Детищем жизни Дмитрия Ревякина является его знаменитая группа, и, казалось бы, самое лучшее он по логике должен отдавать туда. Должен, но не всегда это именно так. Если что-то не вмещается в концепцию Калинова Моста, это выносится в отдельный альбом под совершенно другим именем. И это правильно, потому что это не Мост. Даже когда песни с таких альбомов попадают в концертные сет-листы Моста и органично там звучат, это всё равно не Мост.
Первый опыт такого рода состоялся в 1996 – 1997 годах, когда Калинов Мост переживал полураспад и был то ли жив, то ли нет. У Ревякина накопилось достаточно материала, который он не захотел выпускать от имени Моста. Это привело к ряду концептуальных выступлений, где игралась только эта программа, а также к выпуску колоритного альбома «Обряд» – коллектив, его сделавший, был назван «Ревякин и соратники».
Что это было? Во-первых, этот приём – больше акустики, меньше грохота и тяжести, и гитара, пусть не полностью отключённая от примочек, но сведённая к минимуму и задвинутая за другие, более камерные инструменты. Этим приёмом Ревякин воспользовался, создавая альбом «Узарень» (и был очень прав – вышло одно из лучших полотен в истории группы), к этому приёму он прибегнул и тогда, в 1997 году. Электричества стало мало, зато саунд наполнился разнообразными диковинными этническими инструментами (кена, шоор, хомус и др.), а мелодии двинулись ещё дальше от рока в этнику, чем это бывало у КМ в 90е. В итоге вышла квинтэссенция… нет, не Моста, и не Ревякина, а его фолковой ипостаси. Альбом впоследствии был высоко оценен поклонниками и до сих пор украшает дискографию КМ и Ревякина.
Так вот – «Жатва» является вторым похожим опытом. Снова максимально убранная электрогитара, снова масса инструментов, названия которых фиг запомнишь, снова этническое, но – это не «Обряд» № 2. Более того, осмысленное прослушивание обоих альбомов подряд, друг за другом показало, что «Жатва» является альбомом куда более цельным, осмысленным и концептуальным. «Обряд» содержит ряд песен, тянувших на хиты, однако в целом являлся лоскутным одеялом, сшитым из отдельных красивых, но не очень гармонирующих друг с другом фрагментов. В «Жатве» всё одно к одному, и если какая-то вещь не звучит ярко и хитово, ты понимаешь, что она именно такой и должна быть – она на своём месте.
О чём, собственно, альбом? Это картина противостояния Руси и Степи, и, если шире, монголов и Европы (по Блоку), Европы и Азии в гумилевском понимании. Противостояния, не очерченного определённым временем (недалеко друг от друга всплывают Аттила и Рязань), но вполне конкретного и осязаемого.
Поскольку альбом сделан в эпоху паневропейских, праворадикальных настроений Ревякина, никакого евразийского синтеза и согласия тут нет. Азия, Орда, Степь – это враг, мрачная туча и смерть. В год выхода альбома Ревякин в интервью охотно делился мыслями на тему противостояния Европы и Азии и радовал публику новыми откровениями историко-политического толка:
«– На какой стороне в столкновении цивилизаций находится автор?
– На стороне Европы, конечно.
– Почему? Разве мы не азиаты? Азиаты – не мы? Славянофилы считали русских азиатским народом.
– Кто себя считает азиатом, тот пусть будет азиат. А кто себя считает представителем белой расы – тот белая раса. Все просто.
А славянофилы и должны были так считать, потому что славянский народ – это помесь, а не чистый народ. До нашествия гуннов о славянах ничего не слышно. После гуннов появились славяне.
– И они были не правы в столкновении с европейской цивилизацией?
– Они же предавали, как правило. А отдувались готы, бургундцы, романские народы, латинские – они отдувались. Если говорить о Средневековье.
(...)
- ...Я в свое время был и евразийцем, и азиатом, и кем только не был в своих творческих и духовных исканиях. Сейчас я себя ощущаю белым человеком, потомком викингов, варягов. И продолжаю традиции казачества.
– Разве казачество не было насквозь азиатским?
– Нет. Казаки – из колен Иссахара и Гада. Они имеют отношение к ветхозаветным евреям – кровью, происхождением. Спартанцы, колено Дана, – тоже ветхозаветные евреи. Есть апокрифы, где указано, где какое колено обитает. Более того, собирание колен Израилевых произойдет на наших землях – это клочок Украины, Белоруссии, России. По традиции так. Пророк говорит об этом собирании.
– После Апокалипсиса или до?
– Думаю, до. И мне кажется, что это произойдет еще при нашей жизни. Есть такие предчувствия и предзнаменования».
(«Взгляд», 02.06.2007)
К счастью, в поэтическом и песенном творчестве Ревякин был более тонким и даровитым автором, нежели в жанре интервью, и на альбомы эти откровения до поры до времени не прорывались. Несмотря на пресловутую паневропейщину, определявшую тогда творчество Дмитрия, враг показан не топорно, не как-нибудь карикатурно или скупо. Ревякин потратил значительную часть жизни на изучение и осмысление Сибири, Дальнего Востока, истории и духа населявших их народов – и это давало его песням особый колорит, а здесь так и вообще очень пригодилось. Не знаю, читал ли он книги научные, книги художественные, говорил ли с представителями народов, вникал ли в фольклор, или же просто впитывал нужные вибрации, сидя на берегах сибирских рек – но Ревякин понял, что это такое, и смог это воплотить в песнях.
В данном случае Ревякину его опыт и метод пригодился для решения конкретной творческой задачи – врагу, безусловно, отдаётся должное; им не то чтобы восхищаются или ужасаются, но он прописан красочно, доходчиво, мощно и, если судить с точки зрения человека современного, правдоподобно. Центральная вещь «Не хватит корней», переходящая в «Гордую Рязань», могла бы стать звуковой дорожкой к фильму «Монгол» и передать величие и ужас спокойных и безжалостных раскосых глаз потрясателей Вселенной, менявших мировую геополитику и вершивших судьбу государств и целых народов:
Взглядом русло изменить у реки,
Обуздать в порыв прилив гнедой,
И навечно след впечатать в степь,
Приторочить полземли к седлу...
Степи («Аттила», «Не хватит корней») противостоит Русь, показанная не в виде конкретных имен, людей или событий, а в виде общих, абстрактных зарисовок, характеризующих русский быт. Тут и любовь, вырастающая в продолжение жизни, и непрестанный бег времени, и повседневные печаль и радость. Бережно и с любовью показано всё то, что оказалось под копытами завоевателей. Однако же альбом не пессимистичен. Предпоследняя глава эпопеи В. Яна «Батый», повествующая о разорении Руси монголами, завершается словами «А Русь-то снова строится!» – пожалуй, окончание альбома пронизано именно этим настроением. Финальные «Перья по реке» – не точка, но многоточие, оставляющее пространство для мыслей слушателя и дающее надежду на продолжение и развития в новом, неожиданном ключе.
Если говорить о песнях и текстах… как всегда у Ревякина, конкретики почти нет, да она здесь и не нужна. Если представить себе огромное живописное полотно – ковёр ли, гобелен ли, в котором есть место и орнаменту (т.е. просто узорам без содержания), и изображениям конкретных персонажей и событий, то, пожалуй, альбом и является таким полотном. Если поставить задачу подчинить не то что каждую песню или фразу, а каждый аккорд, каждую ноту, каждый слог задаче создания такого звукового полотна, то – задача выполнена на 100%. Ничего лишнего и выпадающего. То, что не имеет смысла по отдельности, не несёт нагрузки в классическом смысле, работает в сумме. Ревякин не говорит почти ничего конкретного, но – в итоге говорит всё, что нужно. Sapienti Sat.
Как и к созданию «Обряда», в данном случае был привлечён солидный коллектив музыкантов. Помимо самого автора, мостовцев Виктора Чаплыгина и Константина Ковачева в записи участвовало ещё семь человек, среди которых замечен, например, фольклорист Сергей Старостин, подыгравший на флейте и калюке. Инструментарий выглядит внушительно: помимо традиционных гитары, баса и синтезатора использовались колошьен, бадран, бубен, мандолина, лютня, варган, диджириду, мачта, волынка, дарбук, перкуссия. Чаплыгин обошёлся без классической установки, заменив её драм-программингом – что ж, это альбом не испортило, ударных тут в достатке.
«Жатва» оказалась альбомом, сделанном именно что в лучших традициях ревякинского творчества. Сольник вышел в окружении весьма неплохих альбомов Калинова Моста «SWA» (2006) и «Ледяной Походъ» (2007), что обнадёживало. К сожалению, новых подобных «Жатве» всплесков не случилось до настоящего времени. Впрочем, надежда умирает последней – пока автор жив и способен работать, можно ожидать всякого…