Не поверите, но новейшее оружие России, звезда парадов и выставок, почти отсутствует в российской армии, но в то же время массово дежурит в песках Аравийского полуострова. И да, это вам не какой-то там сценарий шпионского боевика, это самая настоящая реальность нашего времени.
Так что пока наши российские генералы спорили о целесообразности принятия комплекса на вооружение, иностранный заказчик уже вовсю получал серийные партии.
Внимание, вопрос… Почему «гордость отечественного ВПК», что едва не погибла на стадии чертежей, по итогу защищает небо над все тем же Абу-Даби, а не небо Москвы? И почему столь необычная расстановка приоритетов пошла все той же Москве, да и всей России в целом на пользу?
Ответами на эти противоречивые вопросы мы как раз сейчас и займемся. Так что устраивайтесь поудобнее – мы начинаем!
Все началось в 90-е годы, когда знаменитое тульское КБ оказалось, скажем так, в тупике. В этот самый момент разработка перспективного комплекса, который должен был сменить советскую «Тунгуску», встала, государственного финансирования не было, а прототип, созданный к середине 90-х и впервые публично показанный на МАКС-1995, оказался сырым и незавершенным.
В этот момент легендарный проект «Панцирь» был скорее мертв, чем жив, ведь по факту у завода не хватало денег ни на доводку радаров, ни на новые снаряды. Короче, не хватало ни на что, даже на зарплату работников порой не хватало, что тут говорить-то…!
В этот печальный для страны момент, и для российской армии в частности, что выживала на остатках советского бюджета, интереса к «полуфабрикату» также «почему-то» не проявляла… Генералы делали ставку на проверенные и уже готовые решения конкурентов. Именно это равнодушие главного потенциального заказчика поставило КБП перед выбором: закрыться или найти деньги где угодно.
Нашли? Думаю, что многие уже догадались, что нашли и где нашлась жизнеспасительная деньга.
Спасение пришло откуда не ждали… В мае 2000 года Министерство обороны Объединенных Арабских Эмиратов подписало с КБП контракт на систему ПВО ближнего радиуса.
Что самое интересное, туляки предлагали не готовое изделие, а концепцию – и арабская сторона это приняла, выставив взамен жесткие технические условия.
Требования ОАЭ потянули за собой глубокую переработку всей архитектуры комплекса. Заказчик настаивал на новом радаре с фазированной решеткой и сверхманевренных снарядах, а для части машин потребовал сменить носитель (если что, то это был колесный вариант на немецком шасси MAN SX45). И только следствием этих жесточайших условий стал первый, но ой какой важный по значимости контракт на 50 комплексов двух исполнений: 24 – на колесном шасси MAN и 26 – на гусеничном. Риск был колоссальным: арабы покупали «кота в мешке», а КБП ставило на карту репутацию, да и свое существование в целом…
Главный секрет той сделки крылся в ее финансовой структуре. Контракт на 734 миллиона долларов (по ряду данных, 800 миллионов с учетом полного объема финансирования разработки) был устроен принципиально иначе, чем обычная оружейная сделка. ОАЭ перечислили КБП авансовый платеж в размере 30% от стоимости контракта именно на завершение опытно-конструкторских работ.
Таким образом, фактически иностранное государство профинансировало доводку новейшего российского вооружения в тот момент, когда у Кремля на это средств не было. Без этого авансового финансирования «Панциря» в его нынешнем виде попросту не существовало бы.
Пока в Эмираты отгружались первые серийные машины, в России развернулась подковерная битва. Как ни странно, но сухопутные войска – основной потенциальный заказчик – почему-то не торопились принимать «Панцирь».
То самое «почему-то» объяснялось одним коротким предложением – у них уже был любимчик в лице ЗРК «Тор» ижевского производства. Генералы указывали на критические недостатки тульской машины в условиях общевойскового боя.
Ключевая претензия упиралась в один параметр: «Панцирь» не мог эффективно стрелять на ходу. Для сопровождения танковых колонн это критический изъян – «Тор» это умеет, а тульская машина нет. Учитывая этот фактор, Министерство обороны брало «Панцирь» только в структуру ПВО ВВС для прикрытия аэродромов и комплексов С-300/400, но не в танковые или мотострелковые бригады. Что ой как логично…
По итогу и сложился этот парадоксальный статистический перекос: экспортный конвейер работал в три смены, насыщая ПВО другой страны, а родное военное ведомство принимало комплекс в скромном ограниченном объеме. Именно этот период и породил ситуацию, вынесенную в мой довольно яркий, но в то же время максимально правдивый заголовок.
Интересно и то, что тот самый эмиратский контракт стал своего рода полигоном. Все «детские болезни» комплекса лечились за счет иностранного заказчика и что самое главное – на его территории, благодаря этому российская армия заняла выжидательную позицию, предоставив ОАЭ роль первичного эксплуатанта.
Поставки в Эмираты шли с 2009 по 2013 год. «Панцирь-С1» был принят на вооружение Вооруженных сил России в ноябре 2012-го, принято в тот момент, когда значительная часть парка уже прошла эксплуатационную обкатку в арабских песках. Следствием этой очередности стало то, что когда «Панцирь» наконец пошел в войска РФ массово, это была уже совершенно другая машина: модифицированная, с исправленной электроникой и доработанными алгоритмами захвата целей в самых сложных условиях.
Получилось, что иностранная армия выступила в роли гигантского отдела технического контроля для российского ВПК. Россия получила готовый продукт со значительно сниженными затратами на НИОКР – эмиратский аванс фактически оплатил ту работу, которую тогдашний Кремль просто не мог потянуть…
Эмиратам досталось больше комплексов, потому что они были инвесторами разработки, а не просто рядовыми покупателями. Именно авансовый платеж ОАЭ вытащил «Панцирь» из конструкторского тупика 90-х и позволил довести его до серийного состояния. Россия, в свою очередь, пока что приняла комплекс ограниченно, только для стационарного прикрытия объектов в структуре ВКС, оставив танковые колонны под защитой вышеупомянутого мной конкурента.
Таким образом история «Панциря» – редкий случай, когда иностранный контракт не просто спас оружейную программу, а стал чуть ли не единственной причиной ее существования. Что тут еще сказать-то…? Умеют же в наших КБ и построить, и деньги найти, и продать. Как думаете, что было бы с сегодняшним «Панцирем», если бы его создатели пользовались набирающей популярность фразой «можно, а зачем?»? Пишите свои ответы в комментариях.
Благо, что они оперировали совсем другими понятиями и делали все, чтобы выдать по-настоящему ценный продукт, которым будешь реально гордиться. Ставьте палец вверх, если вам тоже нравится именно этот подход. Подписывайтесь на канал, чтобы не упустить самые интересные моменты из мира техники.