Когда у Максима поднялась температура до сорока, Анна впервые за долгое время позволила себе заплакать.
Громко, хрипло, как будто из неё выжимали остатки сил.
Максим лежал на диване, горячий, как кипяток, хлопал ресницами, пытаясь сфокусироваться на мамином лице.
— Мам, мне холодно, — прошептал он, хотя лоб обжигал.
— Сейчас, зайчик, — Анна поправила мокрое полотенце на его лбу, проверила время. — Через двадцать минут ещё раз температуру померяем, ладно?
Телефон на столе молчал.
Экран чёрный, как стена.
Денис ушёл неделю назад.
Не «вышел и не вернулся» — нет, всё было куда прозаичнее.
— Я так больше не могу, — сказал он, собирая футболки в сумку. — Это не жизнь, а ад какой‑то: больницы, лекарства, вечные твои слёзы.
— Наш ребёнок болен, — напомнила Анна.
— Наш, наш… — поморщился он. — Ты этим «нашим» меня как якорем к полу прицепила.
Его злость тогда показалась ей абсурдной.
— Денис, — тихо сказала она, — у Макса эпилепсия. Это не насморк.
— Я знаю! — взорвался он. — Я три года слушаю только это: «Максим, приступ, врач, лекарства». Ты вообще видишь, что вокруг есть ещё жизнь?
Анна посмотрела на разбросанные по комнате упаковки таблеток, тетрадь с графиком приёма препаратов, на детскую кроватку с высокими бортиками, которую им советовал невролог.
— Для меня жизнь — это чтобы он жил, — сказала она.
Денис усмехнулся.
— Для тебя — да, — ответил он. — А для меня…
Он осмотрел комнату, грязную посуду, пустой кошелёк на столе.
— Для меня — вот это всё, — кивнул он. — Вечные долги, ночи без сна, твои «нам нужны ещё деньги на обследование».
— Нам и правда нужны, — напомнила она. — Нам нечем платить за курс.
— Нечем, — кивнул он. — Вот только я больше не хочу жить так.
Он застегнул сумку. Взял в руки кошелек.
Анна вздрогнула:
— Денис, подожди. Там же…
— Что? — он остановился.
— Последние деньги, — выдохнула она.
Он посмотрел ей в глаза.
— Твои? — спросил.
Анна промолчала.
— Вот именно, — сказал он. — Мои.
Она почувствовала, как в груди что‑то рвётся.
— Ты серьёзно собираешься оставить нас без копейки денег? — спросила она, уже зная ответ.
— Я серьёзно собираюсь оставить эту жизнь, — ответил он. — Я устал быть кошельком для вас.
— Это не болезнь виновата, — прошептала Анна.
— Да не виноват никто! — он вдруг сорвался на крик. — Просто я так больше не могу!
Он схватил паспорт, ключи, сумку.
— Куда ты? — голос у неё дрожал.
— Не знаю, — бросил он через плечо. — Куда‑нибудь, где меня не будут будить по ночам криками и требованием денег.
Дверь хлопнула.
Максим в кроватке вздрогнул и расплакался.
— Папа ушёл? — спросил он сквозь всхлипы.
Анна села на край кровати, обняла его.
— Папа… устал, — сказала она, сама не веря в эти слова. — Но мы с тобой справимся.
Она тогда ещё не знала, что «справиться» означает:
— считать каждую мелочь в кошельке;
— выбирать между лекарством и продуктами;
— учиться просить помощи, когда всю жизнь боялась быть кому‑то в тягость.
Сейчас, спустя неделю, она смотрела на градусник: 39,8.
— Так, — Анна глубоко вдохнула. — Вызовем врача ещё раз.
— У ребёнка высокая температура, — ровным, натренированным голосом сообщила она оператору. — Диагноз — эпилепсия, приступов сегодня не было, но я боюсь…
Оператор задавал вопросы, механически, по списку.
— Бригада выезжает, ждите.
Анна опустила телефон, посмотрела на кошелёк.
Там было три сотни наличными и одна помятая десятка.
На карте — ноль.
Денис снял всё перед уходом, оставив ей только смс от банка: «Списание средств… остаток 0,00».
— Мам, пить… — прохрипел Максим.
— Сейчас, — Анна метнулась на кухню.
Вода из крана шла тонкой струйкой — «ремонт на линии», как им объявили неделю назад.
Она набрала сколько получилось, вернулась к сыну.
— Мы справимся, — прошептала она, не поняла уже, ему или себе.
Звонок в дверь прозвучал через пятнадцать минут.
Она ожидала врачей.
Но на пороге стояла неотложка её собственной жизни — её мама.
— Анька, — сказала мать, входя без приглашения. — Я соседку встретила, она сказала, что вы опять скорую вызывали. Я всё бросила и приехала.
Анна вдруг увидела себя со стороны: волосы в хвост, футболка с пятном от сиропа, отёкшие глаза.
— Мам, у Макса температура, — выдохнула она. — Денис от нас ушёл.
Мать сжала губы в тонкую линию.
— Денис от нас ушёл, — повторила она. — А болезнь — осталась.
Анна уткнулась ей в плечо и разрыдалась:
— Он оставил нас без копейки, — всхлипывала она. — Совсем.
Мать погладила её по спине.
— Ничего, — сказала она. — Деньги — заработаем. Ребёнка — вытащим.
И добавила уже жёстче:
— А вот с тем, кто так уходит, — потом разберёмся. Если вернётся.
Анна не верила, что Денис вернётся.
Точнее, не думала об этом вообще.
На ближайшие месяцы её мир сжался до трёх точек:
— кровать Макса;
— комод с лекарствами;
— и длинная очередь в поликлинике, где она училась стоять не только физически, но и морально.
И именно там, в этой душной очереди, она впервые услышала фразу, которая стала для неё поворотной:
— Вы же понимать должны: рассчитывать можете только на себя.
продолжение