— Костя, ну скажи хоть что-нибудь!
Вероника стояла посреди комнаты с телефоном в руке, а муж продолжал сидеть за столом, уткнувшись взглядом в экран ноутбука. Будто не слышал. Будто её вопрос его вообще не касался.
— Константин! — повысила она голос.
Он вздрогнул, наконец оторвался от компьютера:
— Что?
— Твоя мама только что позвонила. Я спрашиваю — ты в курсе, что она сказала?
Костя отвел взгляд. Потер ладонью лицо. Потом встал, прошел на кухню. Вероника пошла следом, чувствуя, как внутри начинает закипать что-то тяжелое и горячее.
— Костя, я жду ответа.
Он открыл холодильник, достал бутылку с водой, налил себе стакан. Выпил половину. Только после этого повернулся к жене:
— Мама звонила мне раньше. Часа два назад.
— И что она сказала?
— Ника, ну ты же знаешь маму. Она вспыльчивая.
Вероника скрестила руки на груди:
— Я не спрашиваю про её характер. Я спрашиваю, что конкретно она тебе сказала.
Костя поставил стакан на стол. Посмотрел в окно. Вздохнул так, будто сейчас ему предстояло что-то невероятно тяжелое.
— Мама сказала, чтоб ты на 8 марта не приходила, только подарок передай.
Тишина повисла в воздухе. Где-то в комнате тикали настенные часы — нет, стоп, часы не тикают, это просто секунды тянулись бесконечно долго. Вероника молчала, переваривая услышанное.
— То есть как это — мне не надо? — медленно произнесла она.
— Ну... — Костя снова отвел взгляд. — Она сказала, чтобы ты подарок передала, а сама не приходила.
— Подарок передала, а сама не приходила, — повторила Вероника, словно проверяя, правильно ли расслышала. — Костя, мы девять лет вместе. Девять лет я каждое восьмое марта, каждый Новый год, каждый день рождения приезжаю к твоим родителям. И вдруг я не должна приходить?
— Мама сказала, что ей будет неудобно перед соседями.
— Перед какими соседями?!
Костя пожал плечами:
— Ну, там её подруга Тамара приглашена. Со своей невесткой. И мама сказала, что не хочет, чтобы ты... ну, в общем, чтобы ты была рядом.
Вероника почувствовала, как руки начинают дрожать. Она сжала их в кулаки.
— И ты что ей ответил?
— Я сказал, что передам.
— Что передашь?
— Ну, что ты не придешь. И подарок передам.
Вероника медленно кивнула. Потом развернулась и вышла из кухни. Прошла в прихожую, где у стены стояла большая картонная коробка. На коробке красовался логотип известного производителя бытовой техники.
Моющий пылесос. Тридцать пять тысяч рублей. Она три месяца откладывала деньги со своей зарплаты менеджера на складе. Три месяца экономила на обедах, отказывалась от новых туфель, которые так хотелось купить. Всё ради того, чтобы подарить свекрови то, о чем Нина Алексеевна мечтала вслух последние полгода.
«Видела у Люси Петровны такой пылесос — прямо загляденье! И моет, и чистит. Только дорогой очень, тридцать пять тысяч стоит. Куда мне такие деньги взять».
Вероника помнила эти слова. Помнила, как загорелись глаза у свекрови, когда она рассказывала про пылесос. И решила — куплю. Пусть дорого, пусть придется потратить все отложенное, но зато Нина Алексеевна будет счастлива.
А теперь оказывается, что она, Вероника, не нужна на празднике. Подарок нужен. А она — нет.
Костя вышел из кухни, остановился рядом:
— Ника, ну не обижайся. Мама просто... она переживает.
— За что она переживает?
— Ну, Тамара постоянно хвастается своей невесткой. Говорит, что та на двух работах пашет, машину им купила, дачу помогла отремонтировать. А мама...
— А мама считает, что я недостаточно хороша для сравнения, — закончила за него Вероника.
Костя промолчал. Что было равносильно согласию.
Вероника посмотрела на коробку. Потом на мужа.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я не приду.
Костя заметно расслабился:
— Вот и отлично. Спасибо, что понимаешь.
— И пылесос я тоже не передам.
Он замер:
— Как это?
— Очень просто. Это мой подарок. Я его покупала на свои деньги. И если твоя мама не хочет видеть меня в своем доме, значит, и подарок мой ей не нужен.
— Ника, ты что, с ума сошла?! Мама же обидится!
Вероника развернулась к нему:
— Обидится? Костя, а я, по-твоему, сейчас не обижена? Меня только что выставили за дверь, даже не пригласив. Меня приравняли к курьеру — принеси подарок и уходи. И ты думаешь, я после этого должна отдавать пылесос?
— Но ты же для мамы покупала!
— Покупала. Когда думала, что меня хотя бы уважают в этой семье. Ошиблась. Значит, пылесос останется у меня.
Она взяла коробку за ручки, потащила в комнату. Костя пошел следом:
— Вероника, одумайся! Мама же ждет этот подарок!
— Твоя мама ждет меня увидеть или подарок получить?
— При чем тут это?
— При том! — Вероника развернулась так резко, что Костя отшатнулся. — При том, что я не вещь! Я не курьер! Я твоя жена! И если твоя мать не хочет меня видеть на семейном празднике, то какого она вообще ждет от меня подарков?!
— Ты преувеличиваешь...
— Я преувеличиваю?! — Вероника почувствовала, как голос начинает дрожать. — Девять лет, Костя! Девять лет я терплю её замечания. Терплю, когда она при мне рассказывает, какие у её подруг замечательные невестки. Терплю, когда она сравнивает мой суп с супом твоей бывшей девушки. Терплю, когда она говорит детям, что я их неправильно воспитываю. Девять лет! И вот мне говорят — не приходи. Подарок принеси, а сама не приходи. И ты думаешь, я должна это проглотить?!
Костя стоял молча. Руки в карманах, взгляд в пол.
— Скажи хоть что-то, — устало произнесла Вероника.
— Что я могу сказать? Мама такая, какая есть.
— И ты позволишь ей так со мной поступать?
— Я... — он замялся. — Я не могу ей указывать. Она моя мать.
Вероника кивнула. Медленно, несколько раз.
— Понятно.
Она прошла мимо него обратно в комнату. Села на диван. Достала телефон.
Костя остался стоять в дверях:
— Ты что делаешь?
— Пишу Светке. Скажу, что завтра буду дома.
— А дети?
— Дети поедут с тобой. Я их не лишаю бабушки с дедушкой.
— Но мама спросит, где ты.
— Скажешь правду. Что я осталась дома.
— А если она спросит про пылесос?
Вероника подняла на него взгляд:
— Скажешь, что подарка не будет. Потому что дарят те, кого приглашают в гости. Меня не пригласили — значит, и дарить мне нечего.
Костя промолчал. Развернулся и ушел в комнату к детям. Вероника слышала, как он что-то негромко говорил Ирине и Дане. Слышала удивленные детские голоса:
— А почему мама не поедет?
— Поедете без неё, — отвечал Костя. — Мама... занята будет.
Вероника откинулась на спинку дивана, закрыла глаза. Телефон завибрировал — пришло сообщение от Светланы, её коллеги с работы.
«Ника, как дела? Готова к завтрашнему празднику?»
Вероника посмотрела на экран. Набрала ответ:
«Света, я завтра никуда не еду».
Через минуту телефон зазвонил. Светлана, конечно. Она никогда не могла просто написать, когда чувствовала что-то неладное.
— Алло?
— Ника, что случилось? — голос Светланы был полон беспокойства.
— Свекровь сказала, чтобы я не приходила на восьмое марта.
— Как это — не приходила?!
Вероника коротко пересказала разговор с мужем. Светлана слушала молча, только иногда вырывалось возмущенное сопение.
— Да она совсем, что ли?! — наконец выдала Светлана. — Ника, ты хоть понимаешь, что это вообще ненормально?!
— Понимаю.
— А Костя что?
— А Костя, как обычно. Мама такая, какая есть. Нельзя ей указывать.
— Тряпка он, а не мужик! — не сдержалась Светлана. — Извини, но это правда! Девять лет ты терпишь эту... эту...
— Я знаю.
— И что теперь? Ты правда не поедешь?
— Не поеду. И пылесос ей не отдам.
— Пылесос?! А, тот, что ты три месяца покупала? Умница! Правильно! Нечего ей такие подарки дарить!
Вероника слабо улыбнулась:
— Света, спасибо. Правда. Но мне надо идти. Дети скоро спать лягут.
— Давай завтра созвонимся. И помни — ты всё правильно делаешь!
Когда звонок закончился, Вероника встала, прошла к детской комнате. Ирина сидела на кровати с книжкой, Даня строил что-то из конструктора. Костя стоял у окна.
— Пап, а правда, что мама завтра не поедет к бабушке? — спросил Даня, не отрываясь от конструктора.
— Правда, — Костя посмотрел на жену. — У мамы дела.
— Какие дела? — Ирина отложила книгу. — Мам, ты же всегда с нами к бабушке ездила.
Вероника присела на край кровати дочери:
— Ирочка, взрослые иногда ссорятся. Бабушка... немного на меня сердится. Поэтому я пока не поеду.
— А вы помиритесь? — в голосе девочки прозвучала тревога.
— Не знаю, солнышко. Посмотрим.
Даня бросил конструктор, подбежал к матери:
— А я не хочу, чтобы вы ссорились!
Вероника обняла сына:
— Данечка, иногда так бывает. Но вы с Ирой всё равно поедете к бабушке и дедушке. Хорошо проведете время.
— Но без тебя будет грустно, — Даня уткнулся ей в плечо.
— Зато когда вернетесь, я вас чем-нибудь вкусным угощу, — Вероника погладила сына по голове.
Костя всё это время молчал. Когда дети наконец улеглись спать, он вышел из комнаты следом за женой.
— Ника, может, всё-таки поедешь? — тихо спросил он в коридоре.
— Нет.
— Но дети расстроятся.
— Дети переживут. А вот я — уже не уверена.
Вероника прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, достала телефон. Открыла фотографии. Вот она с детьми у ёлки в прошлом году. Вот на море летом. Вот...
Вот фотография с того самого первого восьмого марта, когда она приехала к родителям Кости. Молодая, счастливая, с букетом тюльпанов в руках. Рядом Нина Алексеевна — натянутая улыбка, оценивающий взгляд. Уже тогда было понятно, что свекрови новая невестка не по душе.
«Ты у нас откуда родом?» — первый вопрос Нины Алексеевны тогда, девять лет назад.
«Из Рязани».
«А-а. Ну, город небольшой. А родители чем занимаются?»
«Мама работает на почте, папа на заводе слесарем».
«Понятно».
И в этом «понятно» было всё. Не та семья. Не тот уровень. Не та невестка для драгоценного сыночка.
Вероника закрыла фотографии. Легла, натянула одеяло. Из гостиной доносился приглушенный звук телевизора — Костя смотрел что-то. Или делал вид, что смотрит.
Сон не шел. Вероника лежала с открытыми глазами, прокручивая в голове разговор с мужем. «Мама такая, какая есть». Сколько раз она слышала эту фразу за девять лет? Сто? Двести?
Каждый раз, когда Нина Алексеевна делала очередную колкость. Каждый раз, когда сравнивала Веронику с какой-нибудь идеальной невесткой подруги. Каждый раз, когда критиковала её готовку, её одежду, её воспитание детей.
«Мама такая, какая есть».
И Вероника терпела. Потому что любила Костю. Потому что не хотела ссор. Потому что думала — рано или поздно свекровь оттает, примет её.
Не приняла.
И сейчас, через девять лет совместной жизни, Вероника вдруг поняла — не примет никогда.
Утром восьмого марта она проснулась рано. Костя уже встал, слышно было, как он возится на кухне. Вероника оделась, вышла. Муж стоял у плиты, жарил яичницу детям.
— Доброе утро, — сказала она.
— Утро, — не оборачиваясь, ответил Костя.
Вероника налила себе воды, выпила.
— Во сколько поедете?
— В одиннадцать. Мама ждет к обеду.
— Хорошо.
Молчание. Костя переложил яичницу на тарелки, позвал детей. Ирина и Даня прибежали уже одетые — видимо, отец с утра их собрал.
— Мам, привет! — Даня обнял Веронику за ноги.
— Доброе утро, солнышко.
— Ты точно не поедешь? — спросила Ирина, садясь за стол.
— Точно не поеду. Но вы хорошо проведите время, ладно?
Дети молча кивнули. Ели не очень охотно, поглядывая то на мать, то на отца. Костя тоже молчал, жевал свою порцию яичницы и смотрел в окно.
В половине одиннадцатого он встал:
— Собирайтесь. Пора ехать.
Дети пошли одеваться. Костя задержался на кухне, посмотрел на жену:
— Ника, последний раз спрашиваю. Может, всё-таки поедешь?
— Нет.
— Мама обидится, что подарка нет.
— Это её проблемы.
— Но она же моя мать...
— И я твоя жена, — перебила его Вероника. — Или это уже не так важно?
Костя не ответил. Развернулся и ушел в прихожую. Через пять минут вся семья — кроме Вероники — была у двери.
— Мам, ну может, передумаешь? — в последний раз спросила Ирина.
— Нет, доченька. Езжайте.
Даня помахал рукой:
— Пока, мамочка!
— Пока, малыш.
Дверь закрылась. Вероника осталась одна.
***
Тишина в квартире была оглушительной. Вероника прошлась по комнатам, собрала детские игрушки, разбросанные по полу. Потом остановилась возле коробки с пылесосом.
Три месяца экономии. Три месяца надежд, что хоть этот подарок заставит свекровь относиться к ней чуть теплее.
Вероника взяла нож, вскрыла коробку. Достала пылесос — красивый, современный, с множеством насадок. Прочитала инструкцию. Подключила к розетке.
Техника включилась с тихим гулом. Вероника начала убирать. Сначала гостиную. Потом спальню. Детскую. Коридор. Пылесос работал безупречно — мощный, тихий, удобный.
«Нина Алексеевна точно была бы счастлива», — мелькнула мысль.
«Была бы. Если бы не считала меня недостаточно хорошей для своего сына».
К часу дня квартира сияла чистотой. Вероника убрала пылесос обратно в коробку, поставила в угол комнаты. Села на диван. Включила телевизор, но смотреть не стала — просто фон.
Телефон завибрировал. Сообщение от Светланы:
«Ну как ты? Держишься?»
«Убираюсь новым пылесосом. Отличная вещь».
«Ха! Вот именно! Нечего было её таким подарком баловать!»
Вероника слабо улыбнулась. Написала ответ:
«Спасибо, Светик. Ты меня поддерживаешь».
«Всегда! Если что — звони, приеду, отвлеку».
Вероника отложила телефон. Посмотрела на часы — половина второго. Сейчас они уже сидят за столом у Нины Алексеевны. Свекровь, наверное, уже спросила, где невестка. И Костя ответил...
Что он ответил?
Вероника попыталась представить. Костя, сидящий за столом. Нина Алексеевна, раскладывающая по тарелкам еду. Кирилл Евгеньевич молчит, как обычно. Дети тихо жуют. И вопрос:
— Костя, а где Вероника?
— Дома осталась.
— Как это — дома?
— Ну... не смогла приехать.
— А подарок мой где?
И тут Костя должен сказать правду. Что подарка не будет. Потому что Вероника отказалась его отдавать.
Вероника закрыла глаза, представляя реакцию свекрови. Взрыв. Крики. Обвинения.
Телефон зазвонил, вырвав её из мыслей. На экране высветилось: «Костя».
Вероника долго смотрела на экран. Потом сбросила вызов.
Через минуту снова звонок. И снова она сбросила.
Пришло сообщение:
«Ника, возьми трубку. Мама хочет поговорить».
«Мама хочет поговорить». Конечно. Сейчас Нина Алексеевна потребует объяснений. Потребует подарок. Начнет кричать, обвинять, требовать.
Вероника выключила звук на телефоне, отложила его подальше.
Она не была готова к разговору. Не сейчас. Не сегодня.
Прошло минут двадцать. Телефон продолжал вибрировать — то звонки, то сообщения. Вероника не смотрела. Она сидела на диване, обхватив колени руками, и пыталась понять, что чувствует.
Обиду? Да.
Злость? Тоже да.
Но больше всего — усталость. Невероятная, всепоглощающая усталость от попыток угодить. От попыток заслужить хотя бы крупицу уважения от свекрови.
Девять лет. Девять лет она старалась. Готовила любимые блюда Нины Алексеевны. Помогала по хозяйству, когда приезжала в гости. Дарила подарки на все праздники. Никогда не грубила, не огрызалась в ответ на колкости.
И что в итоге? «Не приходи. Подарок передай, а сама не приходи».
Вероника встала, прошла на кухню. Открыла холодильник. Достала продукты. Ей нужно было чем-то занять руки, отвлечь мысли.
Она начала готовить ужин. Нарезала овощи для салата. Поставила вариться гречку. Достала курицу из морозилки.
Движения были механическими. Руки делали привычную работу, а голова продолжала прокручивать мысли.
Что будет дальше? Нина Алексеевна точно не простит. Она вообще не из тех, кто прощает. Она будет требовать извинений. Будет настаивать, чтобы Костя «поставил жену на место».
А Костя?
Вот это самый больной вопрос. Что сделает Костя?
Встанет на сторону матери, как всегда? Или впервые за девять лет поддержит жену?
Вероника резала огурцы и понимала, что не знает ответа. И это пугало больше всего.
В половине пятого хлопнула входная дверь. Детские голоса, топот ног. Даня первым вбежал на кухню:
— Мама! Мы вернулись!
Вероника вытерла руки о полотенце, обняла сына:
— Как съездили?
— Нормально, — пожала плечами вбежавшая следом Ирина. — Бабушка весь обед молчала. Было странно.
— Молчала?
— Ну да. Только на дедушку иногда что-то шипела. А потом сказала папе, что хочет к нам приехать.
Вероника замерла:
— Приехать? Когда?
— Сейчас. Они с дедушкой собрались и поехали за нами.
В этот момент на пороге кухни появился Костя. Лицо у него было какое-то потерянное.
— Ника, мама с папой сейчас приедут.
— Я слышала.
— Она... очень сердится.
— Представляю.
— Может, ты уйдешь куда-нибудь? К Светлане? Пока я с ними поговорю?
Вероника посмотрела на мужа долгим взглядом:
— Костя, это моя квартира. И я никуда отсюда не уйду.
— Но мама в ярости! Она весь обед...
— Пусть будет в ярости. Пусть приезжает. Я никуда не уйду.
Костя открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент раздался резкий звонок в дверь.
Они приехали.
Вероника вытерла руки, сняла фартук. Вышла в прихожую. Костя уже открыл дверь.
На пороге стояла Нина Алексеевна. Лицо красное, глаза сверкают. За ней виднелся Кирилл Евгеньевич — тихий, как всегда, с виноватым выражением лица.
— Где мой подарок?! — с порога выпалила свекровь, даже не поздоровавшись.
Вероника спокойно посмотрела на неё:
— Добрый вечер, Нина Алексеевна.
— Не надо мне твоих приветствий! Я спрашиваю — где моющий пылесос?!
— На кухне. Я им пользуюсь.
Наступила мертвая тишина. Нина Алексеевна побледнела, потом снова покраснела:
— Ты... ты посмела взять МОЙ подарок?!
— Ваш? — Вероника скрестила руки на груди. — Нина Алексеевна, я покупала этот пылесос на свои деньги. На свою зарплату. Это мой пылесос.
— Ты покупала его для МЕНЯ! — голос свекрови поднялся до крика.
— Покупала. Когда думала, что меня пригласят на праздник. Меня не пригласили. Значит, и подарка не будет.
Нина Алексеевна шагнула внутрь квартиры, не снимая обуви:
— Ты... ты... — она задыхалась от возмущения. — Костя! Ты слышишь, что она говорит?!
Костя стоял у стены, бледный, с несчастным лицом:
— Мам, ну давай спокойно...
— Спокойно?! Она украла МОЙ подарок! И ты говоришь — спокойно?!
— Я ничего не крала, — ровным голосом произнесла Вероника. — Я просто не отдала то, что купила на свои деньги человеку, который не захотел видеть меня у себя в гостях.
— Я не хотела тебя видеть, потому что ты позор для нашей семьи! — выкрикнула Нина Алексеевна.
Кирилл Евгеньевич тихо произнес:
— Нина, ну зачем ты...
— Молчи! — рявкнула свекровь на мужа. Потом повернулась к Веронике: — Ты думаешь, я не знаю, как ты живешь? Ты думаешь, мне Тамара не рассказывала, что её невестка на двух работах пашет, родителям помогает! А ты? Ты на своем складе копейки зарабатываешь! Ты детям толком ничего купить не можешь! Ты мужу помочь не в состоянии!
— Нина Алексеевна, — Вероника чувствовала, как внутри закипает, но продолжала говорить спокойно, — я работаю честно. Зарабатываю столько, сколько могу. Этого хватает на нашу семью.
— На вашу семью! — передразнила свекровь. — Да если бы не я, вы бы вообще жили непонятно как! Кто вам помогал, когда Даня родился? Кто сидел с детьми, когда ты на работу вышла? Кто?!
— Вы помогали, — кивнула Вероника. — И я вам за это благодарна. Но это не дает вам права унижать меня.
— Унижать?! Я говорю правду! Ты недостойна моего сына!
Костя дернулся, открыл рот. Вероника перехватила его взгляд, покачала головой. Не надо. Не вмешивайся. Это между мной и твоей матерью.
Нина Алексеевна прошла дальше в квартиру, направилась к кухне. Вероника пошла следом.
— Где пылесос?! — свекровь вертела головой.
— Я уже сказала — убрала. Он мой.
— Я заберу его! Это МОЁ! Костя, помоги мне!
Вероника встала в дверном проеме кухни:
— Нина Алексеевна, вы ничего не заберете. Это моя квартира, моя техника, купленная на мои деньги. И я прошу вас покинуть мой дом.
— Твой дом?! — свекровь развернулась к ней. — Костя здесь прописан! Значит, и я имею право...
— Не имеете, — твердо сказала Вероника. — Прописка не дает права входить в чужую квартиру без разрешения и устраивать скандалы. Нина Алексеевна, я последний раз прошу — уходите.
— Я никуда не уйду, пока не заберу пылесос!
— Тогда я вызову полицию.
Наступила тишина. Все — и Нина Алексеевна, и Костя, и даже Кирилл Евгеньевич — уставились на Веронику.
— Ты... ты посмеешь? — наконец выдавила свекровь.
— Посмею. Вы нарушаете мое спокойствие. Вы ворвались в мою квартиру. Вы пытаетесь забрать мое имущество. Я имею полное право вызвать полицию.
Вероника достала телефон, начала набирать номер. Рука не дрожала. Голос был спокоен.
— Костя! — закричала Нина Алексеевна. — Ты допустишь, чтобы она мне угрожала?!
Костя стоял посреди прихожей. Бледный. Растерянный. Несчастный.
— Мам, ну пойдем, — наконец пробормотал он. — Пойдем, ну её.
— Как это — ну её?! Это твоя мать! Я тебя родила! Я тебя вырастила! Я...
— Мам, пожалуйста, — Костя подошел к матери, взял её за руку. — Пойдем. Разберемся потом.
Нина Алексеевна выдернула руку:
— Ты на её стороне?!
— Я ни на чьей стороне! Просто пойдем!
— Значит, на её! Значит, эта... эта... важнее тебе, чем родная мать!
Вероника положила телефон на стол. Сделала шаг вперед:
— Нина Алексеевна, выходите. Сейчас же.
— Не выйду!
— Тогда я действительно вызову полицию. И им буду очень интересно послушать, как вы пытались забрать чужое имущество.
Свекровь задохнулась от возмущения. Развернулась к Косте:
— Ты это слышишь?! Ты допустишь?!
Костя молчал. Просто стоял и молчал, опустив голову.
И тут Вероника поняла — он не встанет на её сторону. Но и матери не поможет. Он просто будет стоять в стороне, как всегда.
— Кирилл Евгеньевич, — обратилась она к свекру, — заберите, пожалуйста, жену. Немедленно.
Кирилл Евгеньевич кивнул, подошел к Нине Алексеевне:
— Нина, пойдем. Ну её. Пойдем домой.
— Я не уйду без пылесоса!
— Пойдем, — свекор взял жену за плечи, потянул к двери.
Нина Алексеевна сопротивлялась, но Кирилл Евгеньевич оказался сильнее. Он буквально вытолкал её в коридор.
На пороге свекровь обернулась. Лицо искажено злостью:
— Ты пожалеешь! Я сделаю всё, чтобы Костя от тебя ушел! Всё!
— Ваше право пытаться, — спокойно ответила Вероника.
— Костя! — в последний раз крикнула Нина Алексеевна. — Ты идешь со мной или остаешься с этой...
Костя поднял голову:
— Я остаюсь, мам.
— Значит, ты выбрал её!
— Я выбрал свою семью.
Нина Алексеевна ещё раз окинула сына взглядом, полным презрения. Потом развернулась и вышла. Кирилл Евгеньевич пошел следом, бросив через плечо:
— Простите её. Она расстроена.
Дверь захлопнулась. Вероника стояла посреди прихожей. Руки дрожали — теперь, когда всё закончилось, адреналин начал спадать.
Костя подошел, попытался обнять. Она отстранилась:
— Не надо.
— Ника, я же...
— Ты же что? Встал на мою сторону? Костя, ты просто промолчал. Как всегда.
— Но я же остался с тобой!
Вероника посмотрела на него:
— Ты остался, потому что мама ушла сама. А если бы она настояла, чтобы ты пошел с ней?
Костя отвел взгляд.
— Вот именно, — Вероника прошла мимо него в комнату.
Дети сидели на диване, прижавшись друг к другу. Даня с широко распахнутыми глазами, Ирина бледная.
— Мам, вы так кричали, — тихо сказала девочка.
— Извините, детки. Не хотела, чтобы вы это слышали.
— А бабушка теперь совсем не будет к нам приходить? — спросил Даня.
Вероника присела рядом с детьми:
— Данечка, Ирочка. Бабушка поступила некрасиво. Она обидела меня. И пока она не извинится, я не хочу её видеть.
— А папа? — Ирина посмотрела на отца, стоящего в дверях.
— Папа может общаться с бабушкой, сколько захочет. Это его мама. Но сюда, в наш дом, она больше не придет без моего разрешения.
— А мы к ней можем приезжать? — спросил Даня.
Вероника задумалась:
— Пока не знаю, солнышко. Надо подумать.
Костя вошел в комнату, сел в кресло:
— Ника, ты же понимаешь, что мама больше никогда не извинится?
— Понимаю.
— Значит, ты хочешь, чтобы дети вообще не общались с бабушкой и дедушкой?
— Я хочу, чтобы меня уважали. Хотя бы минимально. Это так сложно?
— Но мама такая...
— Костя, — Вероника повернулась к нему, — если ты скажешь ещё раз «мама такая, какая есть», я не отвечаю за себя.
Он замолчал.
Вечер прошел в тягостном молчании. Дети поужинали, легли спать. Костя сидел у компьютера, делая вид, что работает. Вероника убрала на кухне, потом легла на диван в гостиной с книгой.
Читать не получалось. Строчки прыгали перед глазами. В голове крутились мысли.
Что дальше? Как жить с этим разрывом?
Нина Алексеевна не простит. Это факт. Она будет мстить. Будет настраивать Костю против жены. Будет требовать, чтобы он выбрал — мать или жена.
А Костя? Что выберет Костя?
Вероника закрыла книгу. Посмотрела на мужа. Он сидел, уткнувшись в монитор.
— Костя.
Он вздрогнул:
— Да?
— Ты понимаешь, что твоя мать никогда не примирится со мной?
Он помолчал. Потом кивнул:
— Понимаю.
— И что ты будешь делать?
— Не знаю. Честно — не знаю.
— Мне нужно знать, Костя. Мне нужно понимать — на чьей ты стороне.
Он встал, подошел к окну:
— Ты моя жена. Мама — моя мать. Как я могу выбирать?
— Легко. Твоя жена терпела унижения девять лет. Твоя мать считает её недостойной. И сейчас вопрос простой — кого ты поддержишь?
Костя повернулся к ней:
— А если я скажу, что поддерживаю тебя, мама от меня отвернется.
— И что? Она и так от тебя отвернется, если ты не заставишь меня извиниться и вернуть пылесос.
— Ника, ну пылесос-то можно отдать...
Вероника встала:
— Костя, это не про пылесос. Это про уважение. Твоя мать запретила мне приходить на праздник. Она унизила меня. И ты думаешь, я должна после этого дарить ей дорогой подарок?
— Но она же не со зла...
— Со зла! Именно со зла! Она девять лет показывала мне, что я недостойна быть твоей женой! И сейчас она просто довела это до логического конца!
Вероника чувствовала, как голос начинает дрожать. Она развернулась, вышла из комнаты. Прошла в спальню, закрыла дверь.
Села на кровать. Руки тряслись. Внутри бурлила смесь злости, обиды, усталости.
Девять лет. Девять лет она пыталась стать хорошей невесткой. Девять лет терпела сравнения, упреки, колкости. И что получила в итоге?
«Не приходи. Подарок передай».
Вероника легла, натянула одеяло. Закрыла глаза.
Завтра будет новый день. Завтра надо будет решать, что делать дальше.
Но сегодня — сегодня она просто устала.
В комнате было тихо. За стеной слышались приглушенные звуки — Костя ходил по гостиной, потом раздался звук открывающегося холодильника.
Потом тишина.
Вероника лежала с открытыми глазами. Сна не было.
Через какое-то время дверь спальни тихо открылась. Костя заглянул внутрь:
— Ника, ты не спишь?
— Не сплю.
Он вошел, присел на край кровати:
— Прости меня.
— За что?
— За то, что не защитил тебя. За то, что все эти годы позволял маме... ну, ты понимаешь.
Вероnika повернулась к нему:
— Костя, мне не нужны извинения. Мне нужны действия.
— Какие действия?
— Позвони матери. Скажи ей, что она была неправа. Скажи, что пока она не извинится передо мной, вы не будете общаться.
Костя побледнел:
— Ты хочешь, чтобы я порвал с матерью?
— Я хочу, чтобы ты встал на сторону своей жены. Хоть раз за девять лет.
— Но это же моя мама...
— А я кто? — Вероника села. — Я кто, Костя? Просто женщина, которая родила тебе детей? Или я твоя семья?
— Конечно, семья, но...
— Нет никаких «но»! Либо ты со мной, либо с матерью. Третьего не дано.
Костя встал, прошелся по комнате:
— Ты ставишь меня перед невозможным выбором.
— Это не я ставлю. Это ситуация. Твоя мать унизила меня. И ты должен определиться — чью сторону ты принимаешь.
Он остановился у окна, стоял молча минуты две. Потом повернулся:
— Хорошо. Я позвоню маме завтра. Скажу, что она была неправа.
— И?
— И скажу, что пока она не извинится перед тобой, я не хочу с ней общаться.
Вероника посмотрела на мужа долгим взглядом. Потом кивнула:
— Спасибо.
Костя вышел из комнаты. Вероника осталась сидеть на кровати.
Верит ли она, что он действительно это сделает? Нет. Не очень.
Но хотя бы попытка — уже что-то.
Она легла обратно, закрыла глаза. Теперь сон шел легче.
А в углу комнаты, в коробке, стоял моющий пылесос. Тридцать пять тысяч рублей. Три месяца экономии.
Но он того стоил. Потому что сегодня Вероника наконец поставила границу. Наконец сказала «нет».
И это было важнее любого подарка.
Но Вероника и представить не могла, что утренний звонок всё изменит. То, что она узнает о Нине Алексеевне через три дня, перевернёт все её представления о свекрови. А Костя... он наконец поймёт, какую ошибку совершал все эти девять лет, но будет ли уже поздно? Читать 2 часть...