Катя нашла папку случайно — в четверг утром, пока Марина была в душе.
Просто хотела зарядить телефон подруги, открыла прикроватную тумбу, и папка выпала сама. Зелёная, пластиковая, с надписью «Документы» маркером. Катя успела увидеть только одно: свою подпись. На договоре, который она не подписывала.
Она положила папку обратно. Закрыла тумбу. Сидела на краю кровати и слушала, как шумит вода за стеной.
Пятнадцать лет дружбы. С первого курса.
Марина вышла из ванной, замотанная в полотенце, весёлая.
— Кофе сварить?
— Да, — сказала Катя. — Свари.
Голос не дрогнул. Она сама удивилась.
За окном было серое октябрьское утро, Петербург гнал листья вдоль канала. Катя смотрела на подругу — на её мокрые волосы, на веснушки, на эту знакомую ямочку на щеке — и пыталась понять, с какого момента всё пошло не так.
Наверное, с апреля. Когда они открыли студию.
Это была Катина идея — школа детского рисования. Она вложила всё: накопленные за три года деньги, уволилась с работы, нашла помещение. Марина пришла позже, сказала: хочу быть рядом, давай вместе. Катя обрадовалась — одной было страшно.
Они договорились на словах. Катя доверяла, документы оформляла Марина — у неё юридическое образование, она понимала в этом лучше.
— Готово, — Марина поставила чашку перед ней. — Что такая задумчивая?
— Устала.
— С этим Сашей своим помирилась?
— Нет.
— Правильно. Он тебя не ценит.
Катя обхватила чашку руками. Кофе был хороший, крепкий, Марина всегда умела его варить.
— Марин, — сказала она, — покажи мне наши учредительные документы. Хочу разобраться с налогами.
Пауза была короткой. Почти незаметной.
— Зачем тебе? Я занимаюсь бухгалтерией.
— Знаю. Просто хочу понять структуру.
— Катя, ну ты же не разберёшься, там всё сложно.
— Покажи.
Марина улыбнулась — чуть шире, чем нужно.
— Они дома, в офисе. Я на неделе принесу.
— Ладно, — сказала Катя. — На неделе.
Она допила кофе. Поговорили о чём-то незначительном — о выставке в Эрмитаже, о том, что надо поменять поставщика красок. Марина была такой же, как всегда: смеялась, перебивала, строила планы. Никакого напряжения. Ни тени.
Катя уехала в три. Обнялись в дверях.
— Пока, солнышко.
— Пока.
В такси она набрала номер Димы — однокурсника, который работал в юридической конторе.
— Дим, мне нужна помощь. Это срочно.
Через два дня она знала всё.
Студия была оформлена на Марину. Единственным учредителем. Договор, который Катя видела в папке — с её поддельной подписью — был соглашением об инвестиционном займе. Не о партнёрстве. Не о совладении.
Катины деньги — восемьсот тысяч рублей — числились как беспроцентный заём физическому лицу. Со сроком возврата через десять лет.
— Это сделано грамотно, — сказал Дима. — Она юрист, знала, что делала. Подпись поддельная, но доказать это в суде — отдельная история. Экспертиза, время, деньги на адвоката.
— Она может так и оставить?
— Технически? Да. Будет говорить, что ты согласилась на займ, просто забыла. Или перепутала. Слово против слова.
Катя сидела в кафе напротив его конторы и смотрела в окно на мокрую улицу. Люди шли с зонтами, машины разбрызгивали лужи.
— Что мне делать?
— Варианта два. Идти в суд — долго, дорого, неприятно. Или поговорить с ней напрямую и попробовать договориться.
— Ясно. Спасибо, Дим.
— Катя. Мне жаль.
Она звонила Марине в пятницу вечером. Голос держала ровным.
— Привет. Ты можешь завтра встретиться? Есть разговор.
— Конечно, солнышко. Что случилось?
— Поговорим при встрече.
Они встретились в том же кафе, где отмечали открытие студии полгода назад. Марина пришла в пальто, с новой сумкой — кожаной, дорогой. Катя заметила и промолчала.
— Ты что-то хотела обсудить?
Катя положила на стол распечатки — выписки из реестра юридических лиц, копии документов, которые ей передал Дима.
Марина посмотрела на бумаги. Подняла глаза.
— Откуда это?
— Неважно откуда. Я хочу понять, что происходит.
Молчание длилось долго. За соседним столиком смеялась какая-то компания, официант нёс поднос с десертами.
— Я объясню, — наконец сказала Марина. — Это не то, что ты думаешь.
— Тогда объясни, что это.
— Я хотела защитить нас. Юридически. Если бы студия прогорела — при совместном учредительстве ты бы рисковала больше. Я сделала так, чтобы ты была в безопасности.
Катя смотрела на неё.
— Ты подделала мою подпись, чтобы защитить меня?
— Катя…
— Ты оформила мои деньги как займ. На десять лет. Без моего ведома.
Марина сжала губы.
— Так было правильнее с точки зрения налогообложения.
— Марина. Остановись.
Тихо. Официант прошёл мимо, не глядя на них.
— Ты моя подруга пятнадцать лет, — сказала Катя. — Я никогда не просила у тебя отчётов. Я верила тебе. Просто верила.
— Катя, ты преувеличиваешь.
— Студия выходит в плюс третий месяц подряд. Я вижу выручку. И я нигде — нигде — не вижу своей доли.
Марина смотрела в стол.
— Это временные трудности с разведением счетов…
— Марина.
— Что?
— Не надо.
Они помолчали. За окном фонари зажигались один за другим вдоль канала.
— Я хочу выйти из всего этого, — сказала Катя. — Верни деньги. Не через десять лет. Сейчас. Мы прекратим партнёрство, ты оставишь студию себе. И мы закроем этот вопрос.
Марина наконец подняла голову. В глазах что-то мелькнуло — не раскаяние. Скорее расчёт.
— У меня сейчас нет такой суммы.
— Тогда продай что-нибудь, — Катя кивнула на сумку. — Начни с этого.
Она встала, надела пальто.
— Дай мне месяц, — сказала Марина. — Я найду деньги. Катя, пожалуйста. Мы же…
— Мы — уже нет. Месяц.
На улице было холодно. Катя шла по набережной, руки в карманах, и думала о том, как много она не замечала. Или не хотела замечать. Маленькие вещи, которые теперь встали на место — как Марина всегда уходила от разговора про деньги, как смеялась: «ты же мне доверяешь», как оформляла всё сама, не давая читать.
Доверяла. Просто доверяла.
Дома Катя заварила чай, села у окна. Написала Диме: «Спасибо. Я поговорила с ней. Дала месяц». Он ответил через минуту: «Держись. Ты всё правильно сделала».
Она не заплакала. Удивилась этому, но не заплакала. Наверное, потому что слёзы — это когда неожиданно. А здесь, в глубине, она знала. Давно знала. Просто не разрешала себе знать.
Ровно через двадцать шесть дней на телефон пришло уведомление о переводе. Восемьсот тысяч. Без комментария.
Катя смотрела на экран несколько секунд.
Потом удалила Маринин номер. Не от злости. Просто незачем.
Весной она открыла новую студию — сама. Маленькую, на Петроградской стороне, три комнаты с большими окнами. Документы оформляла с юристом, каждую страницу читала сама. Это оказалось не так сложно, как Марина говорила.
На открытие пришли дети с родителями, несколько знакомых и Дима с женой. Было шумно, пахло акриловыми красками и свежей выпечкой.
Кто-то спросил у неё за чаем:
— А у тебя раньше была студия?
— Была, — сказала Катя. — Другая.
— И что с ней?
— Ничего. Просто стала чужой.
Она улыбнулась и пошла открывать следующую банку с гуашью. За окном март растапливал последний лёд на канале, и солнце наконец — впервые за долгое серое время — светило по-настоящему.
