Глава 38
Первый день в Касабланке прошёл как в сказке. Отель встретил их прохладными полотенцами, сладким чаем с мятой и видом на океан. Анна носилась по номеру, проверяя каждую кровать.
— Здесь буду спать я! Здесь Коля и Нора! А здесь бабушка! А здесь мама с папой! А это что?
— Это балкон, — объяснил Эндрю.
— А можно с него прыгать?
— Нельзя.
— А почему?
— Потому что высоко.
— А если с парашютом?
— Парашюта нет.
— Жалко, — вздохнула Анна и побежала исследовать ванную.
Бабушка уже разложила пирожки на тумбочке и критически оглядывала номер.
— Кондиционер шумит, — сказала она. — Но в целом терпимо. А где тут розетка? Мне чайник нужен.
— Бабушка, в отеле есть ресторан.
— В ресторане чай не тот. Я свой хочу, с мятой. Я мяту привезла.
— Вы и мяту привезли?
— А как же? Наша, с огорода. Лучше всякой здешней.
Настя только улыбнулась.
На второй день решено было ехать на рынок. Тот самый, знаменитый рынок Касабланки, где пахло специями, коврами и приключениями.
— Держитесь все рядом, — инструктировал Эндрю, пока они выходили из машины. — Здесь легко потеряться.
— Я не потеряюсь, — заверила Анна. — Я буду держаться за бабушку.
— А я за тебя, — сказала бабушка, хватая Анну за руку. — Вместе мы сила.
Рынок гудел, как растревоженный улей. Торговцы выкрикивали цены, верблюды лениво жевали жвачку, а в воздухе витал аромат кускуса и жареного мяса.
— Смотри, папа, верблюд! — закричала Анна. — Настоящий!
— Настоящий, — подтвердил Эндрю. — Потом покатаемся.
— А можно сейчас?
— Сначала рынок, потом верблюд.
Анна вздохнула, но согласилась.
Настя с двойняшками в слингах рассматривала яркие ткани, бабушка торговалась за ковёр, а Анна дёргала Эндрю за рукав, показывая на попугая в клетке.
И тут всё случилось.
Из толпы вынырнули люди в форме. Много людей. Они окружили Эндрю так быстро, что никто не успел ничего понять.
— Месье, вы арестованы! — прозвучало на французском.
— Что? — Эндрю поднял руки, инстинктивно, по старой привычке. — В чём дело?
— Вы подозреваетесь в незаконной торговле оружием. Следуйте за нами.
— Какая торговля? Я турист! Я с семьёй!
— Разберёмся в участке.
Настя рванула к нему, но её удержали.
— Эндрю! — закричала она. — Это ошибка!
— Я знаю! — крикнул он, уже удаляясь. — Не волнуйся, я всё улажу! Бабушка, не давайте им пирожков!
— Каких пирожков? — опешила бабушка, но полицейские уже уводили Эндрю.
Анна замерла с открытым ртом, потом разревелась.
— Папу забрали! — заорала она на весь рынок. — Злые дядьки забрали папу!
Торговцы замерли, покупатели обернулись. Настя, бледная как мел, пыталась успокоить детей, которые тоже начали плакать.
— Тише, тише, — шептала она, хотя у самой сердце колотилось. — Это ошибка. Папа скоро вернётся.
— А если не вернётся? — всхлипывала Анна.
— Вернётся. Обещаю.
Бабушка, которая всё это время стояла с ковром в руках, вдруг решительно развернулась и направилась в сторону, куда увели Эндрю.
— Бабушка, вы куда? — испугалась Настя.
— В полицию! — отрезала та. — Разбираться! Я им покажу, как наших забирать!
— Бабушка, не надо, там свои порядки...
— А у меня свои! — Бабушка уже шагала так быстро, что её не догнать. — Сиди с детьми, я сама!
Через час бабушка вернулась. Не одна, а с каким-то мужчиной в дорогом костюме.
— Это Абдул, — представила она. — Он друг Пьера. Пьер сказал, что он лучший адвокат в Касабланке.
— Бабушка, вы уже Пьеру позвонили?
— А как же! У меня телефон всегда с собой! — Она гордо показала старенькую раскладушку. — Пьер сразу сказал, кого звать. Абдул всё уладит.
Абдул поклонился.
— Мадам, не волнуйтесь. Я уже связался с полицией. Это ошибка. Ваш муж похож на одного известного преступника по кличке «Атлас». Но у нас есть фотографии — ваш муж выше на пять сантиметров и вообще не похож. Разберутся за пару дней.
— За пару дней? — Настя почувствовала, как слёзы подступают. — А что нам делать?
— Ждать, — мягко сказал Абдул. — И не волноваться. С ним обращаются хорошо. Он в камере один, с телевизором.
— С телевизором? — удивилась бабушка.
— В Марокко гуманные тюрьмы, мадам. Особенно для туристов.
Следующие пять дней тянулись бесконечно. Настя металась между отелем и полицейским участком, но её не пускали. Анна каждый день рисовала папе рисунки и просила передать.
— Скажите ему, что я его люблю, — говорила она Абдулу. — И что пони подождёт.
— Обязательно передам, — кивал адвокат.
Бабушка пекла пирожки в отеле (шеф-повар сначала был в шоке, но потом проникся и даже попросил рецепт) и носила их в участок.
— Пусть знают, что у нашего Эндрю есть бабушка! — говорила она, вручая коробку дежурному. — И что с ним будет, если его не отпустят!
Дежурный офицер, попробовав пирожок, сменил гнев на милость и даже начал улыбаться.
— Мадам, ваши пирожки — лучший аргумент в пользу освобождения вашего внука, — сказал он.
— То-то же! — кивнула бабушка.
Нора и Коля, кажется, не очень понимали, что происходит, но чувствовали напряжение и капризничали чаще обычного. Анна взяла на себя роль старшей и утешала их:
— Не плачьте, маленькие. Папа скоро придёт. Он просто в командировке. Как шпион.
— Он не шпион, — машинально поправляла Настя.
— В тюрьме — шпион, — авторитетно заявляла Анна. — Так интереснее.
На пятый день, когда Настя уже почти потеряла надежду, в дверь номера постучали.
На пороге стоял Эндрю. Чуть осунувшийся, с трёхдневной щетиной, но живой и улыбающийся.
— Я вернулся, — сказал он.
Настя бросилась ему на шею и разрыдалась.
— Ты идиот! — рыдала она. — Как ты мог так пугать?
— Я не виноват, — оправдывался он. — Это они меня перепутали.
— С кем?
— С каким-то Атласом. Мы действительно похожи, как братья. Но я на пять сантиметров выше, и у меня шрам на левой руке от того случая в Сингапуре. Они долго сверяли, но в итоге поняли.
— И отпустили?
— И отпустили. Извинились даже. Обещали компенсацию.
— Какую?
— Бесплатную экскурсию по Касабланке с гидом.
— Экскурсию? — Настя не знала, плакать или смеяться. — Ты пять дней просидел в тюрьме, а они предлагают экскурсию?
— И пирожки бабушкины хвалят, — добавил Эндрю. — Говорят, лучшие в их жизни.
Из комнаты выбежала Анна.
— Папа! — заорала она и повисла у него на шее. — Я так скучала!
— Я тоже, малышка, я тоже.
— А ты привёз подарок?
— Из тюрьмы? — удивился Эндрю.
— Ну да. Оттуда всегда привозят подарки. В кино так.
— В кино всё врут, — усмехнулся Эндрю, доставая из кармана маленькую деревянную фигурку верблюда. — Но я кое-что нашёл. В камере лежало. Наверное, прошлый заключённый оставил.
— Верблюд! — Анна схватила фигурку. — Настоящий тюремный верблюд! Спасибо, папа!
Бабушка вышла из кухни с половником.
— Явился, — сказала она. — А мы тут с ума сходим.
— Простите, бабушка.
— Ладно, — смягчилась она. — Иди поешь. Я пирожков напекла.
— Бабушка, я в тюрьме ваши пирожки ел. Они мне передачки носили.
— И как?
— Лучше, чем местная еда, — честно признался Эндрю.
— То-то же.
Вечером они всё-таки отпраздновали день рождения Коли и Норы. С опозданием на пять дней, но зато с двойным воодушевлением. Абдул привёз огромный торт, полицейские прислали цветы с извинениями, а Анна устроила концерт на своём детском пианино.
— Это для папы, — объявила она. — Который вернулся из тюрьмы.
— Спасибо, доченька, — улыбнулся Эндрю.
Настя сидела рядом, обнимая двойняшек.
— Знаешь, — сказала она тихо. — Я так испугалась. Думала, что потеряла тебя.
— Не потеряешь, — ответил он. — Я теперь привязан к вам крепче, чем чемодан к ручке.
— Хорошее сравнение.
— Я старался.
Они поцеловались, и Анна закрыла глаза руками.
— Фу, опять, — сказала она. — Нора, Коля, не смотрите. Они любят друг друга.
Нора и Коля смотрели и улыбались беззубыми ртами.
Всё было хорошо.
Очень хорошо.
Даже с тюремным приключением.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал