Александр Зубарев: от «русских младенцев» к семейной комедии, от донецкого суда за украденные туи к китайскому приговору за фальшивые визы, от наркопритона, где у него на руках умирает брат, к постеру фильма «Скуф» с улыбающейся Валей Карнавал.
Уроженец Донецка Зубарев в 2008 году отвечал перед украинским судом — против него тогда возбудили дело за повторную кражу, совершённую группой лиц. 19-летний Саша вместе со своим братом Игорем украл несколько туй, которые сильно хотела высадить на участке их мама… Судим он был и в Китае, где работал детским балетмейстером. Там его признали виновным в покупке поддельных документов и виз. Зубарев часто вспоминал о своей наркозависимости — его брат умер у него на руках от передозировки…
Аллегория того, как российская культура последних лет сделала кульбит: из территории смысла превратилась в площадку, где любые шрамы зашпаклюются гримом, если у тебя есть аудитория + пульс.
История с бургером «из русских младенцев» и «докладом на мове» — идеальный симптом. Война, кровь, Эпштейн, Никелодеон, украинские консервы «сепар в сметане» — всё это давно слилось в один мутный поток каннибального фольклора, где своего зрителя надо всё время шокировать: то поеданием детей, то их символическим сожжением. Зубарев, который когда-то всерьёз клянчит лайки через образ наркомана-отказника, вдруг обнаруживает, что главная валюта — не покаяние, а токсичность. И вот он, уже грубо загримированный под «скуфа» — эталонного российского мужика в тапочках, готового за пивом и «танчики» истребить последнюю крошку критического мышления у зрителя.
Фильм «Скуф» сам по себе мог бы быть честной притчей: человек, который понимает, что дочь не зовёт его на свадьбу, потому что он деградировал, и пытается вылезти из болота. Но когда в главную роль ставят блогера, чья слава построена на шоке, а дистрибьютором выступает структура, создававшаяся как импортозамещение Universal, это уже не притча, а бизнес‑план: взять слово года, впрячь в него YouTube-миллионника, добавить тиктокершу и подать всё под соусом «светлой истории об отцах и детях». Россия хоронит героев, раз за разом объясняет себе, «за что мы», а на больших экранах ей предлагают терапию скуфа — двухчасовой stand-up по поводу того, как быть максимально бессмысленным и при этом обаятельным.
Моралистический пафос «как мы дошли до такого» на самом деле запоздал лет на десять. Мы дошли до этого в тот момент, когда перестали различать между контекстом и контентом. Когда стало нормально сначала снять ролик про пожирание «русских младенцев», потом объяснять, что его «вырвали из контекста», потом идти на главную роль в фильме для зрителей, у которых каждая вторая семья так или иначе затронута войной. Когда компания, призванная заменить голливудский мейнстрим, решает, что отечественный ответ Marvel — это не условный Шукшин XXI века, а Зубарев с похабными шутками в духе 95-го квартала. Не потому что иначе нельзя, а потому что так проще: у аудитории уже выключен фильтр.
Самое неприятное тут даже не в том, что снимают «треш-комедию», а в том, что для огромного количества зрителей это будет честный автопортрет. Скуф — это ведь не ругательство, а самоидентификация: я ничего не понимаю в геополитике, не знаю, кто такой Паустовский, но хочу поржать над мужиком, похожим на меня. Скуф — идеальный герой поздней империи: безответственный, ранимый, уверенный, что за его слабости ему ещё и доплатят.
«Атмосфера кино», которая решила, что лучший ответ на уход Universal — не попытка вырастить своего Формана или хотя бы Данелию, а натурализация блогера с прошлым, которое в любой нормальной культуре требовало бы долгого молчания и пути исправления. У нас же путь исправления — это прокатное удостоверение и постер в торговом центре.