Дело было так.
В выходные или каникулы, когда не надо было идти в старшую группу детсада, а потом в начальную школу, я старался проснуться пораньше. Я очень любил читать по утрам — иногда в постели, но ещё больше — в кладовке (в двухкомнатной "хрущёвке" были такие крохотные чуланчики-кладовки).
Итак, я пробирался мимо спящих бабушек в эту кладовку, включал светильник и плотно затворял дверь.
В кладовке стоял огромный сундук с металлическими вставками и ручками. Просто колоссальных размеров сундук. Внутри хранилось бельё, одежда, платки, одеяла, занавески, скатерти и всё остальное! Сундук был застелен покрывалами. Конечно, сидеть, а ещё лучше лежать на нём было не так мягко, как в кровати, но зато на стенках кладовки бабушка укрепила множество полочек и разместила на них всё самое важное, что существовало в мире.
Тогда я понял, что мир без всякой потери качества может уместить в любимой бабушкиной кладовке.
Я постоянно ходил в библиотеку, случалось, что и выходил из неё, но в основном носил библиотеку с собой. Ведь истинная библиотека там, где человек отрывает книгу и застывает, поражённый. Чем? Да, пожалуй, качеством вымысла.
Одной из потрясавших (вновь и вновь) меня книг были избранные сказки Салтыкова-Щедрина.
Напомню, мне на тот момент 7-8 лет.
Я хорошо помню эту книжку. На обложке были нарисованы безротые болванчики, на головах у них — треуголки.
Я что-то сразу заподозрил.
Я вглядывался в болванчиков, глядящих на меня пристально и как бы слегка укоризненно, мол, считай нас — не пересчитаешь. Читай про нас — не перечитаешь.
Но я попытался и понял — они правы. Ни счесть, ни перечесть.
Я читал сказки с тем же изумлением, с каким премудрый пескарь мог бы вглядываться в медведя на воеводстве.
Я пропал. И я нашёл себя. Я нашёл себя с помощью автора, восхитившего меня до глубочайших недр таинственного бабушкиного сундука.
Оказывается, чем глубже погружаешься в вымысел, тем ближе ты становишься к реальности. А сундук и был подлинной реальностью. До сих пор, между прочим, до сих пор!
Два автора было в моём раннем детстве, возвысивших мою фантазию до светлых небес — Салтыков-Щедрин и Гоголь.
Потом уже пришёл Коваль, Семёнов и многие другие. Но всё началось вот с этим двух.
Поэтому, друзья мои, в год двухсотлетия со дня рождения одного из моих добрых гениев я очень хочу написать о нём и о его ошеломляющих текстах. Но я очень не хочу каких-нибудь скучных изложений. О Салтыкове-Щедрине хочется писать как-то дерзко и весело. А, может, задумчиво и парадоксально. Не знаю, как получится. Но ведь не попробуешь — не узнаешь!
Люблю!
