Я сидел на кухне уже третий час. Кофе в чашке давно остыл. За окном шумел вечерний город, а в квартире стояла звенящая тишина, которую нарушало только мерное тиканье настенных часов. Каждое "тик" отдавалось в виске тупой болью.
Телефон, виновато мигающий красным на зарядке, лежал экраном вниз. Я не хотел его видеть. Там, в переписке, была та фотография. Случайная, как иголка в стоге сена, которую я нашел, просто зайдя в ее облачное хранилище, чтобы скинуть себе наши совместные фото с прошлогоднего отпуска.
Я не специально. Честное слово. Просто пролистывал даты, и вдруг — он. Молодой, улыбающийся, с голым торсом, в какой-то неестественной позе на фоне гостиничного номера. А следом — еще одна, уже с ней. Она смеется, прижимается к нему, и в этом смехе столько беззаботности, какой я не видел в ней уже лет пять.
Дверь щелкнула. Знакомый звук, который я всегда ждал с работы, сейчас резанул по сердцу. Я услышал, как она скидывает туфли в прихожей, как шелестит пакет с продуктами.
— Саш? Ты дома? Темно как, — ее голос звучал обычно, устало. — А почему свет не горит? Я купила ту рыбу, которую ты любишь, думала, может, пожарить сегодня…
Я не обернулся. Смотрел в окно на бегущие огни машин.
— Саш? — она вошла на кухню, включила верхний свет. Я зажмурился от резкой белизны. — Ты чего тут в потемках сидишь? Испугал… Ты ужинал?
Она поставила пакет на стол, увидела мою полную кружку, мой отсутствующий взгляд. Замерла.
— Что случилось? Что-то с мамой? С работой?
Я медленно повернулся. Посмотрел на неё. Красивая. Моя жена. С которой мы одиннадцать лет. Впервые за вечер я подал голос, и он прозвучал хрипло, будто чужой:
— Как его зовут?
Она не поняла. Или сделала вид, что не поняла. В её глазах мелькнуло искреннее недоумение.
— Кого?
— Его, — повторил я. — Молодого, симпатичного.
Краска схлынула с её лица мгновенно. Она побелела так, что стали видны голубоватые жилки на висках.
Тишина повисла снова. Часы тикали.
— Саша, я… — начала она, и голос её сорвался.
— Не ври, — перебил я. Говорить было трудно, в горле стоял ком. — Только не ври сейчас. Это самое последнее, что ты можешь для меня сделать. Скажи просто: как его зовут?
Она закрыла лицо руками. Плечи её затряслись. Она заплакала. Я смотрел на неё и чувствовал не жалость, а какую-то ледяную пустоту внутри.
— Дима, — прошептала она сквозь пальцы. — Его зовут Дима.
— Дима, — повторил я, пробуя имя на вкус. Оно было горьким, как полынь. — И давно ты с Димой?
— Полгода… — всхлипнула она. — Саша, прости меня, пожалуйста. Я не знаю, как это вышло. Это какое-то безумие. Ты пропадал на работе, мы… мы отдалились. А он просто проявил внимание, он такой… легкий. Мне казалось, я снова молодая…
— Замолчи! — рявкнул я, впервые повысив голос. Она вздрогнула, отшатнулась. — Не смей оправдываться моей работой. Не смей говорить, что я виноват. Я семью содержал! Я ради нас горбатился!
Я вскочил, опрокинув стул. Руки тряслись. Я сжал их в кулаки, чтобы не разбить что-нибудь. Или не сделать того, о чем потом пожалею.
— Я… я люблю тебя, Саша, — прошептала она, подняв на меня заплаканные глаза. — Я всегда любила только тебя. Это была просто глупость, ошибка. Я сама не знаю, зачем… Я порвала с ним. Еще месяц назад. Честно!
— Месяц назад? — горько усмехнулся я. — Ты носила в себе эту тайну, спала со мной в одной постели, завтракала… И собиралась носить дальше? До каких пор?
Она молчала, только слезы текли по щекам.
— Что мне теперь делать? — спросил я, и в этом вопросе не было адресата. Я спрашивал у темного окна, у тикающих часов, у остывшего кофе. — Что мне делать с этими одиннадцатью годами? С нашей дочкой, которая спит в своей комнате и видит сны о том, что у неё самая лучшая семья? Что мне делать с твоим "прости"?
Она подошла ко мне, протянула руку, чтобы коснуться плеча.
— Сашенька…
Я отшатнулся, как от огня.
— Не надо. Не трогай меня сейчас, — сказал я тихо. Злость прошла, осталась только всепоглощающая усталость. — Я не знаю, что делать. Я правда не знаю. Иди. Просто иди отсюда. Мне нужно подумать.
Она постояла еще секунду, всхлипнула и вышла. Я слышал, как за ней закрылась дверь спальни.
Я остался один на кухне. Поднял стул, сел. Взял холодную кружку, отхлебнул противный кофе. За окном всё так же спешили куда-то машины. А в моем мире время остановилось.
Я смотрел на дверь, за которой была она, и в голове пульсировала только одна мысль: я не знаю, что делать. И от этого незнания было страшнее всего.