Ларисе Ивановне удалось выдохнуть спокойно. Теперь можно было подумать и о себе, она этого вполне заслужила. Дочь в столице, устроилась прекрасно. Супруг продолжает трудиться, а сама она уже на заслуженном отдыхе. Все твердят, что на пенсии нужно работать, но ради чего?
Лариса Ивановна наслаждалась прогулками в сквере, посещала бассейн, ловила радостные моменты. Финансов было не много, но пока хватало. И внезапно дочь огорошила её новостью. Сначала Лариса не могла уразуметь, что Юля говорит по телефону, но постепенно осознала: перед дочерью встал жестокий выбор — карьера или ребенок.
Она ждала малыша, и возраст — 35 лет — подталкивал к решению. Конечно, хотелось родить сейчас, ведь будущее непредсказуемо. Но график на службе был таким, что одинокой женщине с младенцем было не справиться, да и долгий отпуск грозил потерей места. Либо же нужно было искать иную работу с высоким доходом, чтобы позволить себе няню. А где она с ребенком такую найдет?
В голове у Ларисы Ивановны всё смешалось. — И не смей даже думать о другом. Рожай! Я помогу, всё для тебя устрою. Дочь до последнего ходила в офис, ездила в командировки. Взяв короткий отпуск, она приехала к матери. Роды прошли благополучно, на свет появилась девочка. Дочь оставила ребенка Ларисе. Она так и сказала: — Прости, мама, ты сама этого хотела, забирай её.
Малышка была беспокойной, совсем крохотной, но других путей не было — не отдавать же её в приют. Юля уехала, и Лариса привезла Верочку домой. С мужем она этот вопрос не обсуждала. Тот решил, что это ненадолго, хотя всё равно не понимал, зачем им этот ребенок. Лариса кинулась к подругам и знакомым. Вместе они нашли решение: подобрали смесь, оформили документы по уходу.
А муж уехал на дачу. Ларисе Ивановне в свои шестьдесят невольно пришлось вспомнить молодость, когда у неё была маленькая дочь Юля. Справилась тогда — справится и теперь. Так и росла Верочка. Супруг едва сдерживал раздражение, на выходные уезжал за город, а потом однажды заявил: — Знаешь, Лариса, я многое в жизни понимаю. Мы с тобой прожили столько лет, но вот этого, — он указал на внучку, — я принять не могу, прости. Не понимаю. Хочу просто спать по ночам спокойно. Я ухожу.
Что же это был за выбор? Отправить девочку в дом малютки или сохранить семью? Или чтобы дочь вернулась? Решение было ясным. Муж ушёл. Прошло три года. Лариса Ивановна осознавала, что поступила правильно, и не могла нарадоваться на Верочку. Та называла её мамой. Юля за всё это время так и не приехала, но исправно высылала деньги.
Бывший муж тоже иногда помогал. Лариса Ивановна баловала внучку как могла. — Счастье ты моё, солнышко. И всё бы хорошо, но появились представители опеки. Видимо, соседка нажаловалась. Иначе откуда бы им знать? Они заявили, что такая ситуация недопустима, дочь должна быть с матерью. Тут же примчалась Юля, и как-то вопрос уладили.
Юля впервые за три года увидела дочь. А та смотрела на неё как на чужую тётю и пряталась за бабушку, которую звала мамой. Юля ненадолго задержалась в родительском доме, материнский инстинкт так и не пробудился. В Москве ждали горизонты, заграничные командировки, роман с руководителем, блестящие перспективы.
— Когда-нибудь потом я тебя, Верочка, заберу, — сказала она девочке на прощание. — Сама меня потом поймёшь, дочка. Верочка поняла лишь одно. — А почему эта тётя назвала меня дочкой? Я ведь твоя дочка? — Конечно, солнышко. Просто ты ей очень приглянулась, она, наверное, тебя полюбила. Будем теперь отправлять Юле подарки. Давай придумаем для неё сказку.
И Верочка начала сочинять простую, наивную детскую историю. Они шли по парковой аллее. Подтянутая женщина лет шестидесяти держала за руку трёхлетнюю девочку, та улыбалась, перебирала ножками и без умолку спрашивала: — Мама, а это что за листик? Мама, а какая птичка полетела? Мама, а куда мы потом пойдём?
Они гуляли почти каждый день, и с каждым таким днем Лариса Ивановна чувствовала, как к ее привычной усталости примешивается все больше тихой, прочной радости. Забота о Верочке выстроила новый, жесткий, но понятный распорядок жизни. Прогулки, чтение сказок, лепка из пластилина и бесконечные «почему» заполнили все ее время, не оставляя места для пустых раздумий о прошлом.
Финансы по-прежнему были скудными, но хватало на самое необходимое, а игрушками и одеждой помогали подруги, с которыми теперь она виделась реже, но чувствовала их поддержку крепче прежнего.
История с опекой оставила неприятный осадок, но и подарила странное спокойствие. Теперь все было официально: Юля оформила временную опеку на мать, и юридически всё встало на свои места. Лариса Ивановна перестала вздрагивать от звонка в дверь. Она видела, как дочь, уезжая в тот раз, с облегчением выдохнула, сбросив с плеч не столько груз ответственности, сколько груз внутреннего вопроса. И Лариса приняла это. Ее материнство, во второй раз подаренное судьбой, было теперь безраздельным.
Бывший муж звонил изредка, сухо спрашивал о делах, переводил деньги. Иногда в его голосе слышалось недоумение, будто он все ждал, что эта «временная ситуация» наконец разрешится. Но Лариса уже не ждала. Она научилась укачивать Верочку одной рукой, а другой варить суп, ловко завязывать банты и находить ответы на самые каверзные детские вопросы. Ее мир сузился до размеров парка, поликлиники и детской комнаты, но в этом мире она чувствовала себя нужной и сильной.
Однажды осенью, когда они возвращались из сада, Верочка, крепко держа бабушку за палец своей маленькой рукой, спросила: — Мама, а моя настоящая мама — это та тётя? Лариса Ивановна остановилась, присела на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне. — Твоя настоящая мама — это та, кто тебя любит, кормит, обнимает и всегда рядом, когда тебе страшно или больно. А та тётя… она тебя родила. Это важно, но это разное.
Верочка задумалась, потом кивнула, как будто поняла, и потянулась обнять свою маму — ту, что была здесь, в прохладном осеннем воздухе, пахнущем опавшими листьями и ее детским шампунем. — Я тебя люблю, — четко сказала девочка. — И я тебя, солнышко, — прошептала Лариса Ивановна, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, но на этот раз — от счастья.
А вечером, уложив Верочку спать, она села писать Юле обычный ежемесячный отчет. Прикладывала фотографии, описывала новые слова, успехи. В конце, как всегда, добавила: «У нас всё хорошо. Не волнуйся». И, отправляя письмо, поняла, что говорит чистую правду. Несмотря на усталость, на седину, на ноющую спину — у нее действительно было всё хорошо. В комнате тихо посапывала девочка, ради которой она когда-то сделала самый ясный выбор в своей жизни. И этот выбор каждый день дарил ей новое, непростое, но настоящее утро.