— Мы тут посовещались и решили, что вам одним столько еды не одолеть, поэтому будем доедать ваши праздничные запасы, — бодро заявила свекровь, бесцеремонно отодвигая меня от входа. Елизавета Егоровна победоносно потрясла стопкой пустых пластиковых лотков, а за её спиной переминались золовка Аня с мужем Эдиком. Родня явилась без звонка, свято веря в моё безотказное гостеприимство и правило «всё вокруг колхозное». Они не учли лишь одного: за час до их визита экран планшета моего мужа услужливо высветил мне их тайную переписку с детальным планом раздела моего холодильника.
Я спокойно прикрыла за ними входную дверь, наблюдая за этим цыганским табором. Наглость всегда развивается по спирали, и мне было искренне любопытно, до какого витка они дойдут сегодня.
— Стасик, ставь чайник! Мы буквально на минутку, чисто проведать, — скомандовала Аня, сбрасывая сапоги прямо на светлый коврик.
«На минутку» плавно перетекло в уверенное шествие на кухню. Мой муж Стас, вечно пытающийся быть хорошим мальчиком для всех родственников сразу, суетливо заметался между шкафчиками.
— Вика, ну что ты стоишь, доставай угощения, гости же, — шепнул он мне, гремя чашками.
Я неторопливо подошла к холодильнику. В семейном чате «Родня», куда меня благоразумно забыли добавить, час назад кипели нешуточные страсти. Аня бронировала запеченную форель, Эдик требовал половину балки сыровяленой колбасы, а Елизавета Егоровна написала дословно: «Икру красную я заберу, Стасику соленое вредно, а Вика и так на диете».
— Чем богаты, тем и рады, бояре, — произнесла я, ставя на центр стола внушительную миску с обычным винегретом, тарелку с отварной картошкой и банку соленых огурцов.
Эдик, уже приготовившийся к гастрономическому экстазу, разочарованно вытянул шею.
— А мы думали, тут пир горой. Чего так скромно-то? Вчера же стол ломился. А где та нарезка мясная? И рыбка вроде оставалась?
— Съели, — я мило пожала плечами. — Голодный год, сами понимаете. Трапеза нынче простая, крестьянская. Отведайте картошечки.
Аня недовольно поджала губы и тут же начала выставлять на стол свои пластиковые контейнеры, выстраивая их, словно армию перед боем.
— Мы с собой заберем тогда, что есть получше. Мам, ты свои лоточки достала? Вика, не жадничай, неси деликатесы, у вас же в холодильнике полно. Мы же семья, нужно делиться.
— Разумеется, — кивнула я, присаживаясь напротив этой делегации. — Скатерть-самобранка работает без выходных.
Елизавета Егоровна восприняла мой тон как капитуляцию и немедленно перешла в наступление, решив закрепить авторитет.
— Вообще-то, женщина обязана стол метать, коли гости на пороге! — назидательно произнесла свекровь, глядя на меня сверху вниз. — Ты же хозяйка, твоя прямая обязанность — нас достойно встретить и накормить. А ты всё жмешься, куски считаешь. Это не по-семейному! Стас, иди сам открой морозилку, достань то мясо, что вы на выходных покупали.
Стас дернулся было к холодильнику, но я остановила его спокойным жестом.
— Блажен, кто верует, тепло ему на свете, — я процитировала классику, доставая из кармана домашнего кардигана сложенный вдвое лист бумаги. — А теперь, сударыни и судари, перейдем к коммерческой части нашего гостеприимства.
Я развернула лист и положила его прямо поверх Аниных контейнеров. Это была аккуратно распечатанная таблица.
— Что это? — Эдик подозрительно прищурился.
— Это, Эдуард, прайс-лист на вынос. Специально для тех, кто любит делить чужое имущество до того, как переступит порог.
Я достала телефон и громко, с расстановкой, зачитала вслух:
— «Анька, бери синий лоток для рыбы, я возьму два под мясо». «Икру я заберу, Вика всё равно на диете». Ничего не перепутала, Елизавета Егоровна? План захвата провизии был расписан безупречно.
Лицо золовки вытянулось. Стас замер у плиты, ошарашенно переводя взгляд с меня на свою мать.
— Ты... ты читала чужие переписки?! — возмутилась свекровь, пытаясь перехватить инициативу через нападение. — Какая низость!
— Низость — это планировать распил моего холодильника, сидя в своей гостиной, — холодно отрезала я. — А читать всплывающие уведомления на планжете мужа, который лежит на кухонном столе — это просто хорошая реакция. Итак, вернемся к меню.
Я постучала ногтем по распечатке.
— Форель запеченная — одна тысяча двести рублей за порцию. Колбаса сыровяленая — восемьсот рублей. Икра красная, заботливо оберегаемая от моей диеты — две с половиной тысячи. Контейнеры взвешиваем на кухонных весах. Перевод принимаю по номеру телефона. Как только деньги поступят на счет — Стас лично упакует вам заказ.
— Ты совсем спятила?! — взвизгнула Аня, сгребая свои пустые лотки. — Мы родственники! За еду деньги брать?!
— За еду, которую вы в наглую пришли забирать без спроса, прикрываясь родственными связями. Уважение не оплачивается, а вот деликатесы имеют конкретную цену в супермаркете. Благотворительная столовая закрыта на переучет.
Эдик нервно хохотнул, пытаясь свести всё в шутку:
— Вик, ну ты чего, мы же просто заглянули...
— Вот и заглянули. Винегрет бесплатный. Кушать подано, — я придвинула к нему миску со свеклой.
Елизавета Егоровна резко поднялась из-за стола, едва не опрокинув стул.
— Ноги нашей в этом доме больше... То есть, мы уходим! Стас, ты видишь, как твоя жена с родной матерью обращается?!
Стас молчал. Впервые за долгое время он своими глазами увидел, как именно выглядит их «родственная любовь», переведенная в текст и цифры.
Семья внезапно вспомнила про неотложные дела. Они одевались в прихожей в молчании, прерываемом лишь агрессивным сопением свекрови и звоном пустых контейнеров в пакете золовки. Я стояла в коридоре, сложив руки на груди, и контролировала процесс эвакуации. Как только за ними захлопнулась дверь, я повернула ключ в замке дважды. Выдохнула.
На следующий день наш быт претерпел серьезные изменения. Утром я молча положила перед Стасом новые правила. Во-первых, его банковская карта была отвязана от нашего общего счета — теперь продукты мы оплачиваем строго в равных долях, и, если он хочет кормить свою родню, он делает это исключительно из своего бюджета. Во-вторых, я сменила пароль от домофона, а Стасу запретила выдавать ключи кому-либо без моего письменного согласия. Любые визиты «на минутку» отныне пресекаются на стадии звонка. Стас попытался было заикнуться про «ну это же мама», но наткнулся на мой ледяной взгляд и предпочел промолчать. Он понял, что лимит моего терпения исчерпан до дна.
Хотите быть удобной для всех — готовьтесь, что на вас будут ездить с пустыми контейнерами. Хотите самоуважения — научитесь выставлять счет за наглость. Манипуляторы понимают только язык фактов и закрытых дверей.