Умар Джабраилов не покончил с собой, его просто устранили из-за причастности к делу Эпштейна — хайп от Альвины Умаровны.
По её мнению, бывший заместитель председателя Комитета Совета Федерации по международным делам был на связи с помощницей скандального деятеля – Гислейн Максвелл и договаривался о встречах.
Она прямо утверждает (см. скрины):
Его заставили замолчать... Я звонила ему несколко дней назад... Он себя не убивал.
В рассекреченных файлах, напомню, есть снимок, где Умар Алиевич занимается каратэ.
Марина Юденич написала как бы некролог:
«Умар Джабраилов все же нашёл способ уйти из жизни. Странно, что только сейчас, мало того, что уже один раз пытался, так ещё и последовательно уничтожал свой организм всеми известными способами.
Но при всем том, надо признать, человеком был творческим. Какое-то время возглавлял (а может и сейчас возглавляет, не проверяла) попечительский совет Московского музея современного искусства и был почётным академиком Российской академии художеств.
В какой-то год собрался баллотироваться в президенты. Набрал штат технологов. Не буду называть имена (громкие и сегодня), чтобы не смущать коллег. Им конфузно наверное было потом. А тогда сидели зайками в Рэдисоне в лобби-баре, разложив ноуты на диванах. Работали, писали, чертили, рисовали - всё как положено. Умар в это время сидел на какой-то вечеринке в Кристалле, пил, пудрил нос, что-то задумчиво рисовал на салфетке. Мы случайно оказались за одним столом.
- Как? - показал мне салфетку.
- Облако?
- Барашек. Хочешь, я нарисую тебе барашка?
- Экзюпери?
- Любимый….
Спустя несколько дней по всей Москве появились предвыборные билборды Джабраилова: «Хочешь, я нарисую тебе барашка» И что-то ещё - оттуда же, из принца. Работа маститых технологов похоже не пригодилась.
Вообще же, покойный от души юзал не только столичных дам низкой социальной, но и столичную творческую и креативную интеллигенцию. Впрочем, представители всех этих категорий обычно очень терпеливы, если гонорар того стоит. Закончить эту своеобразную эпитафию традиционным пожеланием покоится с миром не получится. Мира - там, где он сейчас, не бывает по определению. Ну хоть жил весело».
А вот Ольга Тропкина пишет:
«Джабраилов покончил с собой. Сик транзит глориа мунди. В 2000 году в начале года я пришла к нему в кабинет на Смоленке, делала интервью со всеми кандидатами в президенты России. Самый верхний этаж, огромная стекляшка-мансарда на крыше Смоленского пассажа. И это был буквально король всего, жизни, положения, симпатичный, но странноватый молодой парень. Сейчас встал в ряд со другими властителями тех лет. Березовский, Лесин и тд. Выводов не будет».
Одна — с присущей ей злой, но точной интонацией «телекухни + богема». Другая — классический тембр кремлёвского пула, чей рабочий инструмент долгие годы был пресс‑центр и/или президентский борт.
У Юденич Джабраилов — не столько бизнесмен, сколько хронический «юзер» всего, что может предоставить столица: от дам низкой социальной до креативного класса. Марина Андреевна фиксирует его как человека, который целенаправленно уничтожал собственное тело + биографию: алкоголь, дорожки, попытка суицида, полузабавный, полубезнадёжный художественный жест с принцем и «барашком».
Сцена в «Кристалле» — эссенция нулевых. Пиар‑технологи за ноутбуками в Radisson, которые честно делают «кампанию». И кандидат, который в это время рисует на салфетке овечку и из этой прихоти делает весь предвыборный слоган. Всё: политтехнология, культура цитаты, кич, инфантильность и отсутствие реального проекта страны — в одном
«Хочешь, я нарисую тебе барашка».
Финальная фраза: «Мира — там, где он сейчас, не бывает по определению. Ну хоть жил весело».
Это не про мистику: люди этого типа, этой конструкции, этим способом существования не имеют посмертного алиби. Только «ну хоть было весело». Похороны эпохи как затянувшейся вечеринки.
Тропкина пишет из другой точки пространства. Умар для неё тогда — «буквально король всего, жизни, положения». Интервью с кандидатом в президенты: ритуал в момент, когда многим казалось, что фигура вроде Джабраилова — вполне возможный игрок на большой доске.
Никаких морализаторских кульбитов, никаких «ах, как же так». Просто пополнение списка. Ещё один повис в воздухе между Столичным, Лондоном, и крематорией.
«Выводов не будет» — лучший вывод.
Так обычно говорят люди, которые сами были инструментами этого времени: возили, писали, монтировали, легализовывали в текстах и кадрах. Они теперь не судьи, а регистраторы: вот ещё один крестик напротив фамилии. Всё.
У Юденич герой — прожигатель, ютившийся между «Кристаллом» и музейным попечительским советом, который одинаково эксплуатирует креативный класс и эскорт.
У Тропкиной — властитель стеклянной мансарды, кандидат, который в определённый момент казался фигурой.
Но в финале они сходятся в одном: это были люди, сделанные эпохой, а не создатели эпохи.
Юденич это проговаривает цинизмом: «юзал всех, кто юзался за деньги». Тропкина — геометрией списка: «Березовский, Лесин и т.д.». Это одно и то же предложение, просто разными языками.
Для моего поколения — тех, кто делал телепрограммы, книжки, репортажи о нулевых — в этих двух текстах есть странное утешение.
Эпоха, в которой политический субъект рисует себе электорат на салфетке в виде барашка, а журналисты легитимируют его корону стеклянной мансарды, заканчивается примерно там же, где Березовский в ванной и Лесин в вашингтонском отеле. Ничего загадочного. Просто трезвый финал большой алкогольной пьесы.
Юденич поставила на могиле этой пьесы ироничную, почти кабацкую табличку.
Тропкина — сухую канцелярскую.
Комментировать версию дочери сегодня не намерен.
И да, мы были знакомы с Джабраиловым. Давно. Мой первый громкий материал в «Московском Комсомольце» (в середине 80-х) – т.н. рейд по подмосковным МИДовским пансионатам, во время студентческих каникул. Придумал это дело мой экс-сокурсник + наставник Петя Спектор, который сейчас, кстати, возглавляет мою репортёрскую альма-матер в качестве шеф-редактора.
Пётр Маркович (тогда сотрудник к спортотдела МК) замутил публикацию, в резутьтате которой произошли перестановки в ряле министерств и сильно тряхануло комсомольскую орагнизацию МГИМИ, среди пострадавших оказался и Умар. Да, в преиод Перестройки пресса в СССР дейстывительно была Властью №4... Впрочем, песня совсем не о том ©.
Посторю вслед за Тропкиной: