Она лежала на кушетке в предродовой палате и смотрела в потолок. За окном моросил дождь, а в коридоре было как обычно тихо. Только что заведующая обошла отделение, и в ее взгляде читалось что-то странное, когда она остановилась напротив этой палаты. Женщина, назовем её Марина, пришла сюда рожать. Сама. По старинке. И, кажется, в нынешние времена это становилось сенсацией.
В роддоме вообще царила какая то новая, незнакомая атмосфера. Лет десять назад коридоры гудели от криков рожениц, молодые врачи-практиканты бегали с историями "болезни", а мужья дежурили, в ожидании, под окнамм. Сейчас в холле было пусто и стерильно, очень тихо, пахло не хлоркой, а кофе из автомата. По этажу неторопливо прохаживались беременные женщины в идеальных пижамах, листая ленту в смартфонах длинными маникюрами. Никто не стонал, не хватался за стену. Все ждали своего часа. Часа «Икс», который значился в ежедневнике как «плановое кесарево».
Медсестра, немолодая и грузная, которую тут держали из-за безотказности, прикрепляла датчики к животу Марины и качала головой. «Ты дура что ли, Маринка? Тебе тридцать пять, первый. Зачем тебе этот ад? Легла бы под нож, поспала, проснулась а тебе уже ребеночка дали. Красота. Нарядила и пошла домой». Марина промолчала. Это сложно было объяснить, но ей хотелось почувствовать ту самую, первобытную боль. Тот самый естественный многовековой процесс, придуманный природой, когда через боль рождается любовь. Глупо, наверное. Но внутри сидел страх, что если она не пройдет это сама, то не станет настоящей матерью, а останется просто пациентом, которому удалили что-то вроде аппендицита.
В соседней палате лежала Катя, женщина, двадцати пяти лет. Она приехала на плановое кесарево, которое должно состояться завтра утром. У неё был идеальный маникюр, укладка и никакой тени сомнения на лице. «Ты чего, реально боишься? спросила она Марину, когда встретила её в столовой. Там же эти схватки... это же больно. И непонятно сколько. А тут раз и готово. Главное, шов сейчас так делают, что вообще не видно, бикини хоть какое носи». Марина смотрела на неё и понимала, что Катя говорит на другом языке. Для Кати роды были услугой в чеке. Операцией по извлечению. А ребенок - куклой в модном костюме.
Ночью у Марины началось. Сначала тихо, потом все сильнее. Она мычала, вцеплялась в подушку и ходила по палате кругами. В коридор выскочила та самая старая медсестра и удовлетворенно кивнула: «Ну, слава богу, хоть одна настоящая. А то замучили меня тут эти куклы с ногтями и претензиями».
В тот момент в предродовую заглянула дежурный анестезиолог, молодой парень в модных очках. Он предложил эпидуралку сразу, ещё до того, как Марина попросила. «Зачем мучиться? Поставим укольчик и все пройдёт». Марина отказалась. Врач пожал плечами, мол, дело хозяйское, и ушел. А она осталась одна на один с этим древним механизмом, который запустился в её теле. Было страшно до чертиков. Казалось, что организм сейчас разорвёт на части, и никто вокруг не знает, как это, все привыкли к скальпелю.
Когда все закончилось и ей на живот положили мокрый, орущий комочек, Марина разревелась. Не от счастья даже, а от дикого облегчения и какой то гордости, что ли. Она прошла. Смогла. Акушерка, принимавшая роды, вытирала пот со лба и улыбалась так, будто сама золото на Олимпиаде выиграла. «Редкость ты наша, говорит. Скоро таких как ты в Красную книгу заносить будут. Сплошные операции кругом. Технично, быстро, денежно, почти не больно. А вот этого, настоящего, все меньше».
Марину выписывали через три дня. В коридоре, у лифта, она столкнулась с Катей. Та сидела в кресле, бледная, с заострившимся лицом. Её тошнило, шов болел, и она не могла встать, чтобы взять ребенка на руки, ждала, когда придёт муж. Их взгляды встретились. И Марина вдруг поняла, насколько они с Катей разные. Из разных миров. И её мир, мир схваток, слез и дикого крика, уходит. Остаётся там, в прошлом, вместе с той ворчливой медсестрой.
Она вышла на улицу, прижимая к себе спящего сына. Моросил дождь, но ей было тепло. Принимая поздравления и цветы от любимого и родственников, Марина подумала, что рассказать об этом, наверное, стоит. Чтобы хоть кто то запомнил, что когда то женщины рожали сами. Потому что скоро это станет просто очередной околомедицинской историей, страшной сказкой, которой пугают внуков. А вдруг и правда придет время, когда ни одна женщина не захочет чувствовать ту самую боль, чтобы сразу обнять своего ребенка в ту же секунду, еще мокрого и красного?
А вы рожали сами или выбрали наркоз и операцию?