Разбудил меня телефон. Я схватила трубку, боясь, что разбужу Артема, но он уже проснулся и возился в кроватке, рассматривая картинки в старой книжке.
Алло, – прошептала я.
Катя, это Лена. – голос в трубке был взволнованный, но не испуганный, скорее решительный. – Вы уже встали?
Встаю, – я села на кровати, пытаясь прийти в себя. – Что случилось?
Ничего не случилось. Я в полицию собралась. Вы говорили, у вас адвокат есть знакомый. Можно вместе поехать? Я боюсь одна, а с мамой мы не знаем, как правильно.
Я посмотрела на часы – половина девятого утра.
Да, конечно. Я сейчас позвоню Нине Павловне, она договорится с Андреем. Подъезжайте к нам, тут недалеко. Я адрес скину.
Лена продиктовала адрес, где они остановились у Валентины Петровны, и мы договорились встретиться через час.
Я быстро умылась, одела Артема, покормила его кашей. Нина Павловна пришла с самого утра, как обещала, и уже звонила Андрею.
Договорилась, – сообщила она. – Он ждет в офисе к одиннадцати. Сказал, все документы брать, какие есть, и запись, если есть. И Лену пусть берет с собой, и мать ее, если могут.
Я кивнула, собрала сумку – паспорт, документы на Артема, выписки от приставов, переписку с Сергеем, сохраненную на телефоне и на флешке. Нина Павловна осталась с внуком, а я поехала за Леной.
Мы встретились у метро. Лена выглядела уставшей, но собранной – джинсы, свитер, волосы стянуты в хвост, ни следа вчерашнего развода. Валентина Петровна была с ней, в строгом костюме, с папкой в руках.
Поехали, – коротко сказала я.
Офис Андрея находился в старом здании в центре, на втором этаже. Маленькая приемная, стул для посетителей, стол с компьютером и сам Андрей – высокий, серьезный, лет тридцати пяти, с внимательными серыми глазами. Он вышел к нам, поздоровался за руку с каждой, пригласил в кабинет.
Нина Павловна мне все рассказала, – начал он без предисловий. – Ситуация, скажем прямо, паршивая. Но не безнадежная. Давайте по порядку. Лена, вы с Сергеем официально зарегистрировали брак?
Лена кивнула.
Да, вчера днем, перед банкетом.
Свидетельство о браке с собой?
Лена достала из сумки документ. Андрей посмотрел, кивнул.
Хорошо. Теперь главное – вы хотите развода? Или есть шанс, что помиритесь?
Лена замотала головой.
Нет! Ни за что! Я его видеть не могу!
Андрей усмехнулся.
Понятно. Тогда пишем заявление на развод. Если он согласен – разведут быстро, через ЗАГС. Если нет – через суд, дольше, но тоже решаемо. Теперь про побои. Вы заявление в полицию написали?
Еще нет, – Лена виновато опустила глаза. – Мы сначала к вам.
Правильно. Сейчас поедете, напишете. У вас есть свидетели? Кто видел, как он вас ударил?
Две подруги, – Лена назвала имена. – И еще на камерах в ресторане должно быть. Администратор обещала записи сохранить.
Отлично. Это весомо. Плюс угрозы – он вам угрожал? Словами, действиями?
Угрожал, – Лена сжалась. – Сказал, что если я не выйду за него, он меня уничтожит, что он меня из-под земли достанет.
Записали? – Андрей поднял бровь.
Лена вытащила телефон.
Я случайно на диктофон нажала, когда он орал. Вот, послушайте.
Она включила запись. Голос Сергея, злой, срывающийся на визг, заполнил кабинет: «Ты пожалеешь, дура! Родишь этого выродка – я его заберу! Ты не мать, ты никто! У меня деньги, у меня связи, я тебя сотру в порошок!» Потом звук удара, женский вскрик, шум, крики.
Андрей слушал, не меняясь в лице. Когда запись кончилась, кивнул.
Хорошая запись. Это уголовная статья, Лена. Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. Плюс побои. Если все правильно оформить, ему может грозить реальный срок.
Лена побледнела.
Я не хочу, чтобы он сидел... Я просто хочу, чтобы он отстал.
Андрей покачал головой.
Лена, поймите. Он не отстанет. Такие люди не отстают. Если вы сейчас его не остановите, он будет преследовать вас, вашего ребенка, ваших родителей. Он уже показал, на что способен. Вы должны защитить себя.
Валентина Петровна сжала руку дочери.
Он прав, дочка. Надо идти до конца.
Лена помолчала, потом кивнула.
Хорошо. Я согласна.
Андрей повернулся ко мне.
Катя, у вас своя история. Вы говорили, он грозился забрать ребенка?
Я кивнула.
Да, вчера, когда мы были в кабинете. Сказал, что докажет, будто я ненормальная, и заберет Артема.
Записей нет?
Нет, не догадалась. Но есть свидетели – Лена, Валентина Петровна, они слышали.
Слышали, – подтвердила Валентина Петровна. – Он орал на весь коридор.
Андрей сделал пометки в блокноте.
Значит, так. Лена, вы сегодня едете в полицию. Я дам вам образец заявления, помогу с формулировками. Потом сходите к врачу, зафиксируйте побои – синяки наверняка остались. Валентина Петровна, вы как свидетельница. Катя, вы пока соберите все документы по алиментам, переписку, где он отказывается от ребенка. И подумайте о встречном иске – на определение порядка общения или на лишение прав. Но это позже, когда основное утрясется.
Я кивнула.
Спасибо, Андрей. Сколько мы вам должны?
Он махнул рукой.
Пока ничего. Тетя Нина уже оплатила консультацию. А дальше – если понадобится представительство в суде, тогда договоримся. Но я думаю, мы справимся.
Мы вышли из офиса через час, загруженные инструкциями и образцами заявлений. Лена держалась молодцом, хотя я видела, как дрожат у нее руки.
Катя, – сказала она, когда мы остановились у машины. – Спасибо вам. Если бы не вы... Я бы сейчас просыпалась в чужой квартире с этим монстром.
Я обняла ее.
Не за что. Ты держись. Вместе мы силу.
В полиции нас приняли не сразу. Пришлось просидеть в коридоре два часа, пока вызвали участкового. Но когда Лена начала рассказывать, когда показала запись и синяки на руках, дело закрутилось быстрее. Заявление приняли, выдали талон, сказали ждать повестки.
Из полиции мы поехали в травмпункт. Там Лену осмотрели, зафиксировали гематомы на плечах и предплечьях, выдали справку. Валентина Петровна все это время была рядом, держала дочь за руку, успокаивала.
К вечеру мы вернулись к Валентине Петровне. Лена была вымотана, но в глазах появился какой-то странный свет – будто она сбросила тяжелый груз.
Катя, оставайтесь у нас, – предложила Валентина Петровна. – Переночуете, а завтра поедете. Уже поздно, Артем у бабушки, чего вам мотаться?
Я подумала и согласилась. Позвонила Нине Павловне, предупредила, что остаюсь у новых знакомых. Свекровь только вздохнула:
Хорошо, Катя. Ты там смотри, береги себя.
Мы сидели на кухне, пили чай с лимоном и вареньем. Лена молчала, Валентина Петровна рассказывала о своей жизни, о работе, о том, как одна воспитывала дочь. Я слушала и думала о том, как странно устроен мир – еще вчера мы были чужими людьми, а сегодня стали почти родными.
Телефон зазвонил неожиданно. Я посмотрела на экран – номер незнакомый, но я сразу поняла, кто это. Подняла трубку.
Слушаю.
Катя, – голос Сергея был тихим, вкрадчивым, но я чувствовала в нем кипящую злобу. – Ты совсем охренела? Ты что творишь? Зачем ты Лену в полицию потащила?
Я спокойно ответила:
Сергей, во-первых, здравствуй. Во-вторых, я никого не тащила. Лена сама приняла решение. Она взрослый человек.
Не ври! – взорвался он. – Это ты ее настроила! Ты, сука, мне всю жизнь сломала! Я из-за тебя все потерял!
А что ты потерял? – спросила я все так же спокойно. – Жену, которую бил? Ребенка, которого называл уродом? Ты ничего не потерял, Сергей. Ты никогда этого не имел.
Он задохнулся от злости.
Я тебя уничтожу! Слышишь? Ты у меня по миру пойдешь! Я Артема заберу, я докажу, что ты ненормальная! У меня деньги есть, я адвокатов найму, я тебя...
Я нажала отбой и повернулась к женщинам. Они смотрели на меня с ужасом.
Это он? – прошептала Лена.
Он. Угрожает. Но теперь я тоже буду записывать все разговоры. Андрей прав – такие люди не останавливаются.
Я включила диктофон на телефоне и убрала его в карман. Телефон снова зазвонил. Я подняла трубку и заговорила первой:
Сергей, я тебя слушаю. Только имей в виду – разговор записывается. Твои угрозы тоже будут в деле.
В трубке повисла тишина. Потом он выдохнул:
Ты шлюха...
Я снова нажала отбой и убрала телефон.
Все, – сказала я. – Пусть теперь попробует. У нас есть оружие. И мы им воспользуемся.
Прошло три недели. Три недели, которые растянулись в бесконечность. Каждый день приносил что-то новое – звонки от Сергея, письма от его адвоката, повестки, беготня по инстанциям. Я перестала спать по ночам, ворочалась, слушала дыхание Артема и думала, думала, думала.
Нина Павловна взяла на себя все заботы о внуке. Она забирала его из садика, кормила, гуляла, укладывала спать. Я только прибегала вечером, чмокала сына в макушку и падала без сил. А утром снова начиналась беготня.
Лена звонила каждый день. Ее голос менялся – от испуганного до решительного, от решительного до отчаянного. Она ходила к следователю, давала показания, опознавала записи с камер. Сергей успел нанять адвоката – ту самую молодую самоуверенную девицу, которая уже пыталась давить на Лену, убеждая, что она сама спровоцировала конфликт.
Вы представляете? – возмущалась Лена по телефону. – Она говорит, что я сама виновата, что я должна была понимать, что у мужчины нервы, что свадьба – это стресс! Я чуть не рассмеялась ей в лицо.
А ты что? – спросила я.
А я показала запись, где он орет, что убьет меня, и спросила: это тоже я спровоцировала своим существованием? Адвокат замолчала.
Я вздохнула.
Лена, держись. Это только начало. Они будут давить, угрожать, запугивать. Тактика у них такая – вымотать, заставить сдаться.
Я знаю, – голос у Лены дрогнул. – Но я не сдамся. Ради малыша.
Она уже ходила на УЗИ, видела своего ребенка – маленькую точку на экране, которая через восемь месяцев станет человеком. Плакала, когда врач сказал, что все хорошо. Валентина Петровна тоже плакала, сидя в коридоре.
У меня своих забот хватало. Андрей подал встречный иск – об определении порядка общения с ребенком. Мы просили, чтобы встречи Сергея с Артемом проходили только на нейтральной территории и в моем присутствии. Андрей объяснил: если Сергей согласится – значит, он готов хотя бы формально исполнять обязанности отца. Если начнет упираться – это минус ему.
Сергей, разумеется, начал упираться. Его адвокат прислала возражение, полное лжи: я якобы препятствую общению, настраиваю ребенка, не даю видеться. К возражению прилагалась копия какого-то старого постановления об алиментах, где было сказано, что Сергей платит, пусть и нерегулярно. Ни слова про то, что он не видел сына два года.
Я сидела на кухне у Нины Павловны, читала эти бумаги и чувствовала, как внутри закипает злость.
Нина Павловна, вы посмотрите, – я ткнула пальцем в текст. – Он пишет, что я его оскорбляла, унижала, выгнала из дома. И ни слова про то, как он ушел сам, когда я в больнице лежала.
Свекровь покачала головой.
Катя, не читай ты эту гадость. Андрей разберется. Он умный, он все видит.
Андрей и правда разбирался. Мы встречались с ним раз в неделю, обсуждали стратегию. Он собирал доказательства, опрашивал свидетелей, готовил ходатайства. Я смотрела на него и думала: вот бы все мужики такими были – спокойными, уверенными, справедливыми.
Однажды, когда мы сидели в его кабинете, разбирая очередную порцию бумаг, он вдруг спросил:
Катя, а вы сами как? Держитесь?
Я удивилась.
Я? Нормально. А что?
Андрей отложил ручку, посмотрел на меня внимательно.
Выглядите вы устало. Синяки под глазами, руки дрожат. Я понимаю, что это не мое дело, но вы не одна. Если нужна помощь – обращайтесь.
Я смутилась. Никто, кроме Нины Павловны, не спрашивал меня, как я себя чувствую. Все привыкли, что я сильная, что я справляюсь.
Спасибо, Андрей. Правда, спасибо. Я справлюсь.
Он кивнул, но в глазах осталось что-то – теплота, что ли? Или участие? Я не стала додумывать, выбросила из головы. Не до того.
В конце июня позвонила Лена.
Катя, у меня новость. Следователь сказал, что материалы передают в суд. Уголовное дело по факту побоев и угроз. Будут рассматривать.
Я ахнула.
Лена! Это же победа!
Не знаю, – голос у нее был странный. – С одной стороны, да. С другой... Он теперь озлобится еще сильнее. Вчера звонил, орал, что я пожалею, что он меня из-под земли достанет.
Ты записала?
Записала. И следователю отдала. Сказали, приобщат к делу.
Молодец. Ты все правильно делаешь.
Легко сказать – правильно, – всхлипнула Лена. – Катя, я боюсь. Вдруг он правда что-то сделает? У него друзья, связи, деньги...
Лена, послушай меня. Он блефует. Денег у него почти нет, я знаю. Фирма еле дышит, кредиты, долги. А связи... Какие связи? С кем он дружит? С такими же неудачниками? Не бойся. Ты под защитой закона. И под моей защитой. И мамы своей. Мы не дадим тебя в обиду.
Лена немного успокоилась.
Спасибо, Катя. Ты как сестра мне стала.
Я улыбнулась в трубку.
И ты мне.
В середине июля пришла повестка на предварительное слушание по моему иску. Я волновалась так, что тряслись руки. Нина Павловна напекла пирожков, чтобы я взяла с собой – на удачу. Я смеялась сквозь слезы: пирожки в суд? Но взяла, конечно.
В зале суда было душно. Сергей сидел напротив, злой, напряженный, в дорогом костюме, но с какими-то затравленными глазами. Рядом с ним адвокат – молодая девица в очках, которая смотрела на меня с превосходством.
Судья – пожилая женщина с усталым лицом и седыми волосами, собранными в пучок – начала заседание. Слушали предварительно, определяли, какие нужны доказательства, кого вызывать свидетелями.
Андрей выступал спокойно, уверенно. Перечислил все, что у нас есть: выписки от приставов, переписка, свидетельские показания, запись угроз. Адвокат Сергея пыталась возражать, говорила, что переписка сфальсифицирована, что выписки не отражают реальной картины, что я сама уклонялась от получения алиментов.
Это как? – не выдержала я. – Я уклонялась? Я три года писала заявления приставам, бегала за ним, унижалась, чтобы он заплатил хоть копейку!
Судья подняла руку.
Гражданка Соколова, соблюдайте порядок. У вас будет возможность высказаться.
Я замолчала, сжав кулаки. Андрей положил руку мне на плечо – успокаивающе.
В конце заседания судья назначила основное слушание на октябрь. Два с лишним месяца ожидания. Я выдохнула.
На выходе из суда нас догнал Сергей. Он схватил меня за локоть, развернул к себе.
Ты довольна? – прошипел он. – Ты добилась своего? Хочешь меня по миру пустить?
Я выдернула руку.
Сергей, убери руки. И отойди.
Он не отходил. Глаза горели бешенством.
Я тебя предупреждал. Ты пожалеешь. Я Артема заберу, ты у меня по судам набегаешься.
Я смотрела на него и вдруг поняла: он жалок. Совершенно жалок. Ничего не добился в жизни, все потерял, и теперь пытается удержать власть хотя бы так – угрозами.
Забирай, – сказала я спокойно. – Только сначала заплати двести пятьдесят тысяч долга по алиментам. И докажи суду, что ты годен быть отцом. Удачи.
Я развернулась и ушла. Андрей догнал меня через минуту.
Катя, вы молодчина. Так держать.
Я покачала головой.
Андрей, я устала. Очень устала. Когда это кончится?
Скоро, – пообещал он. – Осенью все решится.
Осень. До осени еще дожить надо.
Август прошел в бесконечных хлопотах. Лена ходила на процедуры, сдавала анализы, готовилась к родам. Мы виделись почти каждый день – вместе пили чай, обсуждали новости, ругали Сергея. Валентина Петровна кормила нас пирогами и говорила, что мы обе похудели и надо есть больше.
Я устроилась на подработку – по вечерам вела бухгалтерию в маленькой фирме. Деньги были лишними, тем более что Сергей, конечно, алименты платить перестал. Приставы разводили руками: счета арестованы, но денег на них нет, фирма почти не работает.
Нина Павловна вздыхала:
Господи, в кого он такой? Я его растила, учила добру, а он...
Вы не виноваты, – повторяла я как мантру. – Не виноваты.
В середине сентября позвонил Андрей.
Катя, есть новости. По делу Лены назначено слушание на конец месяца. А по вашему – все в силе, октябрь. Но я хочу с вами встретиться, обсудить кое-что.
Мы встретились в кафе. Андрей пришел с папкой, полной бумаг, заказал кофе и сразу перешел к делу.
Катя, у меня к вам предложение. Но вы не подумайте ничего такого, – он замялся, что было на него совсем не похоже.
Я насторожилась.
Какое предложение?
Я давно наблюдаю за вами. За тем, как вы держитесь, как боретесь, как заботитесь о сыне. Вы удивительная женщина, Катя. И я... – он отвел глаза. – В общем, я хочу предложить вам встречаться. Не как адвокат с клиенткой. Как мужчина с женщиной.
Я опешила. Сидела, открыв рот, и не знала, что сказать. Андрей? Серьезный, спокойный, надежный Андрей? И я?
Андрей, я... – начала я.
Не отвечайте сразу, – перебил он. – Подумайте. Я ни на чем не настаиваю. Просто хочу, чтобы вы знали: вы не одна. И не только в судебном смысле.
Я смотрела на него и чувствовала, как щеки заливаются краской. Глупо, в моем-то возрасте, аж жарко стало.
Спасибо, Андрей. Я подумаю. Правда, подумаю.
Он кивнул, улыбнулся и перевел разговор на судебные дела. Но я уже не слушала. В голове крутилось: Андрей? Неужели?
Вечером я рассказала Нине Павловне. Она всплеснула руками:
Катя! Да это ж подарок судьбы! Андрюша – золотой человек, я его с детства знаю. Ты что, отказываться собралась?
Я не знаю, – честно призналась я. – Я боюсь. Столько всего было. И Артем, и суды, и Сергей этот... Я не уверена, что готова к новым отношениям.
Нина Павловна покачала головой.
Глупая ты, Катя. Жизнь один раз дана. Неужели ты хочешь всю жизнь одна куковать? А Андрюша – он хороший, надежный. И к Артему, я вижу, тянется. Ты присмотрись.
Я присматривалась. И чем больше смотрела на Андрея, тем больше понимала: Нина Павловна права. Он другой. Не такой, как Сергей. Спокойный, уверенный, добрый. И глаза у него теплые.
В конце сентября мы пошли в суд по делу Лены. Я сидела в зале, сжимая ее руку. Сергей тоже был – бледный, злой, но уже не такой самоуверенный. Рядом с ним адвокат, которая теперь смотрела не с превосходством, а с опаской.
Судья зачитал материалы дела, допросил свидетелей – подруг Лены, которые видели, как Сергей ударил ее. Прослушали запись угроз. Администратор ресторана подтвердила, что камеры зафиксировали инцидент.
Сергей пытался оправдываться: мол, она сама спровоцировала, я не хотел, это была случайность. Но его никто не слушал.
Суд удалился на совещание. Мы ждали два часа. Лена сидела ни жива ни мертва, я гладила ее по спине и шептала: все будет хорошо.
Когда судья вернулась, я поняла все по ее лицу. Усталому, но удовлетворенному.
Признать Сергея Викторовича Соколова виновным в совершении правонарушения, предусмотренного статьей... – голос судьи звучал ровно, беспристрастно. – Назначить наказание в виде обязательных работ сроком на двести часов. Взыскать моральный вред в пользу потерпевшей в размере пятидесяти тысяч рублей.
Лена выдохнула и разрыдалась. Я обняла ее. Валентина Петровна плакала рядом.
Сергей вскочил, заорал что-то, но адвокат утащила его из зала.
На улице светило солнце. Теплое, сентябрьское, еще совсем летнее.
Свобода, – прошептала Лена. – Катя, мы сделали это.
Мы сделали, – поправила я. – Ты молодец.
К нам подошел Андрей.
Поздравляю, Лена. Это большая победа. Теперь можно выдохнуть.
Спасибо вам, Андрей, – Лена обняла его. – Вы нам так помогли.
Он улыбнулся и посмотрел на меня. Я отвела глаза, но щеки снова предательски заалели.
Вечером мы сидели у Валентины Петровны, пили чай с тортом, смеялись и плакали одновременно. Лена положила руку на живот – уже заметный, округлившийся – и сказала:
Знаете, я теперь точно знаю: мой ребенок вырастет в любви. И никогда не узнает, что такое страх.
Я смотрела на нее и думала: а ведь и мой Артем вырастет в любви. Без отца, зато без страха. И это главное.
Домой меня провожал Андрей. Мы шли по темным улицам, и я чувствовала его руку на своей талии – легкую, почти невесомую.
Катя, – сказал он вдруг. – Я не тороплю. Но я хочу, чтобы ты знала: я рядом. Всегда.
Я остановилась, посмотрела на него. В темноте глаза его блестели.
Андрей, я... я тоже рядом. Давай не будем спешить? Просто будем рядом.
Он улыбнулся.
Договорились.
И мы пошли дальше – медленно, не торопясь, вдвоем.
Октябрь выдался холодным и дождливым. Листья облетели с деревьев, небо затянуло серыми тучами, и настроение было под стать погоде – тревожное, зябкое. До суда оставалась неделя, и я считала дни, как когда-то в школе считала дни до каникул. Только радости не было – одно напряжение.
Андрей звонил каждый вечер, спрашивал, как дела, не нужна ли помощь. Мы виделись почти каждый день – он заезжал после работы, пил чай, играл с Артемом. Сын к нему привык, ждал, встречал у двери криками: Дядя Андрей пришел! И я тоже ждала, хотя боялась признаться себе в этом.
Нина Павловна наблюдала за нами с хитрой улыбкой и молчала, но я знала, что она довольна. Еще бы – племянник, которого она любила, и я, которую она считала почти дочерью.
Лена звонила каждый день. Живот у нее уже округлился, она ходила в специальных дородовых курсах, готовилась к родам. Валентина Петровна носилась с ней как с писаной торбой, но Лена жаловалась, что мама слишком опекает.
Катя, приезжай, – просила она. – А то я с ума сойду от этой заботы.
Я приезжала, мы пили чай, болтали, иногда вместе плакали – от усталости, от нервов, от всего сразу.
Сергей затих. После суда по делу Лены он как сквозь землю провалился. Не звонил, не писал, не угрожал. Андрей сказал, что это плохой знак – затишье перед бурей. Но я старалась не думать о плохом.
Двадцатого октября состоялось основное слушание по моему иску. Я оставила Артема с Ниной Павловной, надела строгий костюм, который купила специально для суда, и поехала в здание суда с тяжелым сердцем.
В зале было полно народу. Лена пришла поддержать меня, Валентина Петровна с ней. Андрей сидел рядом, сжимая мою руку. Сергей явился с адвокатом, но выглядел уже не так самоуверенно, как в прошлый раз – осунулся, под глазами синяки, костюм мятый.
Судья та же – пожилая женщина с усталым лицом. Она начала заседание, предоставила слово сторонам.
Андрей выступал спокойно, уверенно. Он перечислил все: долг по алиментам, переписка, где Сергей отказывается от сына, показания свидетелей – Нины Павловны, соседей, воспитательницы из садика, которая подтвердила, что отец ни разу не приходил за ребенком. Он приложил заключение психолога о том, что длительное отсутствие отца негативно влияет на психику ребенка, и что принудительное общение с человеком, который не проявлял интереса, может нанести травму.
Адвокат Сергея пыталась возражать. Она говорила, что Сергей хотел видеть сына, но я препятствовала, что алименты он не платил, потому что не было работы, что переписка – фальшивка.
Ваша честь, – обратился Андрей к судье. – У нас есть нотариально заверенные показания свидетелей, которые подтверждают, что ответчик ни разу не пытался связаться с истцом по поводу встреч с ребенком. Более того, есть доказательства того, что он сознательно уклонялся от уплаты алиментов, скрывал доходы, переписывал имущество на третьих лиц.
Судья слушала внимательно, делала пометки. Потом задала вопрос Сергею:
Ответчик, вы признаете, что не видели сына более двух лет?
Сергей замялся, покосился на адвоката.
Ну... так сложилось... Она не давала...
Свидетельские показания это опровергают, – перебила судья. – Вы пытались звонить, писать, обращаться в суд для определения порядка общения?
Нет, – выдавил Сергей.
Почему?
Он молчал. Адвокат дернула его за рукав, но он только мотнул головой.
Я слушала и чувствовала, как внутри тает лед. Он сам себя закапывает. Своими руками.
После перерыва судья удалилась для вынесения решения. Мы ждали два часа. Самых долгих два часа в моей жизни. Лена держала меня за руку, Андрей принес кофе, но я не могла сделать глотка – горло сжимало спазмом.
Наконец судья вернулась. Все встали.
Решением суда исковые требования гражданки Соколовой Катерины Алексеевны удовлетворить, – голос судьи звучал ровно, но я слышала в нем усталость. – Признать Соколова Сергея Викторовича ограниченным в родительских правах в отношении несовершеннолетнего Соколова Артема Сергеевича. Установить порядок общения: один раз в месяц на территории органа опеки в присутствии психолога, при условии погашения задолженности по алиментам и прохождения курса психологической коррекции. В случае уклонения от исполнения решения – рассмотреть вопрос о лишении родительских прав.
Я выдохнула. Не полная победа, но почти. Ограничение прав – это серьезно. Если он не заплатит долги и не докажет, что исправился, – лишат полностью.
Сергей вскочил, закричал что-то, но адвокат потащила его к выходу. Я смотрела ему вслед и не чувствовала ничего – ни злости, ни радости. Только пустоту.
На улице Лена обняла меня.
Катя, ты молодец! Это победа!
Я кивнула, но в глазах стояли слезы.
Андрей подошел, взял за руку.
Поздравляю. Ты справилась.
Спасибо, Андрей. Без тебя я бы не смогла.
Он улыбнулся и поцеловал меня в щеку. Легко, осторожно. Лена засмеялась, Валентина Петровна зааплодировала. А я стояла и думала: неужели все позади? Неужели можно жить дальше?
Через две недели позвонил Андрей.
Катя, есть новости. Сергей подал апелляцию. Будет обжаловать решение.
Сердце упало.
Что теперь?
Ничего страшного, – успокоил он. – Шансов у него мало. Просто затянется. Но ты не волнуйся, я все контролирую.
Я не волновалась. Я уже научилась не волноваться по пустякам. Главное – Артем здоров, Нина Павловна рядом, Лена скоро родит. А остальное – переживем.
Декабрь выдался снежным. Выпал пушистый снег, город замерз, зато стало красиво, как в сказке. Мы с Артемом гуляли в парке, лепили снеговиков, катались с горки. Он смеялся, кидал в меня снежки, и я забывала о всех проблемах.
Лена родила двадцатого декабря. Мальчика, три восемьсот, пятьдесят два сантиметра. Назвали Максимом. Я приехала в роддом с цветами и подарком, Лена лежала в палате, уставшая, счастливая, с младенцем на руках.
Катя, – прошептала она. – Посмотри, какой он.
Я смотрела на крошечное личико, на сморщенный носик, на кулачки, сжатые в кулачки, и чувствовала, как щиплет в носу.
Красивый. Весь в тебя.
Лена улыбнулась.
Андрей приезжал? – спросила она.
Приезжал, – кивнула я. – Цветы привез, шампанское. Ты же знаешь, он заботливый.
Знаю, – Лена хитро прищурилась. – А вы когда?
Что когда? – не поняла я.
Когда поженитесь?
Я покраснела.
Лена, ну ты чего? Мы просто встречаемся. Не торопимся.
А зря, – вздохнула она. – Хороший он. Не упусти.
Я отмахнулась, но в душе зашевелилось что-то теплое. Может, и правда?
Апелляцию Сергея отклонили в январе. Андрей позвонил и сказал, что решение вступило в законную силу. Теперь официально – он ограничен в правах. Долг по алиментам висит, и если не заплатит, приставы опишут имущество.
А он заплатит? – спросила я.
Вряд ли, – честно ответил Андрей. – У него ничего нет. Фирма закрылась, машину, говорят, продал. Живет у каких-то друзей. Но теперь это не твоя проблема. Ты свободна.
Я свободна. Как странно звучало это слово. Три года я была привязана к нему долгами, обидами, страхом. А теперь – свободна.
В феврале мы с Андреем поехали в загс. Тихо, без гостей, только Нина Павловна, Лена с Максимом и Валентина Петровна. Я надела простое белое платье, Андрей – костюм. Артем был свидетелем, держал подушечку с кольцами и важничал, как маленький взрослый.
Когда мы выходили из загса, пошел снег. Крупные хлопья падали с неба, кружились в воздухе, и было так красиво, что захотелось плакать.
Ну вот, Соколова, – улыбнулся Андрей. – Теперь ты официально моя.
Я засмеялась.
Вообще-то я теперь Катерина Алексеевна Воронцова. Фамилию сменила.
Он поцеловал меня.
Какая разница. Главное – вместе.
Лена кормила Максима, Валентина Петровна фотографировала, Нина Павловна вытирала слезы.
Вот и хорошо, – сказала она. – Вот и ладно. Дожила я до радости.
Вечером мы собрались у нас – в новой квартире, которую снял Андрей. Просторной, светлой, с большой детской для Артема. Артем носился по комнатам, показывал Максиму свои игрушки, хотя Максим еще ничего не понимал и только сопел в кроватке.
Знаешь, – сказала я Андрею, когда все разошлись. – Я ведь боялась. Очень боялась, что не смогу больше никому доверять. А ты...
Я замолчала, подбирая слова.
А я просто ждал, – он обнял меня. – Ждал, когда ты поймешь, что я не такой. Что я не предам. Никогда.
Я знаю, – прошептала я. – Теперь знаю.
Прошел год. Мы сидели на кухне у Лены – она, я, Валентина Петровна и Нина Павловна. Дети играли в комнате – Артем, Максим и маленькая Даша, которую Лена родила через год после Максима. Да, она снова вышла замуж, за хорошего парня, инженера, который принял Максима как родного.
А вы слышали новость? – спросила Лена, разливая чай.
Какую?
Сергей в тюрьме.
Я поперхнулась.
В тюрьме? За что?
За мошенничество, – Лена усмехнулась. – Помните, он фирму свою закрыл? А перед этим набрал кредитов, переписал все на подставных лиц, и кинул банк на три миллиона. Его вычислили, судили, дали два года общего режима.
Я молчала, переваривая информацию. Сергей – в тюрьме. Человек, который был моим мужем, отцом моего ребенка, сидит в тюрьме за мошенничество.
Ну и правильно, – сказала Нина Павловна жестко. – Поделом. Сколько людей из-за него пострадало.
А алименты? – спросила я.
Какие алименты, – махнула рукой Лена. – Теперь уж точно не заплатит. Но тебе же Андрей помогает, вы справляетесь.
Справляемся, – кивнула я. – Спасибо.
Вечером мы с Андреем сидели на балконе, пили чай и смотрели на звезды. Город шумел внизу, но здесь, на восьмом этаже, было тихо и спокойно.
Знаешь, – сказала я. – Я иногда думаю: а что бы было, если бы я тогда не пошла на ту свадьбу?
Андрей пожал плечами.
Ты бы не встретила Лену. Не помогла ей. Может, она бы сейчас с Сергеем жила и мучилась.
Может, – согласилась я. – И тебя бы не встретила.
Он улыбнулся, притянул меня к себе.
Встретила бы. Судьба.
Я прижалась к нему и закрыла глаза. В комнате за стеной возился Артем – наверное, опять не спал, читал под одеялом с фонариком. Завтра утром в садик, потом работа, потом ужин, потом снова этот балкон и эти звезды. Обычная жизнь. Счастливая жизнь.
А в шкатулке, на дне, под старыми фотографиями, до сих пор лежало то самое приглашение на свадьбу. Плотная бумага, золотые кольца, розовый фон. Иногда я доставала его, смотрела и вспоминала тот день. День, который перевернул все.
Спасибо, Леночка, – шептала я. – Спасибо, что позвала.
И убирала обратно.
Навсегда.