— Лен, вставай, уже двенадцать. Я ухожу, ключи под ковриком.
Голос Светы врезается в сон, тяжелый и липкий, как кисель. Я с трудом разлепляю глаза. Света стоит в дверях маленькой комнаты, уже накрашенная, в пальто, с сумкой через плечо. Смотрит на меня с жалостью, которую пытается спрятать за бодростью.
— Ты как? — спрашивает она тише.
— Нормально, — вру я. Голос хриплый, будто я всю ночь кричала. Я и правда кричала. Во сне. Снова снилось, как Дима швыряет мои вещи в пакеты, а я стою в халате на лестнице и не могу пошевелиться.
Света вздыхает, но ничего не говорит. Она уже научилась не лезть в душу. Хлопает дверь, и я остаюсь одна на её раскладушке. Своей кровати у меня теперь нет. Как и дома. Как и всего, кроме двух сумок с барахлом, которые Света разрешила поставить в углу.
Я смотрю в потолок. Белый, с трещиной. Чужой потолок. Моя жизнь сейчас — сплошная чужая жизнь.
Неделю назад я еще просыпалась в нашей с Димой квартире. В его квартире, если быть точной. Двухкомнатная на Юго-Западной, доставшаяся от бабушки, с высокими потолками и скрипучим паркетом. Я каждый день натирала этот паркет мастикой, мыла окна, выбивала ковры. Димка говорил: «Ты у меня хозяйственная, не то что некоторые». Я таяла.
А теперь я здесь. На раскладушке. И пытаюсь понять, в какой момент моя жизнь превратилась в мусорный пакет.
Вспоминать тот вечер больно, но я прокручиваю его снова и снова, как заезженную пластинку. Может, найду зацепку, пойму, где ошиблась.
Дима пришел злой. Это я поняла сразу, как только ключ повернулся в замке. Он не кричал с порога, он вообще молчал. Бросил ключи на тумбочку, снял ботинки, прошел на кухню. Я как раз готовила ужин — его любимые котлеты с пюре. Старалась, хотела угодить.
— Что-то случилось? — спросила я, вытирая руки о фартук.
Он сел за стол, налил себе воды из графина, выпил залпом.
— Сделка сорвалась, — сказал он глухо. — Этот козел Ларин в последний момент цену сбросил. Пришлось уступать, иначе вообще бы без всего остались.
Я подошла, погладила по плечу.
— Дим, ну бывает. Главное, что не прогорел совсем. Сейчас поешь, отдохнешь...
Он дернул плечом, сбрасывая мою руку.
— Отдохну? Ты вообще понимаешь, сколько я в это вбухал? Нервы, время, бабки. А ты тут со своими котлетами...
Я проглотила обиду. Он всегда такой, когда проблемы на работе. Надо перетерпеть.
— Дим, мне завтра сапоги нужны, — сказала я как можно мягче. — Зима уже, а мои совсем развалились, видишь, подошва отклеилась. Я тебе показывала.
Я даже подошву продемонстрировала, приподняв ногу в старом, стоптанном сапоге. Он глянул мельком и вдруг взорвался.
— Сапоги?! Ты о сапогах сейчас думаешь? Я тут бабки теряю, а она сапоги! Я тебя кормлю, одеваю, квартира моя, всё моё! Ты кто вообще такая, чтобы еще и деньги клянчить?
Я опешила.
— Дима, я не клянчу. У меня своих нет, я год не работаю, ты же сам сказал уволиться. Говорил, что всего хватит...
— А ты и уволилась с радостью! — заорал он. — Дома сидеть, ничего не делать — это же мечта! Транжирить мои деньги, готовить эти свои котлеты... Да кому они нужны, котлеты твои?!
Я не выдержала.
— Я всё делала для тебя! Дом убирала, готовила, твою маму терпела, когда она приходила и учила меня жить! А ты... ты сейчас на мне срываешься из-за того, что у тебя бизнес не задался?
Он вскочил, отшвырнув стул.
— Ах ты неблагодарная! Терпела она! Да кто ты без меня? Никто! Квартира моя, всё моё! Иди работай, раз сапоги тебе не нравятся!
— Куда я пойду? Я год без работы, сейчас никого не берут...
— А это не мои проблемы! — Он уже не кричал, он орал, и лицо его стало красным, вены на шее вздулись. — Собирай шмотки и вали! Чтобы духу твоего здесь не было!
Я думала, он шутит. Или просто выпустит пар и остынет. Но нет. Он рванул в спальню, выдернул из шкафа мои вещи — куртку, джинсы, кофты — и начал пихать их в мусорные пакеты, которые достал из-под раковины.
— Дима, прекрати! — закричала я, пытаясь выхватить пакеты. — Ты с ума сошел?
— Я давно должен был это сделать! — Он оттолкнул меня, я ударилась плечом о косяк. Больно, но я даже не вскрикнула, только смотрела, как он мечет в пакеты мою жизнь: любимый свитер, который сама связала, платье, купленное на распродаже еще до свадьбы, туфли, в которых ходила на собеседования.
Через десять минут три черных пакета стояли в прихожей. Дима распахнул входную дверь, вышвырнул их на лестничную клетку. Потом схватил меня за руку, выволок за дверь.
— Сидеть здесь! — рявкнул он и захлопнул дверь.
Я осталась в коридоре. В халате, старом, вытертом. На ногах тапки. За окном — декабрь, минус пятнадцать. Я замерзла сразу, но не чувствовала холода. Только пустоту внутри.
Соседка напротив, баба Зина, приоткрыла дверь, выглянула.
— Леночка, что случилось? — зашептала она. — Опять Дима буянит?
Я молчала. Стыдно было так, что хотелось провалиться сквозь бетонные перекрытия.
— Ты постучись, может, откроет, — посоветовала баба Зина. — Простудишься ведь.
Я постучала. Тишина. Позвонила — сбросил. Написала смс: «Дим, открой, я замерзла». Прочитал, не ответил.
Просидела я там, наверное, час. Пока пальцы не посинели, а зубы не застучали так, что свело челюсть. Тогда я позвонила Свете.
Она примчалась через полчаса, застала меня сидящей на пакетах с вещами, трясущуюся, с лицом в разводах от слез. Дима так и не открыл.
— Собирайся, поехали ко мне, — сказала Света коротко. Она даже не спрашивала, даже не ругала. Просто подхватила один пакет, велела мне взять другой, и мы пошли к машине.
Сейчас, лежа на раскладушке, я вспоминаю этот вечер и понимаю, что Дима даже не попытался меня остановить. Не вышел, не окликнул. Ему было все равно.
За неделю он не позвонил ни разу. Ни смс, ни звонка. Мои вещи так и остались в пакетах. Интересно, он их выкинул или так и стоят в коридоре?
В комнату влетает Света. Я и не заметила, как пролетело время.
— Лен, ты чего лежишь? Вставай, я обед принесла. И вообще, надо что-то решать.
Я сажусь, кутаясь в плед. Света ставит на табуретку контейнеры с едой.
— Ешь давай. И слушай. Я тут поговорила с одной знакомой, она юрист. Говорит, шансов у тебя почти нет.
Я беру вилку, но есть не могу.
— Какие шансы? На что?
— На раздел имущества. Квартира его, добрачная. Машина его, куплена до брака. Ты там только прописана была, но прописка — это не собственность. Если бы вы делали там ремонт капитальный за твой счет и чеки сохранились, можно было бы побороться. А так... — Света разводит руками. — Ты год не работала, ребенка у вас нет. Ты для закона — просто сожительница. Даже алименты на свое содержание не положены, если нет ребенка до трех лет.
Я откладываю вилку. Еда встает комом в горле.
— То есть я вообще никто?
— Ну почему никто? Ты человек, — Света пытается шутить, но улыбка выходит кривой. — Просто юридически — пустое место. Советует подать в суд, может, присудят что-то за то, что ты вела хозяйство, но сумма будет смешная. И доказывать надо, что ты именно вела, а не просто жила.
— А как доказывать? Чеков на продукты у меня нет, он наличкой давал.
— Вот именно.
Мы молчим. Я смотрю в окно. Там серое небо, голые деревья. Зима. Холодно. И мне так же холодно и пусто внутри.
— Свет, я завтра пойду работу искать, — говорю я твердо. — Любую. Хоть уборщицей. Мне надо выбираться из этого болота.
— Правильно, — кивает Света. — Я тут видела объявление, в автосалон рядом с домом требуется администратор. Зарплата небольшая, но официально. Можешь сходить.
— Автосалон? — переспрашиваю я. — Я в машинах не разбираюсь.
— Научат. Главное — клиентов встречать, чай-кофе. Ты справишься.
Я киваю. Надо пробовать. Другого выхода нет.
Ночью я долго не могу уснуть. Вспоминаю, как мы с Димой познакомились. Как он ухаживал, дарил цветы, говорил, что я самая лучшая. Как уговаривал уволиться: «Зачем тебе работать, я же мужик, я обеспечу. Рожать надо, семью создавать, а не по офисам штаны протирать». Я повелась. Думала, любовь. А оказалось — ловушка.
Теперь я понимаю, что ошиблась. Но что толку себя корить? Надо жить дальше.
Перед сном я пишу ему смс. Глупо, наверное, но пишу: «Дима, мои вещи еще у тебя? Можно забрать?»
Ответ приходит через минуту. Один короткий гудок — сообщение доставлено, но прочитано. Он молчит.
Я выключаю телефон и закрываю глаза. Завтра начну новую жизнь. Без него. Без его квартиры. Без его денег. Только я и мои три пакета с барахлом.
И это только начало.
Утром я проснулась от запаха кофе. Света уже гремела на кухне, собиралась на работу. Я полежала еще немного, глядя в потолок, потом встала. Тело ломило после раскладушки, но это было ерундой по сравнению с тем, что творилось в душе.
— Проснулась? — Света просунула голову в комнату. — Кофе будешь?
— Ага.
Я натянула спортивные штаны и вышла на кухню. Маленькая, заставленная, но чистая и уютная. Настоящий дом, в отличие от той роскошной клетки, где я прожила год.
— Слушай, — сказала Света, ставя передо мной кружку. — Я вчера вечером еще с одной юристом поговорила, с нормальной. Она принимает сегодня в одиннадцать. Может, сходим? Сама услышишь.
— Думаешь, есть смысл? Ты же говорила, шансов нет.
— Ну, мало ли. Вдруг что-то упустили. Она бесплатно консультирует первый раз, по знакомству. Я ее через подругу нашла. Сходим, не пожалеем времени.
Я кивнула. Чай остывал в кружке, пить не хотелось. Мысли крутились вокруг одного: как жить дальше.
В одиннадцать мы стояли у дверей небольшого офиса на первом этаже жилого дома. Табличка: «Юридические услуги». Вошли внутрь. В приемной сидела девушка, попросила подождать. Минут через пять нас пригласили.
Юрист оказалась женщиной лет сорока, с короткой стрижкой и цепким взглядом. Звали ее Елена Викторовна. Выслушала мою историю, кивая, кое-что записала в блокнот.
— Ситуация, к сожалению, типовая, — сказала она, когда я закончила. — Квартира вашего мужа приобретена им до брака, значит, это его личная собственность. Даже если вы там жили, делали ремонт — без чеков доказать ничего не сможете. Устные договоренности значения не имеют.
— А если я косметический ремонт делала, обои клеила? — спросила я с надеждой.
— Чеки на обои есть?
— Нет. Он давал наличные, я покупала на рынке.
Елена Викторовна развела руками.
— Машина, как я понимаю, тоже добрачная?
— Да, у него еще до свадьбы была.
— Алименты на содержание супруга закон предусматривает только в двух случаях: если жена беременна или ухаживает за общим ребенком до трех лет. Детей у вас нет. Нетрудоспособной вы не являетесь. Так что юридически вы — посторонний человек. Даже если подадите иск о разделе совместно нажитого имущества — его просто нет. Все, что нажито в браке, — это, простите, ваши сковородки и тарелки, но их стоимость ничтожна, да и чеков на них у вас нет.
Я сглотнула ком. Хотя и ждала такого ответа, услышать его было больно.
— А прописка? — встряла Света. — Она же там прописана была. Может, можно через это?
— Прописка — это регистрация по месту жительства, а не право собственности. Если он захочет, выпишет ее через суд как бывшую жену. Но пока она там прописана, у нее есть право пользования квартирой. Теоретически она может вселиться обратно по суду. Но вы хотите возвращаться?
Я покачала головой.
— Нет. Ни за что.
— Тогда и прописку лучше снять самой, чтобы он не шантажировал. Подайте заявление в паспортный стол, вас выпишут в никуда. Это ваше право. Алименты вам не положены, имущества совместного нет. Советую искать работу и жить своей жизнью. Квартиру его вы не получите, как бы ни хотелось.
— А если он мне моральный вред нанес? — спросила я. — Можно подать на компенсацию?
Елена Викторовна усмехнулась.
— Моральный вред в нашей стране доказывать сложно. Нужны медицинские заключения, что он вас избил или угрожал убийством. А просто выгнал на мороз — это, к сожалению, не преступление. Полиция даже заявление не примет, скажут — семейно-бытовой конфликт.
Я вышла из офиса с тяжелой головой. Света обняла меня за плечи.
— Ничего, Лен, прорвемся. Юридически ты пустое место, но по жизни ты человек. Пойдем, я провожу до дома, мне на работу пора.
Мы пошли к метро. Света болтала о чем-то, я не слушала. Мысли были далеко. И вдруг я услышала знакомый голос.
— Ба! Кого я вижу! Ленка, собственной персоной!
Я подняла глаза. Прямо перед нами стояла она — Димона мама, Мария Степановна. Полная, крашеная блондинка с перманентом, в норковой шубе, которую она купила еще до нашего знакомства и носила уже лет десять. Губы поджаты, глаза сощурены.
Я остановилась как вкопанная. Света рядом замерла.
— И не стыдно? — завела свекровь с места в карьер. — По юристам бегаешь, поди, на Димона настучать хочешь? А он тебя, дуру, пригрел, из грязи вытащил! Да кто ты была? Менеджеришка с тремя копейками! А он тебя в люди вывел, квартиру дал, кормил-поил, а ты? Неблагодарная!
— Мария Степановна, здравствуйте, — сказала я как можно спокойнее. — Рада вас видеть. Передайте Диме, что я ничего на него не подаю. У нас нет совместного имущества. Мне ничего от вас не нужно.
— Ага, рассказывай! Знаю я таких! Уже наверно адвокатов наняла, чтобы квартиру отсудить! Димон мне все рассказал! Ты ушла, вещи побросала, а теперь хочешь его разорить! Только ничего у тебя не выйдет! Квартира наша, бабушкина, ты там никто! Прописку мы тебе быстро закроем, не сомневайся!
У меня внутри все кипело, но я сдержалась.
— Мария Степановна, я уже сказала: мне ничего не нужно. Я просто иду по своим делам. До свидания.
Я дернула Свету за руку, но свекровь не унималась.
— Стоять! — заорала она на всю улицу. — Ты моему сыну жизнь сломала! Он теперь пьет, переживает, а ты тут гуляешь, наглая морда! А ну пойдем, я тебя в полицию отведу, пусть разберутся!
Она схватила меня за рукав. Я вырвала руку.
— Отпустите, а то сама полицию вызову.
— Вызывай! Вызывай, шалава! Пусть все знают, как ты порядочных мужиков обворовываешь!
Света встала между нами.
— Слышь, мать, — сказала она громко. — Ты поаккуратней с выражениями. Тут свидетели есть, я записываю на телефон. За клевету знаешь, что бывает? Лена сейчас уйдет, а ты остынь. И сыну своему передай: пусть радуется, что она на него в суд не подает за выдворение на мороз. А то бы мы ему показали гибкость.
Свекровь побагровела, открыла рот, но Света уже тащила меня прочь.
— Не оборачивайся, — шепнула она. — Не связывайся.
Мы ускорили шаг, свернули за угол и только там остановились.
— Вот же старая стерва, — выдохнула Света. — Ты как?
— Нормально, — ответила я, хотя руки тряслись. — Спасибо тебе. Ты так классно ей ответила.
— А то. Я за своих горой. Ладно, мне правда пора. Ты иди домой, отдохни. Вечером созвонимся.
Света убежала, а я побрела к ее дому. Настроение упало ниже некуда. Но где-то внутри загорелся злой огонек. Я им ничего не должна. Я ничего у них не прошу. Я сама справлюсь.
Дома я перевела дух, выпила воды и села за ноутбук. Начала искать вакансии. Света говорила про автосалон. Я нашла их сайт, там действительно требовался администратор. Зарплата небольшая, но официальная, с графиком два через два. Я отправила резюме.
Через час мне позвонили. Женский голос предложил прийти завтра в десять на собеседование. Я согласилась.
Всю ночь я репетировала, что скажу. Света пришла поздно, но мы еще долго сидели на кухне, она меня подбадривала.
Утром я надела единственное приличное платье, которое уцелело после выселения, туфли на невысоком каблуке и поехала в салон. Он находился на оживленном проспекте, большой стеклянный бокс, внутри сияли новенькие машины. Я робко вошла.
Девушка на ресепшене проводила меня в кабинет к HR-менеджеру. Им оказалась женщина лет пятидесяти, уставшая, но доброжелательная, звали Ольга Ивановна.
— Присаживайтесь, Елена, — кивнула она на стул. — Рассказывайте.
Я рассказала все как есть. Про год без работы, про то, что ушла от мужа, про желание работать и учиться. Не стала врать и приукрашивать.
Ольга Ивановна слушала внимательно, изредка задавая вопросы. Потом откинулась на спинку кресла.
— Знаете, Елена, у нас тут быстро меняется обстановка. Работа нервная, клиенты бывают разные. Но коллектив хороший, девчонки дружные. Зарплата у администратора небольшая, зато стабильная. Есть соцпакет, отпуск, больничные. На первых порах это, наверное, то, что вам нужно. Но если вы проявите себя, можно рассмотреть перевод в отдел продаж. Там совсем другие деньги. Вот, например, у нас рядом есть отдел элитных авто. Туда требуются девушки на выездные тест-драйвы, знают языки, умеют общаться с клиентами. Платят очень прилично. Но для начала нужно здесь освоиться.
— Я готова, — сказала я твердо. — Научусь всему.
Ольга Ивановна улыбнулась.
— Ну что ж, тогда оформляем вас стажером. Завтра выходите в десять, познакомитесь с коллективом, начнете стажировку. Документы с собой возьмите.
Я вышла из салона окрыленная. У меня есть работа! Пусть маленькая, пусть не денежная, но это мой шанс.
Вечером я позвонила Свете, рассказала новости. Она обрадовалась.
— Молодец! Я же говорила, что все наладится. А про элитный отдел ты запомни. Может, и правда через годик перейдешь. Зато сейчас самостоятельность.
Мы поболтали еще, и я легла спать с надеждой. Впереди была новая жизнь. А старая осталась там, за дверью, которую захлопнул человек, когда-то обещавший любить вечно.
Я больше не хотела его прощать. Я хотела жить свою жизнь.
Восемь месяцев пролетели как один день. Я даже не заметила, как зима сменилась весной, весна — летом, а лето — осенью. За окнами автосалона желтели листья, а я все так же выходила на смены, встречала клиентов, училась разбираться в машинах.
Сначала было тяжело. Стажировка, потом самостоятельная работа. График два через два выматывал, но я держалась. Коллектив и правда оказался дружным. Девчонки помогали, подсказывали, иногда подменяли. Ольга Ивановна сдержала слово: через три месяца меня перевели в отдел продаж, но не в элитный, а в обычный, где мы торговали бюджетными иномарками. Зарплата стала чуть выше, но все равно скромной.
Зато я научилась общаться с клиентами, узнала марки машин, их характеристики, научилась оформлять документы. И самое главное — я поверила в себя. Каждый день я видела в зеркале другую женщину: не ту зареванную дуру в халате, а уверенную девушку в строгой юбке и белой блузке.
Света, моя спасительница, радовалась за меня как ребенок.
— Ленка, ты просто красотка стала! — говорила она, когда мы встречались по вечерам. — Я тебя не узнаю. А этот козел пусть локти кусает.
Я отмахивалась. О Димке я старалась не думать. Но иногда, засыпая на своей раскладушке (да, я все еще жила у Светы, но уже не чувствовала себя гостьей, мы делили расходы пополам), я вспоминала тот вечер, и внутри поднималась глухая злоба. Не на него даже, а на себя — за то, что позволила так с собой обращаться.
Жить на раскладушке надоело. Я копила деньги. Через полгода работы у меня появилась небольшая сумма. И тогда я решилась.
— Свет, я хочу машину купить, — сказала я однажды за ужином.
Света поперхнулась чаем.
— Чего? Ты с ума сошла? У тебя денег только на «Оку» и хватит.
— А я и не собираюсь новую брать. Присмотрела в нашем салоне подержанную Kia Sportage, пятилетнюю. Со скидкой для сотрудников. В кредит возьму, часть уже есть, а остальное буду платить.
— Лен, кредит — это кабала. Ты уверена?
— Абсолютно. Хочу свое. Понимаешь, свое. Чтобы ключи в кармане лежали и никто не мог отобрать.
Света посмотрела на меня долгим взглядом и кивнула.
— Дело хозяйское. Я с тобой.
Мы пошли в салон, я оформила кредит, внесла первый взнос. Машина была серая, не новая, но ухоженная, с чистыми креслами и приятным запахом. Когда я впервые села за руль и выехала со стоянки, у меня внутри все пело. Это была моя машина. Моя. Я заплатила за неё своими деньгами, заработанными потом и кровью. И теперь она стояла под окнами Светиного дома, и я могла в любую минуту сесть и поехать, куда захочу.
Работа моя тоже изменилась. В салоне открылся отдел премиальных авто — для тех, кто готов платить за статус. Меня заметил начальник отдела, мужчина лет сорока, серьезный, но справедливый. Предложил попробоваться.
— Лена, вы хорошо себя зарекомендовали. У вас есть чутье на клиентов и вы прилично выглядите. Хотите перейти в премиум? Работа сложнее, клиенты капризнее, но и зарплата совсем другая. Плюс комиссионные.
Я согласилась, не раздумывая.
Теперь я ходила на работу в дорогих костюмах, которые купила в кредит (пришлось брать еще и на одежду), и училась продавать машины стоимостью в несколько миллионов. Клиенты попадались разные. Кто-то приезжал на старых джипах, кто-то на такси. Были и жены богатых мужей, которые просили показать «что-нибудь попонятнее». Я научилась улыбаться всем одинаково приветливо, хотя внутри иногда закипало, когда какая-нибудь разряженная кукла начинала капризничать.
День, когда я встретила Диму, ничем не отличался от других. Обычный вторник. Я стояла у стойки, просматривала записи на тест-драйвы. За окном моросил дождь. Вдруг на стоянку перед салоном въехал огромный черный джип, сверкнул фарами и остановился прямо напротив входа.
Я машинально отметила: Toyota Land Cruiser 200, свежая модель. Хороший клиент.
Из машины вышел мужчина. Сначала я увидела только ноги, обутые в дорогие ботинки, потом длинное пальто. И вдруг узнала походку. Эту уверенную, слегка раскачивающуюся походку я знала слишком хорошо.
Сердце пропустило удар.
Дима подошел к стеклянной двери, толкнул её и вошел внутрь. За ним, цокая каблуками, семенила девица. Молодая, тощая, в леопардовом пальто и с начесом, который не боялся никакого дождя.
Я замерла. Он меня пока не видел, смотрел на машины, что-то говорил спутнице. Девица томно закатывала глаза и поправляла волосы.
Я взяла себя в руки. Вдох-выдох. Я здесь работаю. Он просто клиент. Я справлюсь.
Сделав лицо профессионально приветливым, я вышла из-за стойки и направилась к ним.
— Добрый день. Меня зовут Елена. Чем могу помочь?
Дима обернулся. Увидел меня — и рот его приоткрылся. Он смотрел так, будто привидение встретил. Я выдержала паузу, давая ему переварить.
— Ленка? — выдавил он наконец. — Ты... ты чего тут делаешь?
— Работаю, Дмитрий, — спокойно ответила я. — Вы выбрали что-то конкретное или просто осматриваетесь?
Девица рядом нахмурилась.
— Дима, ты чего? Знакомые? — спросила она капризно.
— А... это... жена моя бывшая, — пробормотал Дима, не сводя с меня глаз.
— Бывшая, — подтвердила я с легкой улыбкой. — А вы, видимо, нынешняя спутница? Очень приятно. Могу предложить вам посмотреть новую модель Lexus RX, как раз для молодых девушек. Очень комфортный, с системой автопарковки, чтобы было легче справляться с городскими условиями.
Девица скривилась, но промолчала. А Дима все смотрел на меня. Я видела, как он меняется в лице. Сначала шок, потом недоумение, потом что-то похожее на интерес. Он рассматривал мой костюм, прическу, туфли. Я похудела за эти месяцы, подстриглась, научилась краситься. Наверное, я выглядела неплохо.
— Ты тут работаешь? Давно? — спросил он.
— Восемь месяцев. Перевелась недавно в премиум-отдел. А вы, я вижу, тоже не стоите на месте, — я кивнула на джип за окном. — Машину решили сменить? Или для спутницы присматриваете?
Дима кашлянул.
— Да... для нее. Ну и себе посмотреть.
— Понимаю. Тогда предлагаю начать с той машины, которая уже есть у вас. Land Cruiser — отличный выбор. Если хотите обновить модель, можем посмотреть новую версию, она как раз поступила. Пройдемте, покажу.
Я провела их к стенду. Дима шел за мной, я чувствовала спиной его взгляд. Девица плелась сзади, надув губы.
Я показала машину, рассказала про характеристики. Говорила спокойно, профессионально, будто передо мной не бывший муж, а обычный клиент. Дима задавал вопросы, но я видела, что мысли его далеко. Он то и дело смотрел на меня, а не на машину.
— Дима, я хочу посмотреть ту красную, — капризно заявила девица, показывая на яркий спорткар в углу.
— Красную? — переспросила я. — Это Audi TT. Хороший выбор для активной девушки. Могу предложить тест-драйв.
— Хочу, — кивнула девица.
Дима махнул рукой.
— Ладно, организуй. Я потом подойду.
Он остался стоять у Land Cruiser, а я повела девицу к Audi. Пока мы оформляли документы на тест-драйв, я краем глаза видела, что Дима ходит по салону, но не смотрит на машины. Смотрит на меня.
Девица уехала с инструктором, а я вернулась к стойке. Дима тут же подошел.
— Лен, слушай... — начал он.
— Дмитрий, вы хотели что-то еще по модели? — перебила я, сохраняя официальный тон.
— Да брось ты, — он понизил голос. — Как ты? Где живешь? Я... я тогда погорячился, понимаешь. Сорвался. Работа, нервы... А ты ушла и даже не звонила.
Я посмотрела на него. Передо мной стоял тот же человек, который выкинул меня зимой в халате. Но выглядел он хуже: мешки под глазами, морщины глубже, кожа серая. Бизнес, видимо, не очень радовал.
— А зачем мне звонить? — спросила я ровно. — Чтобы ты еще раз выставил мои вещи? Спасибо, одного раза хватило.
— Лен, ну прости. Я дурак. Думал, ты сама вернешься, а ты... вон как устроилась. Я даже не знал. Мать мне рассказала, что вас встретила, ты тогда с какой-то подругой была. Я думал, ты на меня в суд подашь, а ты пропала.
— Мне не на что подавать, Дима. Квартира твоя, машина твоя, имущества общего нет. Юрист объяснила. Так что можешь спать спокойно.
Он поморщился.
— Да при чем тут имущество! Я о тебе волновался.
— Волновался? Восемь месяцев? — усмехнулась я. — Ну-ну.
— Лен, давай поговорим нормально, — он оглянулся на девицу, которая как раз возвращалась после тест-драйва, сияющая. — Вечером, может, встретимся? Я позвоню.
— Дима, у тебя спутница, — я кивнула на девицу. — Иди занимайся своими делами. А мне работать надо.
Девица подбежала, схватила его под руку.
— Дима, я хочу эту! Она такая классная! Купи, а?
Я смотрела на них и чувствовала... ничего. Пустоту. Раньше бы сердце разрывалось, а теперь просто смотрела как на посторонних людей.
— Принимайте решение, — сказала я официально. — Если нужна консультация по кредиту или лизингу, обращайтесь.
И ушла за стойку.
Дима с девицей еще потоптались, потом она вытащила его на улицу. Я видела в окно, как они сели в джип и уехали.
Выдохнула.
Вечером, когда я уже собиралась домой, зазвонил телефон. Незнакомый номер. Я взяла трубку.
— Лена, привет, это Дима. Ты не занята?
Я хотела бросить трубку, но любопытство пересилило.
— Слушаю.
— Слушай, я хочу извиниться. По-настоящему. Пригласить тебя куда-нибудь, поговорить. Можно завтра?
— Дима, мы уже все сказали. У меня работа, у тебя новая девушка. Незачем ворошить прошлое.
— Нет у меня никого, — быстро сказал он. — Это так, временная. Я о тебе все эти месяцы думал. Как дурак, понял, что потерял. Лен, ты же знаешь, я люблю тебя. Вернись, а?
Я молчала.
— Лен? Ты слышишь?
— Слышу, — ответила я. — Ты серьезно предлагаешь мне вернуться после того, как вышвырнул на улицу?
— Я дурак, я признаю. Дай мне шанс все исправить.
— Дима, ты даже не спросил, как я жила эти месяцы, где ночевала, на что ела. Тебе плевать. Просто сейчас я выгляжу хорошо, у меня работа, я не плачу и не прошу денег. Вот ты и заинтересовался.
— Неправда. Я всегда тебя любил.
— Не надо, — устало сказала я. — Иди к своей «временной». А меня оставь в покое. И больше не звони.
Я положила трубку.
Руки дрожали. Я села в свою Kia, включила зажигание и долго сидела, глядя на струйки дождя на лобовом стекле. Он позвонил. Предложил вернуться. Сказал, что любит.
Глупость какая.
Я завела мотор и поехала домой. К Свете, на раскладушку, но уже с чувством, что это ненадолго. Я встаю на ноги. И никто меня больше не сломает.
Прошла неделя после того звонка. Я почти забыла о нём, загруженная работой и своими делами. Осень вступила в свои права, листья облетели, по утрам уже заморозки. Я выходила из дома, садилась в свою Kia и ехала в салон. Машина слушалась, урчала ровно, и каждый раз, садясь за руль, я испытывала гордость. Моя. Сама.
На работе всё шло своим чередом. Я уже освоилась в премиум-отделе, изучила все модели, научилась находить подход к самым капризным клиентам. Начальник отдела, Андрей Сергеевич, иногда хвалил меня при всех, и это грело душу.
В тот день смена заканчивалась поздно, около девяти вечера. Я переоделась, попрощалась с коллегами и вышла на стоянку. Фонари горели тускло, моросил мелкий дождь вперемешку с мокрым снегом. Я достала ключи, нажала на брелок — моя машина моргнула фарами, отзываясь.
И тут я увидела его.
Дима стоял возле моего джипа, прислонившись к капоту. В чёрном пальто, без зонта, мокрый. Он смотрел на меня, и в свете фонаря его лицо казалось бледным, осунувшимся.
Я замерла на мгновение. Сердце ёкнуло, но я тут же взяла себя в руки. Спокойно, Лена. Это просто бывший. Ничего не значит.
— Ты чего здесь делаешь? — спросила я, подходя ближе, но останавливаясь на расстоянии.
— Жду тебя, — ответил он просто. — Хотел поговорить.
— Мы уже всё сказали по телефону. Я тебя просила не звонить больше.
— Лен, ну не будь такой, — он сделал шаг ко мне, но я отступила. — Выслушай. Я понимаю, что был козлом. Прости меня, дурака. Я без тебя пропадаю.
— Дима, ты пропадаешь не без меня, а без того, чтобы кто-то готовил тебе борщи и терпел твои истерики. Найди себе другую дуру, — сказала я жёстко.
— Другую? — он горько усмехнулся. — Я понял уже, что других таких нет. Ты же знаешь, я люблю тебя. Вернись, я всё прощу!
— Что простишь? — опешила я. — Это я должна прощать, а не ты.
— Ну и что, что я тебя вышвырнул? — он говорил горячо, разводя руками. — Подумаешь, семейная ссора. Мало ли у кого что бывает. Женщина должна быть гибкой, уметь прощать, идти навстречу. Я же не со зла, сгоряча.
Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он стоял передо мной, мокрый, жалкий, и нёс эту чушь про гибкость.
— То есть ты меня выкинул зимой в халате, вещи в мусорные пакеты побросал, а я должна быть гибкой и вернуться? Ты это серьёзно сейчас?
— Лен, я же извинился! — в его голосе зазвучали раздражённые нотки. — Что тебе ещё надо? Я приехал, унижаюсь перед тобой, а ты нос воротишь.
— Унижаешься? Ты называешь это унижением? — я покачала головой. — Дима, ты не извинился. Ты пришёл требовать, чтобы я вернулась и снова стала твоей рабыней. А я больше не рабыня. Я свободный человек.
Он оглянулся на мою машину, скривился.
— На это корыто ты свободу выменяла? — он кивнул на Kia. — Кредит, небось, до сих пор платишь. А могла бы жить в моей квартире, на всём готовом. Думаешь, у тебя тут большая жизнь? Смешно.
— Знаешь, — ответила я спокойно, хотя внутри закипало, — это корыто я купила на свои деньги, которые заработала потом и кровью. И оно моё. А твоя квартира — твоя. И живи в ней со своим чувством собственного величия. Только, смотрю, величия поубавилось, раз ты под дождём у салона караулишь.
Он дёрнулся, как от пощёчины.
— Дура ты, Ленка. Пройдёт время, поймёшь, что потеряла. Я тебе последний раз предлагаю по-хорошему. Вернись — и машину тебе новую куплю, и жить будешь как у Христа за пазухой.
— Не надо мне твоих подачек, — отрезала я. — У меня теперь своя жизнь. И знаешь, Дима, твоя фраза про гибкость… Ты прав, женщина должна быть гибкой. Но гибкой, как сталь, чтобы выдерживать удары, а не гнуться перед каждым, кто пнёт.
Я достала ключи, открыла машину.
— Прощай, Дима. Больше не приходи.
Я села за руль, захлопнула дверь и завела мотор. Он стоял и смотрел, как я выруливаю со стоянки. В зеркале заднего вида я видела его фигуру под фонарём, одинокую и мокрую. Но жалости не было. Была только усталость и какая-то странная пустота.
Я ехала по ночному городу, слёзы текли по щекам, и я не могла их остановить. Не от жалости к нему — от жалости к себе прежней, той, которая могла бы поверить, вернуться и снова стать тряпкой. Но та Лена умерла в тот декабрьский вечер на лестничной клетке. А эта, новая, сидела за рулём своей машины и ехала в свою жизнь.
Дома меня ждала Света. Она сразу увидела мои глаза.
— Что случилось? — спросила она, вглядываясь.
— Дима приходил, — ответила я, вешая куртку. — Предлагал вернуться.
— И что ты?
— Послала его, конечно.
Света обняла меня.
— Умница. Не смей даже думать об этом. Ты теперь сама себе хозяйка.
— Знаю, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Просто вспомнилось всё. Но я справлюсь.
— Конечно справишься, — Света повела меня на кухню, налила чай. — Рассказывай, что он нёс.
Я рассказала, пересказывая диалог. Света слушала и качала головой.
— Гибкой, говорит? Вот козёл. Хорошо, что ты не повелась.
— Я и не повелась, — ответила я. — Но знаешь, на душе муторно. Как будто я что-то потеряла.
— Ты потеряла иллюзии, — сказала Света мудро. — И это правильно. Теперь будешь смотреть на жизнь трезво.
Мы сидели ещё долго, пили чай, болтали. Постепенно отпустило.
Ночью я долго не могла уснуть, ворочалась на раскладушке. Вспоминала его лицо, его слова. Вспоминала, как он смотрел на мою машину с презрением. И вдруг поняла: он никогда не изменится. Для него я всегда буду вещью, которой можно пользоваться. А я больше не вещь.
Утром я встала с твёрдым намерением жить дальше. Работа, планы, мечты. Квартиру надо снимать отдельно, накопила уже прилично. Машина есть. Всё будет хорошо.
На работе меня ждал сюрприз. Андрей Сергеевич подошёл ко мне в середине дня.
— Лена, тут такое дело. Приезжает один важный клиент из Москвы, хочет посмотреть наш топ-сегмент. Нужно, чтобы его встретили, провели экскурсию, показали всё. Я подумал, что вы справитесь лучше всех. Готовы?
— Конечно, — ответила я. — Когда?
— Завтра в одиннадцать. Клиент серьёзный, может купить две машины сразу. Так что постарайтесь.
— Сделаю, — пообещала я.
Вечером я задержалась, готовила документы, изучала детали. Уходить не хотелось — дома всё равно ждала только раскладушка и Света, которая сегодня работала в ночную. Я вышла с салона около десяти. На стоянке никого не было. Дима не пришёл. И хорошо.
Я села в машину, завела мотор и поехала домой. Город сверкал огнями, витрины магазинов сияли. Я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя спокойно и уверенно. Впереди новая встреча, новые перспективы. А прошлое осталось там, за дверью, которую я захлопнула сама.
Дома, лёжа на раскладушке, я вдруг подумала: а ведь он, наверное, сейчас сидит где-нибудь в баре или дома, злой, и придумывает, как бы меня наказать. Но мне было всё равно. Его власть надо мной кончилась. Я свободна.
И с этой мыслью я уснула.
На следующее утро я проснулась с лёгкой головой. Ночной разговор с Димой отпустил, осталась только усталость, как после тяжёлой работы. Я выпила кофе, собралась и поехала в салон. Впереди была важная встреча с московским клиентом, и я не хотела ударить в грязь лицом.
День прошёл как в тумане. Клиент оказался приятным мужчиной лет пятидесяти, без пафоса, но с деньгами. Я показала ему несколько моделей, он выбрал две — себе и жене. Оформили предварительный заказ, договорились о тест-драйве. Андрей Сергеевич после ухода клиента подошёл ко мне, довольно улыбаясь.
— Лена, вы молодец. Отлично справились. Я так и знал, что на вас можно положиться.
— Спасибо, Андрей Сергеевич, — ответила я, чувствуя, как тепло разливается внутри. Похвала начальника значила много.
— У вас талант к общению, — продолжил он. — Думаю, через пару месяцев можно будет рассмотреть повышение. Только работайте дальше в том же духе.
Я вышла из его кабинета окрылённая. Вечером позвонила Свете, поделилась новостью. Она радовалась за меня как ребёнок.
— Ленка, ты вообще красава! Скоро директором станешь, я к тебе в секретарши пойду.
— Типун тебе на язык, — засмеялась я. — Лучше приходи в гости, пирожков куплю.
— А давай я сегодня приду пораньше, посидим?
— Договорились.
Я заехала в супермаркет, купила продукты, вино, пирожки. Хотелось отметить успех. Света должна была освободиться к восьми. Я приехала домой, переоделась, накрыла на стол.
В половине восьмого в дверь позвонили. Я пошла открывать, думая, что Света пришла пораньше. Но на пороге стояла не Света.
Мария Степановна.
Свекровь. В той же норковой шубе, с той же укладкой, с тем же злым прищуром. Она стояла на лестничной клетке, и от неё пахло тяжёлыми духами и злостью.
Я опешила.
— Вы? Как вы здесь...
— Адрес нашла, не сложно, — перебила она и, не дожидаясь приглашения, шагнула внутрь. Я отступила, пропуская, и она вошла в коридор. Огляделась с презрением.
— В хоромах живёшь? Теснота, грязь. И тут ты со своим гонором.
— Мария Степановна, что вам нужно? — спросила я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё кипело.
— Поговорить надо, — она скинула шубу прямо на тумбочку, не спрашивая, и прошла на кухню. Увидела накрытый стол, бутылку вина, пирожки. Фыркнула.
— Празднуешь, значит? А мой сын ночами не спит, переживает. Димон ко мне пришёл, весь мокрый, рассказал, как ты его отшила. Ты что о себе возомнила, девка?
Я встала в дверях кухни, скрестив руки.
— Я ничего не возомнила. Я просто не хочу возвращаться к человеку, который вышвырнул меня на улицу. И это моё право.
— Право? — свекровь подскочила. — Какое такое право? Ты кто вообще? Жила у него на всём готовом, жрала его еду, пользовалась его квартирой, а теперь нос воротишь? Да если б не мой сын, ты бы до сих пор в общаге мыкалась или у метро стояла!
Я сжала кулаки.
— Мария Степановна, я год работала, вела хозяйство, готовила, убирала. Я не дармоедка была. А квартира ваша, да. И я ничего не прошу. Но и возвращаться не собираюсь.
— Не собираешься она! — передразнила свекровь. — А кто Димону голову морочит? Зачем ты на работу к нему вырядилась, зачем перед ним хвост распустила? Думаешь, я не знаю? Специально устроилась в этот салон, чтобы его охмурять!
Я рассмеялась. Нервы не выдержали.
— Я устроилась туда, потому что подруга помогла. И Дима сам приехал. Я его не звала. И, между прочим, он приезжал не один, а с какой-то девицей в леопардовом пальто. Это я его охмуряю?
Свекровь на секунду растерялась, но быстро пришла в себя.
— А ты не смейся! Ты ему жить мешаешь! Димон теперь из-за тебя пить начал, бизнес рушится, а ты тут в ус не дуешь. Вернись по-хорошему, пока не поздно. Родите ребёнка, заживёте как люди. А то состаришься одна, с котами, в этой конуре.
— В этой конуре я живу с подругой, которая меня приютила, когда ваш сын выставил на мороз. И кота у меня нет. И не надо мне ничего от вас.
Свекровь побагровела.
— Ах ты тварь неблагодарная! Да я тебя!.. — она шагнула ко мне, замахиваясь. Я отступила, но она не ударила, остановилась в сантиметре.
— Убирайтесь, — сказала я тихо, но твёрдо. — Или я вызову полицию. Вы проникли в чужую квартиру без приглашения, угрожаете. Камеры в подъезде всё фиксируют.
— Камеры? — она опешила.
— Да. У нас дом с видеонаблюдением. Так что убирайтесь, Мария Степановна. И передайте сыну: если он или вы ещё раз появитесь, я напишу заявление о преследовании. Мне юрист объяснял, что это статья.
Свекровь замерла, переваривая. Потом схватила шубу и, не одеваясь, вылетела в коридор.
— Ещё пожалеешь! — крикнула она с лестницы. — Димон тебе не простит!
Дверь захлопнулась. Я стояла, прислонившись к стене, и дрожала.
Через пять минут пришла Света. Увидела меня бледную, заметалась.
— Ты чего? Что случилось?
Я рассказала. Света выслушала, покачала головой.
— Вот же гадина старая. Ладно, садись, выпей вина. Успокойся.
Мы сидели на кухне, я пила вино, и руки постепенно переставали трястись.
— Лен, может, заявление написать? Пусть знают, что с тобой шутки плохи, — предложила Света.
— Не знаю, — ответила я. — Пока не натворили ничего. Просто угрозы. Полиция вряд ли станет связываться.
— А если они продолжат?
— Тогда буду думать. Сейчас надо пережить.
Мы просидели до полуночи. Света пыталась меня развеселить, но настроение было испорчено.
Утром на работе я старалась не думать о вчерашнем. Андрей Сергеевич подошёл ко мне с новым заданием. Работа отвлекала. К обеду я почти успокоилась.
Но в три часа дня в салон влетела она. Мария Степановна. На этот раз без шубы, в пальто, но с тем же перекошенным лицом.
— Где она? — закричала она с порога, обращаясь к администратору. — Ленка эта, шалава, где?
Администратор, молоденькая девушка, растерялась.
— Вы к кому?
Я услышала крик и вышла из отдела. Увидела свекровь и поняла: сейчас будет скандал.
— Мария Степановна, успокойтесь, — сказала я, подходя. — Здесь не место для криков.
— Ах ты дрянь! — она рванула ко мне, но охранник, уже подоспевший, перехватил её. — Ты моего сына погубила! Он вчера после твоего отказа напился и врезался на машине! В больнице он, поняла? В реанимации!
Мир рухнул. Я замерла.
— Что? — выдохнула я.
— А то! Разбился из-за тебя! Думала, я просто так пришла? — свекровь вырывалась из рук охранника. — В больнице он, ноги переломаны, сотрясение! А ты тут прохлаждаешься, вино пьёшь! Если б ты не ломалась, ничего бы не было!
Я стояла, не в силах пошевелиться. В голове стучало: «Из-за меня, из-за меня». Но тут же другая мысль: «А я-то тут при чём? Я же не заставляла его пить и садиться за руль».
— Отпустите её, — сказала я охраннику тихо. — Она не буянит больше.
Охранник отпустил, но остался рядом. Свекровь поправила пальто, зло уставилась на меня.
— Пришла сказать, чтобы знала. Если Димон умрёт, ты ответишь. Я добьюсь, чтобы тебя посадили.
— Мария Степановна, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё тряслось. — Я не виновата, что он сел пьяным за руль. Я не приказывала ему пить. И я не обязана к нему возвращаться. Мне жаль, что так случилось, но это не моя вина.
— Не твоя?! — заорала она. — А чья? Ты его довела!
— Я никого не доводила. Я просто хочу жить своей жизнью.
Подошёл Андрей Сергеевич.
— Лена, что здесь происходит? — спросил он строго.
— Это бывшая свекровь, — объяснила я. — У сына авария, она винит меня.
— Женщина, — обратился он к Марии Степановне. — Вам нужно в больницу, к сыну. А здесь вы только время теряете. Если будете мешать работе, вызовем полицию.
Свекровь посмотрела на него, на меня, на охранника. Плюнула на пол и пошла к выходу.
— Я до тебя доберусь, — бросила она напоследок.
Когда она ушла, я прислонилась к стойке. Ноги подкашивались.
— Лена, вы как? — спросил Андрей Сергеевич.
— Не знаю, — честно ответила я. — Надо в туалет.
Я ушла в подсобку, села на стул и заплакала. Плакала от страха, от несправедливости, от того, что меня снова втягивают в этот кошмар.
Через полчаса я взяла себя в руки. Позвонила Свете, рассказала. Она тут же примчалась.
— Лен, надо в полицию, — сказала она решительно. — Это уже не просто угрозы. Она обвиняет тебя в том, чего ты не делала. И может настрочить заявление.
— А если её сын и правда в реанимации? — спросила я.
— А ты тут при чём? Ты не заставляла его пить, не сажала за руль. Его вина. Но она будет искать крайнюю. И ты — идеальная мишень.
Я понимала, что Света права. Но идти в полицию было страшно. Вдруг не поверят? Вдруг решат, что я действительно виновата?
Вечером я поехала домой, но не одна — Света настояла, что переночует у меня. Мы сидели и обсуждали, что делать.
На следующий день я взяла отгул и пошла в отделение. Написала заявление об угрозах и клевете. Приложила запись с камер (Света надоумила сходить к соседям и скачать видео, где свекровь врывается в квартиру). В полиции приняли, сказали, что разберутся.
Вечером позвонила незнакомая женщина, представилась медсестрой из больницы. Сказала, что Дима просит передать: он не держит зла и хочет, чтобы я пришла. Я ответила, что не приду.
Положила трубку и долго сидела, глядя в стену. А если бы он погиб? Если бы его мать оказалась права? Но я гнала эти мысли. Я не виновата. Я не отвечаю за его поступки.
Света пришла поздно, принесла пиццу. Мы ели молча. Потом она сказала:
— Лен, держись. Это просто проверка на прочность. Ты сильная, ты справишься.
Я кивнула. Но внутри всё равно было страшно.
Прошло полгода.
Зима снова вступила в свои права, город замело снегом, но я уже не боялась холода. Моя Kia уверенно шуршала шинами по заснеженным улицам, в салоне работала печка, играла музыка, и я чувствовала себя хозяйкой своей жизни.
За эти полгода многое изменилось.
Димка выжил. Я узнала об этом случайно, от общих знакомых. Ноги срослись, сотрясение прошло, но бизнес его рухнул. Пока он лежал в больнице, партнёр вывел все деньги и исчез. Квартиру пришлось продать, чтобы расплатиться с долгами. Теперь он жил где-то в съёмной двушке с матерью. Та, говорят, постарела лет на десять, осунулась, перестала появляться на людях.
Меня эта новость не обрадовала и не огорчила. Было просто... пусто. Чужой человек. Когда-то любимый, а теперь пустота.
Света, узнав, присвистнула.
— Поделом, — сказала она жёстко. — Нечего было пить за рулём. А ты молодец, что не пошла к нему тогда. Представляешь, если бы вернулась? Сейчас бы с ним в съёмной халупе мыкалась и его мать терпела.
— Не вернулась бы, — ответила я. — Даже если б он не разбился. Всё кончено.
И это была правда.
Работа моя шла в гору. Андрей Сергеевич сдержал слово: через три месяца меня повысили, перевели на должность старшего менеджера. Зарплата выросла, комиссионные стали приличными. Я закрыла кредит за машину досрочно и теперь каждый месяц откладывала приличные суммы.
А ещё я сняла квартиру. Отдельную, однокомнатную, но свою. Света сначала обиделась.
— Ты что, от меня съезжаешь? Я тебе надоела?
— Дурочка, — обняла я её. — Ты моя спасительница. Но мне надо жить самой. Ты же понимаешь.
— Понимаю, — вздохнула она. — Ладно, заходи в гости. И не смей пропадать.
Я сняла квартиру недалеко от Светы, в том же районе. Маленькую, но уютную, с балконом и хорошим ремонтом. Первую ночь я не спала — просто ходила по комнатам, трогала стены, заглядывала в шкафы. Всё моё. Я платила за это своими деньгами. Никто не мог меня выставить.
В салоне я теперь чувствовала себя как рыба в воде. Клиенты меня знали, многие приезжали повторно, советовали знакомым. Андрей Сергеевич иногда звал на кофе в кабинет, обсуждали планы. Он был строгим, но справедливым, и я его уважала.
В один из декабрьских вечеров, ровно через два года после того, как Дима вышвырнул меня на лестницу, я возвращалась с работы. Снег падал крупными хлопьями, фонари светили мягко, город готовился к Новому году. Я остановилась на светофоре, ждала зелёный.
Рядом, на соседней полосе, замерла старая раздолбанная «шестёрка». Ржавая, с помятым крылом, тонированная намертво. Я скользнула по ней взглядом и вдруг замерла.
За рулём сидел Дима.
Он похудел, оброс щетиной, выглядел лет на десять старше. Одет в дешёвую куртку, шапка надвинута на глаза. Он смотрел прямо на меня.
Я не отвела взгляд. Смотрела спокойно, изучающе. Видела, как он дёрнулся, узнав меня. Как открыл рот, хотел что-то сказать. Потом его взгляд скользнул по моей машине, чистой, ухоженной, с блестящими колёсами. По моему пальто, дорогому, купленному в хорошем магазине. По моему лицу, спокойному и уверенному.
Он опустил стекло. Я видела, как пар вырывается из его рта.
— Лена... — донеслось сквозь шум мотора.
Загорелся зелёный.
Я нажала на газ. Моя Kia плавно рванула вперёд, оставляя позади старую развалюху. В зеркале заднего вида я видела, как «шестёрка» дёрнулась, но осталась стоять на месте. Дима даже не тронулся.
Я ехала по заснеженной улице, и внутри было пусто и легко. Ни злости, ни жалости, ни горечи. Только усталость и какое-то новое, непривычное спокойствие.
Дома меня ждал уют. Я включила свет, поставила чайник, достала из холодителя продукты. Света обещала зайти вечером, отметить мою годовщину свободы, как она это называла.
Позвонил телефон. Андрей Сергеевич.
— Лена, извините, что поздно. Хотел спросить: вы завтра на утреннюю смену?
— Да, Андрей Сергеевич, всё в силе.
— Отлично. Тогда до завтра. И... с наступающим.
— Спасибо, вас тоже.
Я улыбнулась. Приятно, когда начальник помнит о тебе не только как о работнике.
Пришла Света, с бутылкой шампанского и тортом.
— Ну что, именинница, — сказала она, обнимая меня. — Два года свободы. Как ощущения?
— Хорошие, — ответила я. — Знаешь, я сегодня его видела.
— Кого? Димона?
— Да. На светофоре. Он на какой-то развалюхе, страшный, несчастный. А я в своей машине, при параде. И знаешь, ничего не почувствовала.
— Совсем? — удивилась Света.
— Совсем. Как будто чужого человека увидела. Мы ведь когда-то любили друг друга, а сейчас — пустота.
— Это правильно, — кивнула Света. — Значит, отпустило. А он что?
— Ничего. Опустил стекло, позвал. А я уехала.
Света рассмеялась.
— Молодец. Так ему и надо. Пусть знает, кого потерял.
Мы сидели на кухне, пили чай с тортом, болтали о пустяках. Я смотрела на Свету и думала, как мне повезло. Если бы не она, не знаю, где бы я сейчас была. Может, замерзла бы в тот вечер на лестнице. А может, вернулась бы к Диме и снова стала тряпкой.
— Ты чего задумалась? — спросила Света.
— Думаю, как хорошо, что ты у меня есть.
— Ой, растрогала, — отмахнулась она, но я видела, что ей приятно.
Ночью, когда Света ушла, я долго сидела у окна. Смотрела на снег, на огни города, на проезжающие машины. Вспоминала тот вечер, когда стояла на лестнице в халате, и ту женщину, которая плакала от бессилия. Она казалась мне сейчас далёкой и чужой, как будто не я это была.
Я встала, подошла к зеркалу. В отражении стояла другая женщина. Уверенная, спокойная, с ясным взглядом. На шее — тонкая цепочка, которую я купила себе сама. На руке — часы, подарок от Светы на день рождения. В шкафу — моя одежда. Внизу, под окнами, — моя машина.
Всё моё.
Я вернулась на кухню, налила себе чай и вдруг вспомнила его слова: «Женщина должна быть гибкой».
Улыбнулась.
Прав оказался, дурак. Должна. Гибкой, как сталь. Чтобы выдерживать любые удары, но не гнуться. Чтобы падать, но вставать. Чтобы терять всё, но находить себя.
Я допила чай, выключила свет и пошла спать. Завтра новый день, новая смена, новые клиенты. А послезавтра — Новый год. И я встречу его одна, но не одинокая. С собой. С той, которую я наконец нашла.
Перед сном я долго лежала в темноте и слушала тишину. Где-то за стеной играла музыка, лаяла собака, проехала машина. Обычная жизнь обычного города.
Моя жизнь.
Я закрыла глаза и подумала: а ведь это только начало. Впереди столько всего. Путешествия, новые встречи, новые победы. Я сама выбираю свой путь.
И больше никто не укажет мне, где мое место.
Утром я проснулась от звонка будильника. Встала, умылась, оделась, выпила кофе. На улице морозно, но в машине тепло. Я завела мотор, прогрела стёкла и выехала со двора.
Город просыпался, за окнами мелькали дома, витрины, люди. Я везде успевала, ничего не боялась.
На светофоре снова замерла. Сбоку никто не подъехал. Только пустая полоса и снег.
Зелёный.
Я поехала дальше. В салон, к работе, к своей новой жизни.
И впервые за долгое время мне не хотелось оглядываться назад.