— Галина Петровна? Вы можете пройти, — секретарь нотариуса открыла дверь и посторонилась.
Галина шагнула в коридор — и остановилась.
У стены на стульях сидели двое. Сергей — старший брат, которого она не видела года три, в тёмной куртке, с короткой стрижкой, чуть пополневший. И рядом с ним девушка лет тридцати пяти, которую Галина узнала не сразу — Лариса, его дочь. Выросла. Смотрит в телефон, не поднимает глаз.
— Серёжа? — Галина произнесла это тихо, почти без интонации.
Он встал. Кивнул.
— Галь. Давно не виделись.
Она не ответила. Прошла мимо, толкнула дверь в кабинет нотариуса.
За столом сидела Ольга Дмитриевна — женщина лет пятидесяти пяти, в очках, с аккуратной стопкой бумаг перед собой. Рядом со столом, на стуле у окна, уже сидела Тамара — средняя сестра, в бежевом пальто, с сумкой на коленях.
Галина не ожидала увидеть здесь никого. Совсем никого. Мать говорила ей — всё будет просто. Говорила не раз. Последний раз — за полгода до того, как её не стало.
— Присаживайтесь, — сказала Ольга Дмитриевна. — Ждём ещё двоих.
— Каких двоих? — спросила Галина.
— Сергей Николаевич и его дочь Лариса. Они вправе присутствовать при оглашении.
Галина села. Сложила руки на коленях. За окном был март — серый, мокрый, с грязными сугробами вдоль тротуаров. Снег уже не белый, просто лежит, потому что некуда деться.
Сергей вошёл первым, Лариса за ним. Расселись. Нотариус раскрыла папку.
— Итак. Завещание Ивановой Веры Николаевны, составленное три года назад, удостоверено мной лично. Зачитываю основные положения.
Галина слушала и сначала не понимала. Потом начала понимать — и всё равно не верила. Двухкомнатная квартира на Садовой делится на три равные доли между детьми: Галиной Петровной, Тамарой Петровной и Сергеем Николаевичем. Дачный участок в шести сотках — отдельно, Сергею.
— Подождите, — сказала Галина. Голос получился ровный, хотя внутри что-то резко оборвалось. — Три года назад? Мы с мамой разговаривали про квартиру совсем недавно. Она говорила мне, что всё решено.
— Данное завещание является последним и действительным, — произнесла Ольга Дмитриевна без выражения. — Более поздних документов нет.
— Она говорила — мне, — повторила Галина, уже не нотариусу, а себе.
Тамара молчала. Смотрела куда-то в сторону, на стену с дипломами в рамках. Сергей сидел с прямой спиной, выражение лица — как у человека, который пришёл за тем, что ему причитается, и не намерен объясняться.
— У кого-то есть вопросы? — спросила Ольга Дмитриевна.
— Есть, — сказал Сергей. — Когда мы можем получить свидетельства о праве на наследство?
— Через шесть месяцев со дня открытия наследства. Вы успели подать заявление в срок, все трое. Дальше — процедура стандартная.
Галина встала. Взяла сумку.
— Галь, — позвала Тамара.
Галина не обернулась.
Они вышли на улицу почти одновременно. Галина шла быстро, Тамара догнала её у перехода.
— Подожди.
— Чего?
— Не кипятись. Давай поговорим нормально.
— О чём говорить, Том? — Галина остановилась, повернулась к сестре. — Я три года с ней жила. Три года. Каждый день. Врачи, аптеки, продукты. Ты когда последний раз приезжала?
— Я работала, у меня своя семья...
— Да, я слышала. — Галина смотрела на неё без злости — просто устало. — Ты всегда работала. Серёжа всегда был занят. А я была рядом. И мама мне говорила — квартира твоя, Галь, ты заслужила.
— Может, говорила, — Тамара пожала плечами. — Но бумага другая.
— Это я уже поняла.
Помолчали. По улице шли люди с пакетами, кто-то спешил к метро. Март в этом городе всегда такой — вроде уже не зима, но и не весна, что-то переходное и неприятное.
— Галь, я предлагаю договориться, — сказала Тамара. — Без судов. Мне эта квартира не нужна, я там жить не собираюсь. Выкупи мою долю — и всё.
— На какие деньги?
— Поищи. Кредит возьми.
Галина посмотрела на неё долго.
— Ты уже с Серёжей говорила об этом?
Тамара чуть отвела взгляд.
— Разговаривала. Он тоже хочет продать.
— Значит, вы уже всё обсудили, — произнесла Галина медленно. — До этого визита. Ты поэтому такая спокойная сегодня была.
— Мы просто говорили о вариантах...
— Вы говорили о вариантах. Хорошо. — Галина застегнула пальто. — Я тоже подумаю о вариантах.
Она пошла через дорогу, не оглядываясь. Тамара осталась стоять на тротуаре.
Вечером Галина сидела на кухне в квартире матери — та была уже формально наследственной, но пока пустой, с вещами, которые никто не решался трогать. Зашла сюда не специально, просто оказалась рядом, зашла за какими-то бумагами из маминого стола — и задержалась.
На столе лежала стопка квитанций. Галина платила по ним два года — коммуналка, телефон, интернет. Всё это было привычно и незаметно, пока мама была жива. Сейчас казалось очень весомым.
Она думала о том, что сказала Тамара. Выкупи долю. Просто, как будто речь о покупке зимних сапог. Галина не была бедной женщиной — работала бухгалтером в строительной организации двадцать лет, откладывала. На что откладывала, объяснить было бы трудно. На всякий случай, наверное. Теперь всякий случай пришёл.
Вопрос был не в деньгах — вопрос был в том, куда пойдут деньги за Серёжину долю. Что Сергей сделает с этими деньгами, Галина не знала. Знала только, что он объявился — а до этого три года не приезжал. Даже на похороны мамы приехал на один день и уехал на следующее утро, сославшись на работу.
Галина взяла телефон и написала Ларисе. Они почти не общались — так, изредка поздравляли друг друга с праздниками в мессенджере. Но Лариса была тут, рядом, и что-то в её молчании сегодня в кабинете нотариуса Галину зацепило.
«Лариса, это тётя Галя. Можем поговорить?»
Ответ пришёл через двадцать минут.
«Да, можем. Завтра?»
Они встретились в кафе недалеко от метро. Лариса пришла раньше, сидела с кофе, смотрела в окно на улицу. При виде Галины встала, поздоровалась — вежливо, сдержанно.
— Ты как? — спросила Галина, садясь напротив.
— Нормально, — сказала Лариса. — Устала с дороги. Мы с папой вчера чуть не поругались в гостинице.
— Из-за чего?
Лариса посмотрела на неё. Помолчала секунду.
— Тётя Галя, я скажу вам прямо. Папа приехал не просто так. У него ситуация сложная — он поручился по кредиту за своего приятеля. Срок подходит, приятель платить не собирается. Папе нужны деньги.
— Сколько?
— Достаточно, чтобы он хотел продать всё быстро и целиком.
Галина кивнула. Это объясняло многое — и то, как быстро он явился к нотариусу, и то, с какой уверенностью сидел в кресле сегодня, будто уже посчитал деньги.
— А ты зачем приехала? — спросила Галина.
— Потому что папа в таком состоянии принимает плохие решения, — ответила Лариса просто. — Я хотела быть рядом. Посмотреть.
— Посмотреть — на что?
Лариса взяла кружку, поставила обратно.
— На то, как он будет себя вести. Потому что я не уверена, что деньги от продажи дойдут до семьи. У него там схема какая-то с этим долгом. Он не всё мне рассказывает, но я догадываюсь.
Галина слушала её и думала, что эта девочка — ей было лет пять, когда Сергей уезжал из города — выросла в очень внимательного человека. Или жизнь с таким отцом сделала её такой.
— Тамара договорилась с твоим отцом продать свою долю ему, — сказала Галина.
— Я знаю. Он мне говорил.
— Значит, если я не соглашусь продать свою долю, они двое могут устроить мне долевую собственность. Выселить не выселят, но жизнь усложнят.
— Теоретически — да, — кивнула Лариса. — Но есть нюанс. Тамара Петровна не знает про кредит. Она думает, что папа просто хочет продать квартиру и поделить деньги.
Галина посмотрела на племянницу.
— Ты мне это специально рассказываешь?
Лариса встретила её взгляд спокойно.
— Я хочу, чтобы это закончилось нормально для всех. Кроме, может быть, папиного приятеля с кредитом. Его мне не жалко.
Две недели прошли странно. Галина ходила на работу, возвращалась домой, думала. Несколько раз звонила Тамаре — говорили ни о чём, прощупывали почву. Тамара была осторожна, не давила, предложила встретиться до следующего визита к нотариусу.
Встретились у Тамары дома, в пригороде. Тамара накрыла на стол, поставила чай. Они сидели на кухне, как сидели когда-то в детстве в маминой квартире, — только всё было другое. И они были другие.
— Том, скажи мне честно, — начала Галина. — Ты помнишь, как мы жили в детстве в той квартире?
— Помню, конечно.
— Серёжа уехал, когда мне было восемнадцать. Он вернулся на пять дней, когда у мамы был юбилей. Потом — ещё раза три за двадцать лет. Ты бывала чаще, но последние три года — раз в несколько месяцев, не больше.
— Галь, я не спорю, — сказала Тамара. — Ты делала больше. Это факт.
— Тогда почему ты против меня?
— Я не против тебя. Я за себя.
Это было честно, и Галина это оценила.
— Хорошо. Тогда поговорим про деньги. Сергей предложил тебе продать ему свою долю. За сколько?
Тамара назвала сумму. Галина кивнула — цена была ниже рыночной процентов на пятнадцать. Не катастрофически, но заметно.
— А ты знаешь, зачем ему деньги?
— Говорит, хочет в своём городе расшириться. Какие-то планы по жилью.
— Том. Он поручитель по чужому кредиту. Деньги уйдут туда. Никакого расширения не будет.
Тамара помолчала.
— Откуда ты знаешь?
— От Ларисы.
— Лариса ему дочь, она могла и напутать.
— Она приехала специально, чтобы за ним присмотреть. Она сама мне это сказала. — Галина посмотрела на сестру. — Том, я не прошу тебя верить мне на слово. Спроси его сама. Прямо спроси — куда пойдут деньги.
Тамара поставила кружку на стол.
Второй визит к нотариусу Галина ждала с тем странным спокойствием, которое бывает, когда решение уже принято, а всё остальное — просто процедура. Она пришла первой. Сергей и Лариса — через несколько минут. Тамара — почти следом, в своём бежевом пальто, с плотно сжатыми губами.
В кабинете Ольга Дмитриевна раскладывала бумаги. Всё то же — стол, стулья, дипломы на стене, матовое стекло в двери.
— Итак, — начала нотариус, — мы собрались для обсуждения дальнейших действий по наследственному делу. Хочу напомнить, что раздел имущества при наличии нескольких наследников возможен по соглашению сторон. Если соглашение не достигнуто, вопрос решается в судебном порядке.
— Мы достигли соглашения, — сказал Сергей. Уверенно, как человек, который провёл всю подготовительную работу заранее. — Тамара Петровна согласна продать свою долю мне. Документы готовы к подписанию.
Тамара молчала.
— Тамара Петровна? — Ольга Дмитриевна посмотрела на неё поверх очков.
— Я хочу сначала кое-что уточнить, — сказала Тамара.
Сергей повернул к ней голову.
— Что уточнить? Мы же договорились.
— Серёжа, куда пойдут деньги, которые ты мне заплатишь за долю?
Пауза была короткой, но Галина её заметила.
— Что за вопрос? — Сергей нахмурился. — Мои деньги, куда хочу, туда и пойдут.
— Это мои деньги, пока ты их не заплатил. И мне важно понять, из каких средств ты платишь. У тебя сейчас есть эта сумма?
— Есть.
— Покажи выписку со счёта.
— Том, это что вообще такое? — Сергей повысил голос. — Мы взрослые люди, мы договорились...
— Серёжа, — Тамара посмотрела на него ровно, без спешки. — Мне сказали, что ты поручитель по кредиту. И что деньги от квартиры уйдут туда. Это правда?
— Кто тебе сказал?
— Правда или нет?
Сергей откинулся на спинку стула. Посмотрел на Галину — тяжело, с той злостью, которую человек не успел спрятать.
— Галина, — сказал он, — это твоя работа?
— Я просто поговорила с Ларисой, — ответила Галина спокойно.
— Лариса! — Сергей резко повернулся к дочери. — Ты зачем это?..
— Папа, — сказала Лариса тихо. — Хватит.
Она достала телефон, положила на стол, развернув экраном к нему.
— Вот переписка с Вадимом, которому ты поручился. Он пишет тебе, что ждёт деньги до конца месяца, и благодарит за помощь с квартирой. За помощь с квартирой, папа. Он уже знает, что квартира продаётся.
В кабинете стало очень тихо. Ольга Дмитриевна смотрела в свои бумаги с видом человека, который многое повидал и научился не удивляться.
— Я не собирался вас обманывать, — сказал наконец Сергей. — Долг — это моя проблема. Я решаю свои проблемы.
— За счёт маминой квартиры, — произнесла Галина.
— За счёт своей доли маминой квартиры! — он хлопнул ладонью по столу. — Это моя доля, по закону! Я могу делать с ней что хочу!
— Можешь, — согласилась Галина. — Никто не спорит.
Тамара встала, застегнула пуговицу на пальто.
— Серёжа, я не буду продавать тебе свою долю. — Голос у неё был ровный. — Это моё решение, оно окончательное.
— Тома...
— Всё, — она сказала это коротко и чётко, как ставят точку.
После того как Сергей вышел из кабинета — первым, не прощаясь, — Лариса задержалась. Сидела, смотрела в стол.
— Лариса, — сказала Галина, — ты как?
— Нормально, — Лариса подняла глаза. — Просто — устала, наверное. Он всегда так. Что-нибудь придумает, во что-нибудь вляпается, и кто-то должен разруливать.
— Ты часто разруливаешь?
— Достаточно.
Галина посмотрела на неё — молодая женщина с усталым взглядом, которая приехала за тысячу километров, чтобы присмотреть за отцом. Что-то в этом было и горькое, и знакомое.
— Твой папа получит свою долю, — сказала Галина. — Это его право. Я не буду ему мешать.
— Я знаю, — кивнула Лариса.
— Если хочешь — заходи. — Галина помолчала. — Квартира большая. Там много маминых вещей. Может, что-то возьмёшь на память.
Лариса не ответила сразу. Потом произнесла тихо:
— Спасибо, тётя Галя.
Ольга Дмитриевна деликатно перебрала бумаги на столе. Вопрос о свидетельствах можно было закрыть уже на следующей встрече.
Они с Тамарой остались вдвоём на улице. Март не изменился — всё те же серые сугробы, всё тот же мутный воздух, в котором не поймёшь, идёт ещё снег или уже нет.
— Галь, — сказала Тамара. — Ты хочешь выкупить мою долю?
— Хочу.
— У тебя есть деньги?
— Есть.
Тамара кивнула.
— Рыночную цену, — сказала она. — Не ниже.
— По рыночной, — согласилась Галина.
— Тогда договорились.
Они стояли рядом, две немолодые женщины в зимних пальто, и в этом молчании было что-то, что не нужно было объяснять словами. Они не были особенно близки — никогда, честно говоря, не были. Жизнь развела по своим углам. Но кое-что общее у них было — детство в той квартире, мать, которая по-своему любила каждого из них и по-своему была с каждым несправедлива.
— Помнишь, как мама делила конфеты? — вдруг сказала Тамара.
Галина посмотрела на неё.
— Серёже всегда давала больше, — продолжила Тамара. — Говорила, что он мальчик, ему нужнее. Мы с тобой стояли и смотрели.
— Помню.
— Вот и сейчас так же. Только мы уже не стоим и не смотрим.
Галина чуть улыбнулась. Впервые за эти две недели.
— Нет, — согласилась она. — Уже не смотрим.
Сергей уехал на следующий день. Не звонил — ни Галине, ни Тамаре. Лариса написала Галине сообщение уже из другого города: «Доехали. Спасибо за всё».
Галина ответила коротко: «Береги себя».
Через четыре месяца все трое получили свидетельства о праве на наследство. Галина к тому времени уже договорилась с Тамарой о цене — посидели вдвоём у нотариуса, подписали договор купли-продажи, Тамара получила деньги на карту и уехала в свой пригород. Без драмы, без слёз, по-деловому.
Сергей со своей третьей долей не торопился. Галина не знала, что он решил, и не спрашивала. Юридически он мог продать её кому угодно — постороннему человеку, если захочет. Галине это не нравилось, но она понимала: это его право, и оспорить его невозможно. Она сделала что могла.
Весной, когда снег окончательно сошёл и на деревьях под окнами появились первые листья, Галина открыла квартиру своим ключом и прошла по комнатам. Мамины вещи она разобрала не спеша — что-то оставила, что-то раздала знакомым, что-то убрала на антресоли в ожидании неизвестно чего.
В большой комнате стоял мамин диван — старый, продавленный, с деревянными подлокотниками. Галина собиралась его выбросить ещё осенью. Но каждый раз заходила в комнату, смотрела на него — и не выбрасывала.
Она не знала, останется ли этот диван. Не знала, что вообще останется от всего этого через год, через пять лет. Сергей с третьей долей — это висящий вопрос, который рано или поздно придётся решать. Может, договорятся. Может, нет.
Но сегодня квартира была её. Две трети — точно её. Это было честно завоёвано, не подарено. Галина стояла у окна, смотрела на двор, на лавочки, на дерево, которое мама называла «наша берёза», хотя берёза росла в соседнем дворе, а это была осина.
Снег давно стаял. Уже не март.