Абрам де Сван: великая игра алфавита
⠀
Сегодня сидел на защите магистерских диссертаций и, совершенно неожиданно, разговор у нас (комиссионно обсуждающих доклад) зашел о книге нидерландского мыслителя. В итоге текст книги мне выслали и я смог открыть для себя творчество де Свана.
⠀
Задумывались ли вы о том, посему человечество говорит на столь малом количестве языков? Представьте себе Вавилонскую башню XXI века. Только строим мы её не из камня и битума, а из слов. И, в отличие от библейского сюжета, мы не стремимся к многообразию языков — напротив, невидимая сила сжимает их число, оставляя на вершине лишь избранных.
⠀
Эту силу разглядел и описал нидерландский мыслитель Абрам де Сван, человек, который умудрился совместить в своей биографии психоанализ, чёрный пояс по карате и профессорскую мантию.
⠀
Де Сван — фигура уникальная. Он не только социолог из Амстердама, написавший увесистые труды по теории государства всеобщего благосостояния. Он — интеллектуальный детектив, который задался, казалось бы, простым вопросом: почему одни языки выигрывают, а другие исчезают?
⠀
Почему индийский школьник зубрит английский Шекспира, а не хинди своих предков? Почему в Индонезии забыли голландский, но сохранили французский в Сенегале?
⠀
Ответ де Свана, изложенный в книге «Слова мира» ( Words of the World), звучит цинично, но убедительно: языки — это не только культурное наследие, но и экономические блага. Особого рода блага, которые он называет «гиперколлективными». Их ценность, подобно ценности телефонной сети или железной дороги, растет с каждым новым пользователем.
⠀
Здесь вступает в игру метафора «невидимой руки» рынка, только направляет она не потоки товаров, а потоки речи. Английский, китайский, испанский становятся «суперцентральными» языками не потому, что они красивее или логичнее (хотя испанский я лично обожаю, а китайский люблю за письменность и тональность). Дело в том, что знание открывает доступ к гигантскому числу собеседников. Это создает замкнутый круг: чем больше людей говорят на языке, тем полезнее его учить; чем полезнее его учить, тем больше людей на нем говорят.
⠀
Де Сван дерзко переворачивает привычную для гуманитариев оптику. Он отказывается видеть в этой глобальной концентрации трагедию для малых языков. Для него это исторический шанс. Впервые в истории у человечества появляется общее коммуникативное поле. Это не смерть локальных культур, а появление нового этажа коммуникации — той самой площадки на вершине башни, где мы, наконец, можем договориться.
⠀
Любопытно, что свою теорию глобального языка де Сван строил, будучи человеком глубоко локальным. Он начинал как летописец американских контрастов, как психотерапевт, вслушивающийся в боль раковых больных, как автор скандальных студенческих пародий.
⠀
В 1960-х он едва не угодил в тюрьму за шутку про распятие Христа в студенческом журнале — консервативная Голландия того времени не прощала насмешек над святынями. Эта искра бунтарства, помноженная на академическую строгость, и позволила ему взглянуть на язык не как на храм, а как на живой, конкурентный рынок идей.
⠀
Читая де Свана, ловишь себя на мысли, что его теория работает и в обратную сторону. Если мы все заговорим на одном языке, не приведет ли это к обеднению мысли? Ведь каждый язык — это отдельная картина мира. Но философ из Нидерландов успокаивает: концентрация не означает уничтожения. «Периферийные» языки продолжат жить, питая своей энергией поэзию и повседневность. Они — наши корни. А суперцентральные языки — это наши крылья.
⠀
Разобраться в этой сложной аэродинамике нам помог человек, который в 82 года получил черный пояс: он точно знает, как удержать равновесие в постоянно меняющемся мире. И да, книг у него тоже много, а я открыл лишь одну. Продолжаю читать 📖
