«Умер навсегда? Возможно. Во всем этом много случайного, и последняя случайность – смерть – часто не дает нам дождаться милостей, коими нас оделяет такая случайность, как память.
Я нахожу вполне правдоподобным кельтское верование, согласно которому души тех, кого мы утратили, становятся пленницами какой-либо низшей твари – животного, растения, неодушевленного предмета; расстаемся же мы с ними вплоть до дня – для многих так и не наступающего, – когда мы подходим к дереву или когда мы становимся обладателями предмета, служившего для них темницей. Вот тут-то они вздрагивают, вот тут-то они взывают к нам, и как только мы их узнаем, колдовство теряет свою силу. Мы выпускаем их на свободу, и теперь они, победив смерть, продолжают жить вместе с нами.»
Отрывок из книги Марселя Пруста "По направлению к Свану"
Давайте обратимся к контексту. Вероятно, вам знакома одна из вершин мировой прозы, знаменитая сцена с печеньем "мадлен". В ней герой, окунув бисквит в липовый чай, переживает опыт непроизвольной памяти, мгновенно переносясь в детство.
Приведенный выше отрывок, это преддверие того самого момента. Это своего рода философская увертюра, или даже инструкция, настраивающая читателя на понимание механики грядущего воспоминания. Лично для меня данная сцена много важнее того, что последует дальше.
В ней, как мы видим, Пруст утверждает, что наше прошлое, наши мертвецы, и наши утраченные годы, находятся вовсе не в нашей голове, как мы привыкли думать. Дело даже не в том, что «Они живы пока мы помним», нет, и более того, интеллект вообще в этом плане бессилен. Мы не можем вызвать подлинное воспоминание усилием воли. Интеллект предлагает нам лишь бледные, сухие картинки, а порой и вовсе искаженные. Но где в таком случае прячется прошлое?
Прошлое, подлинное прошлое, эмигрировало из сознания в материю. Оно спрятано, заточено, в физических объектах! Во вкусе чая, в запахе сырости, в звуке ложки о тарелку, в неровности булыжника. Кельтская вера это прекрасная аллегория. Души предков, живущие в деревьях или камнях, это наши собственные воспоминания, законсервированные в сенсорных ощущениях.
«...расстаемся же мы с ними вплоть до дня – для многих так и не наступающего...»
А вот это действительно пугающая мысль. Выходит, что наше бессмертие (возвращение прошлого) зависит от слепого случая. Если ты никогда в жизни больше не почувствуешь тот самый запах лака, который был на лестнице в детстве, как у нашего рассказчика, то детство для тебя умерло навсегда. Ты его не вернешь. Мы ходим по миру, полному магических ловушек, предметов-сосудов, но можем пройти мимо них и не узнать. Мы рискуем умереть окончательно, так и не разбудив свое истинное Я. Это напоминает крестражи из вселенной Гарри Поттера. Предметы куда маг заключает часть своей души.
Таким образом у нас есть несколько практических методов ведущих к воскрешению. Во первых, мы физически сталкиваемся с объектом (едим печенье, спотыкаемся о камень). Или Объект «вздрагивает». В нас возникает необъяснимое ощущение (радость или тревога), которое не соответствует текущему моменту. Так же это может быть процесс узнавания. Если мы достаточно внимательны, а не ленивы, мы расшифровываем этот сигнал. Мы понимаем «Этот вкус! Это детство!», или возникает конкретная сцена из детства.
И самое главное во всем этом, что в этот миг «колдовство теряет силу». Душа прошлого вырывается из предмета и возвращается к нам. Смерть побеждена, потому что прошлое стало настоящим. Примечательно, что Пруст здесь спорит с религией и материализмом одновременно. Он говорит, что воскрешение возможно, но оно происходит не на небесах, и даже не на земле, а здесь, в сознании, через чувственный опыт. Искусство, и без сомнения сам этот роман, это попытка свести к минимуму «случайность» и создать систему таких ловушек, чтобы спасти время от забвения. В конце концов, теперь понятно почему цикл называется «В поисках утраченного времени».