— Если эта неблагодарная девица еще раз назовет меня «тетенькой с улицы», я, клянусь здоровьем кредитного холодильника, заставлю ее мыть полы в подъезде зубной щеткой, — философски размышляла Лида, методично оттирая губкой присохшее к столешнице тесто.
Вода из-под крана текла тонкой, жалобной струйкой — счетчики крутились с такой лихорадочной скоростью, будто отсчитывали секунды до апокалипсиса. В соседней комнате грохотали басы. От них мелко вибрировал хрусталь в серванте — то самое священное советское наследство, которое нельзя трогать даже в случае ядерной угрозы, потому что «это на праздник».
Юлечка, шестнадцатилетняя дочь Лидиного мужа Павла, находилась в той прекрасной стадии пубертата, когда всё человечество делится на «ничтожеств» и «ее саму». Лида в этой строгой иерархии занимала почетное место где-то между плесенью под ванной и инспектором ДПС.
Только наш человек может искренне верить, что подростка можно воспитать нотациями, когда тот уже сидит в наушниках размером с две суповые тарелки. Лида иллюзий не питала. Она вышла замуж за Павла три года назад. Павел был мужчиной положительным, работящим, но с легкой степенью жизненной близорукости. Он свято считал, что если в доме пахнет свежей выпечкой, а в квитанции за ЖКУ стоят оплаченные нули, то семья функционирует как швейцарские часы. То, что шестеренки в этих часах давно скрепят и плюются друг в друга ядом сарказма, он предпочитал не замечать.
Грохот музыки оборвался так резко, что у Лиды заложило уши. На пороге кухни появилась Юля. На ней был безразмерный черный балахон, в котором легко могли бы спрятаться два партизанских отряда, а губы были накрашены помадой цвета свежего асфальта.
— Там это… — Юля неопределенно махнула рукой с черным маникюром в сторону коридора. — Отец пришел. И ему надо валерьянки. Или коньяку. Лучше коньяку.
Лида вытерла руки о фартук, предчувствуя, что вечер перестает быть томным.
За ужином — на столе дымились макароны по-флотски и салат из огурцов, цены на которые в этом месяце намекали, что их выращивают лично арабские шейхи, — разразилась буря.
Началось всё буднично. Павел, уплетая вторую порцию, решил поинтересоваться успеваемостью дочери. Юля, ковыряя вилкой макаронину с таким видом, будто это был дождевой червь, выдала новость:
— Я беременна. От Костика.
Вилка со звоном выпала из рук Павла, оставив жирное пятно на скатерти.
Костик был местной достопримечательностью. Обалдуй в растянутом спортивном костюме, чьим главным и единственным достижением в жизни был тюнингованный мопед. Мопед ревел так, словно просил пристрелить его из жалости.
Лицо Павла приобрело оттенок неспелого баклажана. Воздух в кухне можно было резать ножом и намазывать на хлеб.
— Что?! — рявкнул отец так, что хрусталь в серванте снова испуганно звякнул. — От этого… этого гонщика недоделанного?! Да я тебя… Да ты у меня… Вон из моего дома! Собирай свои черные шмотки и чеши к своему Костику!
Юля побледнела, ее показная колючесть мигом куда-то испарилась. Глаза наполнились слезами, и она сжалась на табуретке, вдруг превратившись из дерзкой неформалки в испуганного ребенка.
Лида молча взяла со стола пустую тарелку мужа, подошла к раковине и включила воду.
— Сядь, Паша, — не повышая голоса, сказала она. — И не маши руками, ты мне люстру снесешь, за нее еще рассрочка не выплачена.
— Лида, ты не понимаешь! Она нам в подоле принесла! В шестнадцать лет! — бушевал Павел, пытаясь найти поддержку у жены.
— Я всё прекрасно понимаю. А еще я понимаю, что у нас ипотека под конский процент, и если ты сейчас выгонишь несовершеннолетнюю дочь на улицу, к нам придет опека. Будешь потом алименты этому Костику на бензин платить. Ты этого хочешь?
Павел шумно выдохнул, обмяк и схватился за голову. Юля всхлипнула и пулей вылетела из кухни, хлопнув дверью своей комнаты.
С этого вечера расстановка сил в квартире кардинально изменилась. Павел выбрал тактику страуса: он уходил на работу рано, возвращался поздно и общался с дочерью исключительно через междометия. Лида же, тяжело вздохнув, взяла ситуацию в свои руки. Как говорится, если лошадь сдохла — слезь, а если подросток забеременел — иди гуглить цены на коляски.
Начались суровые будни. Лида водила угрюмую Юлю по врачам. В женской консультации они сидели в бесконечных очередях, где Лида отбивала падчерицу от косых взглядов сварливых пенсионерок, смотря на них с таким ледяным прищуром, что те быстро переключали свое внимание на плакаты о пользе витаминов.
Потом были походы по магазинам. Лида с содроганием смотрела на ценники детских вещей. Крошечные пинетки стоили столько, будто их везли спецрейсом из Милана, предварительно окропив святой водой. Лида молча доставала кредитку, мысленно прощаясь с мечтой о новых зимних сапогах.
— Зачем ты это делаешь? — буркнула как-то Юля, глядя, как Лида перебирает в корзине распашонки. — Ты же мне никто. Тетенька с улицы. Тебе должно быть по барабану.
— Слушай сюда, философ недоученный, — спокойно ответила Лида, выбирая между желтой и зеленой пеленкой. — Мне твои барабаны до лампочки. Но ребенок ни в чем не виноват. Да и если я пущу всё на самотек, твой отец окончательно поседеет, а краска для мужских волос нынче неоправданно дорога. Так что терпи мою заботу.
И Юля терпела. Постепенно, миллиметр за миллиметром, лед между ними начал трескаться. Девочка перестала мазать губы гуталином, начала есть Лидины сырники, не комментируя их калорийность, и даже пару раз робко спросила совета о том, как пеленать младенца. Лида видела это, но дистанцию сохраняла, не лезла в душу с телячьими нежностями.
Всё шло своим чередом, пока на исходе восьмого месяца тихий вечер не разорвал крик. Роды начались внезапно, стремительно и тяжело.
Скорая приехала быстро. В больничном коридоре, пропахшем хлоркой и тревожным ожиданием, Павел мерил шагами линолеум, грызя ногти. Лида сидела на жесткой банкетке, глядя в одну точку.
Двери распахнулись. На пороге появился уставший врач в мятом хирургическом костюме.
— Кто отец? — хрипло спросил он.
Павел подскочил как ужаленный.
— Я! Что с ней?!
— Потеря крови. Большая. Открылось кровотечение, случай сложный. Срочно нужна кровь для переливания. Четвертая отрицательная. У нас в банке сейчас дефицит именно этой группы. Какая у вас?
Павел побледнел так, что стал сливаться со стеной.
— Вторая… положительная… Господи, что делать?! Я заплачу, найдите донора! — он в панике начал хлопать себя по карманам, будто донор мог спрятаться у него в бумажнике вместе со скидочными картами супермаркета.
И тут с банкетки поднялась Лида. Она решительно подошла к врачу и закатала рукав блузки.
— У меня четвертая отрицательная. Берите сколько нужно.
Павел с облегчением выдохнул, бросив на жену взгляд, полный безмерной благодарности. Он думал, что Лида в очередной раз просто спасает ситуацию своим благородством. Но убитый горем муж и представить не мог, что выкинет его жена, и какая шокирующая тайна вылезет наружу через несколько минут...