В январе сорок третьего в только что освобождённый Старобельск вошёл уверенный в себе человек в сопровождении пятидесяти трёх вооружённых бойцов. Он назвался полковником Нивским, командиром партизанского полка, действовавшего в Троицком районе.
Говорил мужчина складно, имел при себе отчёт о боевой деятельности, списки на награждение, а потом попросил перебросить его отряд обратно за линию фронта для продолжения борьбы.
Офицеры из опергруппы Украинского штаба партизанского движения пожали ему руку.
Никто из них ещё не знал, что жмёт руку агенту немецкой разведки, бывшему заключенному и человеку, по чьему доносу уже погибли настоящие партизанские командиры
Читатель, я полагаю, слышал о лжепартизанах, о бандах, которые немцы создавали для дискредитации партизанского движения, для грабежей и провокаций. Кое-где такие банды действовали нагло и грубо.
Они грабили крестьян, издевались над мирными жителями, расправлялись с пленными, чтобы потом местные жители сами побежали жаловаться в комендатуру на «советских партизан».
Отряд легендарного партизанского командира Дмитрия Медведева только за один сорок второй год ликвидировал три подобных формирования.
Их участники стремились «влиться» в настоящие отряды УШПД, перехватывали и уничтожали партизанских связных (что каралось высшей мерой без суда и следствия), а заодно грабили население, чтобы вызвать ненависть к партизанам.
Обычная, грязная работа.
Но дело «полковника Нивского» стоит совершенно особняком, потому что здесь речь шла не о банде мародёров с автоматами, здесь один человек выстроил на оккупированной территории целую параллельную реальность: фальшивый партизанский полк, фальшивый подпольный райком партии и фальшивый районный исполком, где была отчётность, наградные списки и правильные слова на собраниях. Тут, знаете ли, размах.
А начиналось всё так...
Николай Вилл, эстонец по происхождению, в тридцать втором году был исключён из партии по судимости. Что за судимость и по какой статье, архивные документы из фондов ОГА СБУ, на которые ссылается историк Дмитрий Веденеев в монографии «Пятый Украинский фронт», не уточняют.
Известно лишь, что в начале войны Вилл оказался в плену. Для немецкой разведки он был находкой. Человек с уголовным прошлым, обиженный на советскую власть, вышвырнувшую его из партии, да ещё с хорошо подвешенным языком.
Вербовщики из Абвера объезжали лагеря для военнопленных регулярно, высматривая подходящий человеческий материал. Заместитель начальника диверсионного отдела Абвера Эрвин Штольце потом признавался на допросе, что идея вербовки в лагерях строилась на простом расчёте.
Люди, морально подавленные пленом и голодом, с большей готовностью шли на сотрудничество. Их ставили перед выбором. Либо умереть от голода и болезней, либо согласиться. Вилл, судя по всему, долго себя уговаривать не заставил.
Его завербовали и отправили на Полтавщину, в Оболонский район, где он получил первое серьёзное задание.
Полтавщину к тому времени оккупировали уже почти год, с середины сентября сорок первого. Задание было хитрое и, надо сказать, изобретательное.
Вилл создал ложный «комитет по переправке бежавших из плена красноармейцев» через линию фронта.
Человек приходил к отчаявшимся пленным и окруженцам, которые неделями скитались по деревням, прячась от немецких патрулей, протягивал руку помощи, обещал безопасный коридор к своим. Люди верили, потому что хотели верить.
А через этот «комитет» в советский тыл уходила большая группа немецких агентов, снабжённых документами и легендами. Сколько их было, скольких удалось потом выловить (а ловить умели далеко не всех) неизвестно, но схема работала исправно, и Вилл на ней набил руку.
Потом предатель оказался в Ворошиловградской области, куда немцы вошли в июле сорок второго. Восьмого числа фашисты ворвались в Троицкое - маленький посёлок на реке Уразовой, в двух километрах от станции Лантратовка и установили свой режим.
Двадцать пять жителей не пережили первых дней оккупации, сто тридцать девять юношей и девушек угнали на работы в Германию. По всей Ворошиловградской области за время оккупации не пережили оккупацию около ста тысяч человек, а шестьдесят тысяч были угнаны на каторжные работы.
На этом фоне партизанское движение в регионе развивалось трудно: на всю область действовали шестнадцать отрядов и групп. Не шестнадцать полков и не шестнадцать бригад. Каждый человек в них был на счету.
Вот здесь-то и развернулась главная афера.
Вилл приехал не один. Компания у него подобралась колоритная. Веденеев перечисляет сообщников поимённо, и каждая биография по-своему интересна.
Василий Гуларьян имел капитанские погоны, диплом военной академии, партбилет в кармане гимнастёрки, а при немцах этот образованный офицер пошёл в провокаторы и работал при карательных отрядах сразу в двух областях, Сумской и Харьковской. Человек, который умел командовать ротой, теперь выслуживался перед комендатурой.
Рядом с ним держался Василий Посохин, бывший воентехник второго ранга, тоже с партбилетом, и тоже без совести.
Был ещё некий Александров, который позже, когда территорию освободят, устроится начальником мобилизационной части Троицкого военкомата, то есть будет отправлять людей на фронт, сам будучи немецким агентом, вписанным в кадровые документы Красной армии. От этой детали, признаюсь, бросает в дрожь.
— Ну что, товарищи, - Вилл оглядел собравшихся, - будем строить советскую власть.
И они её выстроили. На оккупированной территории, где настоящая советская власть пряталась по подвалам и землянкам, немецкая агентура соорудила её полную копию.
Ткаченко объявил себя секретарём подпольного Троицкого райкома КП(б)У. Таволжанский занял «должность» председателя райисполкома. Агенты Васильев и Калашник вошли в «руководство райкома». Вилл, само собой, возглавил «партизанский полк», созданный, если верить Веденееву, в июле сорок второго года. Все при деле, все при бумагах, все говорят правильные слова на правильных «заседаниях».
Вся эта конструкция имитировала советскую районную власть с такой точностью, что отличить подделку от оригинала мог бы разве что опытный чекист с хорошей агентурой.
А ведь для немцев это был не просто маскарад. С позиций лжепартизанского «полка» вражеская агентура пыталась проникнуть в руководящие органы области, собирала развединформацию и, что самое страшное, душила настоящее сопротивление.
Вот и подумайте, читатель. Вы сидите в лесу, голодный, с тремя патронами на винтовку, и тут к вам приходит связной от «полковника Нивского», предлагает объединить отряды, координировать действия. У него мандат от «подпольного райкома». Вы верите, называете явки и фамилии, ачерез неделю к вашей землянке приходят каратели.
Веденеев пишет об этом сдержанно, как и положено историку: «оборотни», дескать, «в определённой мере сдерживали» партизанское движение.
«В определённой мере» - это когда подпольные ячейки Троицкого, Покровского и Лозно-Александровского районов одна за другой проваливались после контактов с людьми «полковника Нивского».
Где-то нужную информацию добывали на «координационных встречах», где-то засылали к партизанам своего человека под видом связного.
В ноябре сорок второго очередь дошла до группы, обосновавшейся в совхозе «Опытное поле». Вычислили, сколько людей, где стоят, куда собираются, и отнесли эти сведения прямиком в комендатуру.
Облава была стремительной.
Свыше тридцати партизан не вернулись из той облавы, и это лишь один эпизод из тех, что попали в материалы дела.
Но худшее было впереди.
Восемнадцатого января сорок третьего Троицкое освободили бойцы 172-й стрелковой дивизии. Фронт покатился на запад. Советские войска брали район за районом (к марту были освобождены двадцать девять из тридцати двух), и в хаосе наступления проверять каждого, кто выходил из оккупации, было попросту невозможно.
Из лесов и из подполья тянулись партизаны, бывшие окруженцы и просто выжившие. Среди них были герои, а были и те, кому лучше бы не попадаться. Тут же, через дорогу, в это же время разворачивалась трагедия Краснодона, где в январе сорок третьего погибли молодогвардейцы.
Вот тут-то Вилл и разыграл свою лучшую партию. Он привёл «полк» в Старобельск, явился в опергруппу УШПД с аккуратно составленным отчётом и списком на награждение.
Среди наградных документов лежало представление агента Васильева к званию Героя Советского Союза. Немецкий шпион, написавший на себя представление к высшей воинской награде страны (за которую настоящие бойцы платили кровью), оцените масштаб наглости, читатель.
— Мы готовы продолжать борьбу, - сказал Вилл офицерам.
Голос ровный, взгляд прямой. Руки спокойно лежали на столе.
Офицеры поверили. Зима сорок третьего после Сталинграда была временем наступления и больших надежд. Кто бы стал подозревать человека, который сам рвётся обратно в немецкий тыл, когда другие мечтали поскорее оказаться в тёплой казарме?
А в феврале «Полковник Нивский» подал рапорт, в котором назвал пособниками оккупантов Воробьёва, Науменко и Яценко. Все трое на самом деле водили в бой партизанские отряды.
Веденеев замечает, что провокаторы разыграли свои роли настолько убедительно, что на только что освобождённой земле им поверили, а настоящим партизанам нет. Приговор привели в исполнение быстро. Поверили слову предателя, носившего чужую фамилию, чужое звание и имевшего чужую биографию.
Трагическая ирония в том, что эти трое воевали по-настоящему, прятались по лесам, теряли людей, дожидались своих, а когда свои пришли, им поверили меньше, чем предателю с чужой фамилией и чужим званием.
Разоблачение началось с мелочей (как оно всегда и бывает). НКВД УССР проводил стандартные проверочные мероприятия среди выходивших из оккупации «партизан». Среди «партизан» Нивского стали всплывать странные люди. Одного опознали жители, потому что ещё недавно он ходил с полицейской повязкой на рукаве. Другой не мог толком объяснить, где воевал и откуда у него оружие. Третий и вовсе запутался в собственной легенде на первом же допросе.
Нивского и других «командиров» скрытно задержали и допросили.
— Фамилия?
— Нивский.
Следователь положил на стол папку и помолчал.
— Настоящая фамилия.
Тут-то и полезло наружу. Настоящее имя, судимость тридцать второго года, «комитет» на Полтавщине, лагеря для военнопленных, откуда черпали агентуру, доносы карателям и тридцать погибших из совхоза «Опытное поле».
Следствие тянуло за одну нитку, а вытянуло целую сеть. По делу Вилла взяли около сорока человек, и каждый оказался завязан на немецкие спецслужбы. Четырнадцать человек трибунал приговорил к высшей мере наказания.
Вилл был, конечно, не правилом, а исключением.
Пикенброк, возглавлявший в годы войны разведывательный отдел Абвера, потом на допросе сетовал, что с Россией у них ничего толком не вышло и более половины агентов, завербованных голодом и побоями в лагерях для военнопленных, после заброски за линию фронта тут же бежали сдаваться.
Многие шли на вербовку сознательно, только чтобы вырваться из лагерного ада и добраться до своих, но были и такие, как Николай Вилл, которые работали не за страх и не за совесть, а с вдохновением и выдумкой.
Таких было меньше, но вреда от них хватало на десятерых.
Воробьёва, Науменко и Яценко, казнённых в феврале сорок третьего, по всей видимости, реабилитировали посмертно. По всей видимости, потому что прямого указания на реабилитацию в доступных документах нет.
Есть строчка в архивном деле, сноска номер 784 в монографии Веденеева, и тишина.