В семье Петренко любили поговорить. А еще больше они любили поучать. Особенно активной в этом плане была Светлана Захаровна, женщина с точным пробором и железным убеждением. Кухня — это поле битвы, а невестка — рядовой, которого надо строить.
Невестку звали Леной. Для родственников она была сущим наказанием.
— Ой, мам, ну посмотри на неё, — вздыхал муж Сергей, когда Лена с упоением пила кофе, пока в раковине грустила грязная посуда. — Опять сидит. А у нас борщ скисает, кот орёт, рубашки не выглажены.
Лена моргала длинными ресницами и улыбалась так безмятежно, будто рубашки в доме гладились сами собой.
— Сереженька, ну я же не виновата, что Меркурий в ретрограде, — томно произносила она. — У меня от этого давления энергия падает. Лучше я полежу, чтобы не нагонять негатив.
Светлана Захаровна только хваталась за сердце и шепотом ругала сына: «Женился на пустом месте! Красивая, да пустая. Как красивый пасхальный кулич. Внутри иногда бывает пустота и дырка!».
Лена слыла непутевой. Этакой городской глупышкой, которая путает лук с чесноком, стирает носки вместе с белыми скатертями (случайно, конечно!) и искренне верит, что пельмени растут на деревьях в Сибири.
Однажды случилась катастрофа. Светлана Захаровна, победоносно неся в дом огромную кастрюлю с холодцом, символом ее кулинарного превосходства, поскользнулась... Холодец рухнул. Гора мясного желе разлилась по коридору, словно зловещее озеро.
— Всё! — простонала свекровь. — Сорок лет готовила — и на тебе! К празднику не успеем! Гости остались без холодца! Позор на всю родню!
Сергей метался, пытаясь собрать холодец ложкой. Отец, молчаливый дед Толя, просто сел на табуретку и закрыл лицо руками. В семье Петренко холодец был не едой. Он был религией.
— Леночка, — простонал Сергей, — ну хоть бы ты помогла! Воды принеси, что ли...
Лена стояла в коридоре, глядя на пятно. В её глазах не было привычной паники глупой курицы. Она вдруг выпрямилась. Выражение её лица изменилось.
— Так, — голос был четким и командирским. — Сережа, отойди. Дед Толя, вставай, мне нужна скороварка. Мама, сядьте и дышите глубоко, у вас гипертонический криз начинается.
— Ч-что? — пролепетал Сергей, забыв, что жена обычно путает соль с сахаром.
— Время пошло, — Лена щелкнула пальцами. — У нас мало времени. Холодец мы уже не спасем, но я сделаю такое заливное, что ваши гости будут плакать от счастья.
То, что произошло в следующие два часа, напоминало спецоперацию по спасению заложников, только роль заложников играли куриные окорочка и говяжья голяшка.
Лена резала мясо с хирургической точностью. Она командовала мужем, как капитан матросом:
— Сергей, морковь режь кубиком! Быстрее! Ты что, криворукий? Лук чистишь неправильно. Оставь шелуху для цвета!
— Мам, — обернулась она к застывшей в дверях Светлане Захаровне, — достаньте из заначки тот коньяк, который вы прячете в духовке. Он нужен для аромата, а потом мы скажем папе, что он испарился.
Через четыре часа на столе стояло не просто заливное. Это была архитектурная композиция. Прозрачное, как слеза младенца, желе, идеальные куски мяса, и всё это украшено зеленью так, будто над блюдом работал ландшафтный дизайнер.
Когда гости собрались, они ахнули.
— Света, — шептали тетушки, — это шедевр! Ты наконец-то раскрылась!
Светлана Захаровна, которая уже открыла рот, чтобы принять лавры, вдруг запнулась. Она посмотрела на Лену. Та стояла в сторонке, лениво помешивая чай, и снова выглядела как «непутёвая». Но в её глазах сверкнула искра.
После ухода гостей семья сидела на кухне.
— Лена, — осторожно начал Сергей. — Ты сказала, что не умеешь готовить. Ты сказала, что боишься ножей.
— Я много чего говорила, — Лена откусила яблоко.
— Зачем? — выдохнула свекровь. — Зачем ты притворялась... ну, скажем так, не самой сообразительной?
Лена вздохнула, отложила яблоко и посмотрела на них честным взглядом.
— Мам, Сергей, вы когда-нибудь видели живую муху в паутине? Так вот, паук её жрет. А если муха притворится дохлой, он её игнорирует.
— Я не понимаю, — нахмурился Сергей.
— Ладно, объясню проще, — Лена сняла фартук. — Мам, вы любите командовать. Если бы я приготовила это заливное три года назад, вы бы сказали: «А почему желе мутное? А почему морковь криво нарезана? А почему ты не погладила шторы?». Я бы работала как лошадь, и этого никто бы не оценил. А если я «глупенькая», то с меня и спрос другой. С меня берут пример, как «не надо делать». И знаете, жить так очень удобно. Никто не просит посидеть с детьми соседки, никто не грузит отчетами, никто не заставляет вязать носки на всех родственников. Я просто «легкомысленная Лена», которая не знает, с какой стороны подходить к плите.
В кухне повисла тишина. Дед Толя впервые за вечер хмыкнул и пошевелил усами:
— Хитрая... Я так и знал. У неё взгляд хитрый.
Светлана Захаровна сидела, переваривая информацию. Она вспомнила, как сама перемыла гору посуды, ворча, что Лена «все равно разобьет». Как сама бегала за продуктами, потому что Лена «купит не то». По сути, Лена просто гениально делегировала всю тяжелую работу, оставив себе роль милого декоративного элемента.
— Значит, ты все это время... играла? — спросил Сергей.
— Я защищала свой покой, милый, — улыбнулась Лена. — Ваша семья — это цунами. Чтобы выжить, нужно стать тише воды…
Светлана Захаровна хотела было обидеться, но потом вспомнила идеальное заливное и то, как она поучала «бестолковую» невестку, в то время как сама невестка спокойно читала журналы.
— Ладно, — буркнула свекровь, пряча улыбку в платочек. — Только учти, теперь мы знаем твой секрет. Больше за «глупенькую» не пройдешь. Завтра печем пироги. С капустой.
— Конечно, мам, — послушно кивнула Лена, но в её глазах снова заплясали чертики. — Я постараюсь. Правда, боюсь, что опять перепутаю дрожжи с содой...
Дед Толя спрятал улыбку за бокалом с чаем. Он-то понимал: в этой семье умной быть невыносимо трудно, а хитрой — самое то. А заливное было действительно вкусным.
Дорогие мои читатели! Очень рада видеть вас вновь на моем канале. Спасибо за лайки, комментарии и подписки.