Зрелище ночного неба, усыпанного холодным крошевом звёзд, традиционно вызывает у обывателя приступы меланхолии и философские раздумья о вечном. У физика-теоретика то же самое небо вызывает головную боль. Стоит только начать задавать вопросы о том, откуда взялась вся эта светящаяся масса и как именно она заработала, как стройное здание современной науки начинает трещать по швам, осыпая академиков штукатуркой нерешаемых уравнений.
Если вы откроете любой современный астрофизический справочник, вам с уверенностью сытого лектора расскажут теорию Большого взрыва. В сухом остатке эта доктрина выглядит так: когда-то давно вся мыслимая материя и энергия были спрессованы в одну математическую точку с нулевым объёмом. Температура в этой точке была бесконечной, плотность — тоже. Затем эта точка по невыясненным причинам взорвалась. Из перегретого облака субатомной шрапнели, разлетающегося во все стороны, со временем вылепились звёзды, галактики, планеты и, в конечном счёте, мы с вами. Процесс расширения идёт до сих пор, и чем всё это закончится — академическая наука предпочитает не загадывать.
Проблема этой красивой и монолитной концепции заключается в том, что она не работает.
Объясняя происхождение мироздания исключительно с механистических позиций, материалисты выстроили вокруг Большого взрыва настоящую секулярную религию. В этой религии есть свои догмы, свои еретики и своя инквизиция, готовая отлучить от грантов любого, кто задаст неудобный вопрос. Рационализм требует, чтобы всё сущее описывалось математическими формулами. Если что-то нельзя посчитать — этого не существует. И здесь сторонники Большого взрыва наступают на свои же грабли с размаху: ни один из предлагаемых ими сценариев зарождения Вселенной математически не описывается.
Точка нулевого объёма с бесконечной плотностью и температурой — это не физический объект. Это математический коллапс. В терминах точных наук ситуация, когда уравнение выдаёт бесконечность, означает только одно: теоретик ошибся и его формула на этом участке реальности теряет смысл. Бесконечность нельзя взвесить, измерить или поместить в пробирку. Состояние сингулярности выходит за пределы любой формальной логики. Откровенно говоря, расчёты здесь капитулируют.
Чтобы не признавать публично, что в самом фундаменте их теории зияет логическая дыра размером с галактику, учёные мужи договорились называть это состояние «феноменом» или «сингулярностью». Термин звучит умно и успокаивающе, но по сути является изящным академическим эвфемизмом фразы «мы понятия не имеем, что там происходило». В популярной литературе для широких масс этот конфуз деликатно обходят стороной. Публике продают красивую картинку взрыва. Но в специализированных монографиях, где физики разговаривают друг с другом без свидетелей, картина выглядит совершенно иначе.
В 1973 году Стивен Хокинг, сидевший в кресле лукасовского профессора математики в Кембридже, и южноафриканский математик Джордж Эллис выпустили фундаментальный труд «Крупномасштабная структура пространства-времени». Эта книга была зубодробительно сложной и предназначалась исключительно для специалистов по общей теории относительности. В ней авторы чёрным по белому констатировали неприятный факт: полученные ими результаты подтверждают, что Вселенная возникла конечное число лет назад, однако сам отправной пункт — сингулярность — находится за гранью известных законов физики.
Переводя с сухого академического на русский: чтобы Большой взрыв сработал, учёным необходимо признать существование сил и методов, которые современной науке неподвластны.
Но если мы признаём некий необъяснимый «феномен», возникают вопросы уголовного толка: откуда у феномена растут ноги? Кто или что сжало всю Вселенную в бесконечно малую точку? Что послужило детонатором? Механистическая физика здесь умолкает, глядя в пол. Пытаясь спасти лицо и обойти вопрос первопричины, академическое сообщество начало генерировать альтернативные гипотезы, одна другой экзотичнее.
Спасательный круг пульсирующей пустоты
Самой популярной попыткой избежать разговоров о Начале стала теория «пульсирующей Вселенной». Её адепты предложили изящный выход: никакого Начала не было вовсе. Вселенная похожа на гигантскую гармошку. Она расширяется до определённого предела, затем гравитация берёт своё, процесс поворачивается вспять, и всё сущее снова схлопывается в точку. Затем следует новый взрыв, новое расширение — и так до бесконечности. Бесконечный цикл сжатий и растяжений. Нет Начала, нет Конца. А значит, не нужен никакой внешний импульс, никакой Творец и никакая первопричина. Материя просто развлекается подобным образом целую вечность.
Проблема пульсирующей гармошки обнаружилась там, где её не ждали — в законах термодинамики. Удовлетворительного механизма, объясняющего, как именно мёртвая точка преодолевает колоссальную гравитацию и снова взрывается, так никто и не представил. Но гвоздь в крышку гроба этой теории забил Стивен Вайнберг. В своей работе «Первые три минуты» он с бухгалтерской въедливостью подсчитал термодинамический баланс космоса.
Вайнберг указал на суровую физическую реальность: при каждом цикле пульсации неизбежно возрастает соотношение количества фотонов к количеству нуклонов. Проще говоря, с каждым новым взрывом Вселенная изнашивается. Энтропия накапливается. Каждый новый цикл расширения будет всё более вялым, пока механизм не заглохнет окончательно в холодной тепловой смерти. А если циклы затухают, значит, их количество конечно. Если количество пульсаций конечно, значит, когда-то была самая первая пульсация.
И наука с разбегу снова врезается в глухую стену Начала.
Четырёхмерные черви Эйнштейна
Дополнительные хлопоты космологам доставил Альберт Эйнштейн со своей общей теорией относительности. Главная проблема эйнштейновских выкладок в контексте происхождения мира заключается в том, что теория относительности попросту упраздняет время в том виде, в котором мы его воспринимаем.
Для Эйнштейна нет обособленных пространства и времени. Есть единый четырёхмерный континуум — монолитный кусок бытия, где прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. В этой парадигме описать объект, находящийся в конкретном месте в конкретную секунду, невозможно. Объект в теории относительности — это единое, застывшее целое, растянутое по оси времени от момента своего возникновения до момента уничтожения.
Если применить эту оптику к человеку, картина получается откровенно жуткой. Человек в эйнштейновском континууме представляет собой длинного, непрерывного четырёхмерного червя, один конец которого — эмбрион в материнской утробе, а другой — остывающий труп.
Математически это, возможно, безупречно, но философски — абсолютно абсурдно. Называя человека «пространственно-временным червём», физики-теоретики полностью списывают со счетов разум, волю и индивидуальное восприятие. Мыслящее существо осознаёт себя только в точке «сейчас». Наше прошлое — это электрические импульсы памяти, наше будущее — абстрактные проекции воображения. Теория относительности вышвыривает человеческое сознание за борт как ненужную погрешность, сводя нас к заурядной форме материи, размазанной по стеклу вечности.
Любые концепции зарождения Вселенной, построенные на фундаменте теории относительности, фундаментально слепы. Они отлично считают траектории мёртвых камней, но ломаются, когда пытаются объяснить феномен времени с точки зрения наблюдателя. Впрочем, честные физики признают, что природа самого времени до сих пор остаётся для науки тёмным лесом.
Белые дыры и прыжки в надпространство
Оказавшись зажатой между логической абсурдностью сингулярности и термодинамическим крахом пульсирующей Вселенной, академическая мысль пустилась во все тяжкие. Пытаясь найти сугубо механистическое объяснение происхождению всего сущего, теоретики начали плодить концепции, больше похожие на сценарии бульварной фантастики.
Астрофизик Джон Гриббин в своей работе о «белых дырах» отмечал, что в последние годы научная среда переживает серию творческих взлётов, авторов которых в былые времена называли бы пророками или ясновидящими. Под вывеской строгой науки начали продавать идеи квазаров и белых дыр — объектов, которые функционируют как вывернутые наизнанку чёрные дыры. Вместо того чтобы засасывать материю, они работают как космические гейзеры, выплёвывая из неизвестного первичного источника целые готовые галактики. Откуда берётся материя в самом источнике — вопрос, который принято тактично не задавать.
Дальше — больше. В 1962 году авторитетнейший физик Джон Уилер в книге «Геометродинамика» всерьёз вывел гипотезу пространственно-временных туннелей. Теоретики начали чертить на досках надпространственные каналы, которые позволили бы перемещаться между краями Вселенной не за миллионы лет, а мгновенно. Дальнейшие модификации этой идеи дошли до перемещений в прошлое, будущее и параллельные измерения.
За этими математическими фокусами отчётливо читалась паника. Материалистическая физика оказалась готова принять белые дыры, кротовые норы, мультивселенные с бесконечным числом наших двойников — лишь бы не произносить вслух словосочетание «Творческий акт». Учёный истеблишмент предпочёл поверить в бесконечное умножение абсурда, только бы не допустить мысль о наличии во Вселенной изначального Разума.
Советская ересь доктора Тупицына
Тем не менее, факты — вещь упрямая, и позиционные атаки на теорию Большого взрыва начали приносить плоды. Крепость научного атеизма дала трещину. В последние десятилетия в респектабельных научных журналах всё чаще появляются публикации, где маститые физики и математики прямо или косвенно признают существование надприродных сил. Лауреаты Нобелевской премии по физиологии и медицине Джордж Уолд и британский астроном Уильям Маккри одними из первых открыто заявили о том, что математика и физика Вселенной слишком тонко настроены, чтобы быть результатом слепой случайности. Ряды физиков-теоретиков, убеждённых в существовании Космического Разума или Бога, начали пополняться не маргиналами, а людьми с безупречной академической репутацией.
Но самый сокрушительный удар по механистическому взгляду на мир был нанесён не в комфортных кампусах Кембриджа или Принстона, а там, где за подобные разговоры можно было лишиться не только кафедры, но и свободы.
В Советском Союзе, где научный атеизм являлся не просто философской позицией, а фундаментом государственной идеологии, отрицание диалектического материализма приравнивалось к политической неблагонадёжности. Наука в СССР была обязана доказывать, что Бога нет, а материя первична. Шаг влево, шаг вправо — конец карьере.
Именно в этой удушливой атмосфере обязательного материализма советский физик и математик, доктор наук О.В. Тупицын совершил немыслимое. Опираясь на строгий математический аппарат, он первым из отечественных исследователей доказал, что Вселенная и жизнь сотворены Разумом, чей масштаб неизмеримо превосходит человеческий.
Логика Тупицына была безжалостна в своей кристальной ясности. В своих «Тетрадях» он сформулировал базовый принцип: жизнь, а тем более разумная жизнь, — это процесс тотальной, жесточайшей упорядоченности. Жизнь — это диктатура порядка. В её основе лежат законы, по которым движется и организуется материя.
Альтернативой этому порядку является смерть. Смерть в физическом понимании — это торжество хаоса, энтропии и разрушения материи. Законы термодинамики неумолимы: любая закрытая система, предоставленная самой себе, стремится к хаосу и распаду. Предоставьте механизм времени — и он заржавеет. Оставьте здание — и оно рухнет. Оставьте биологическую ткань — и она сгниёт.
Тупицын вывел непреложный закон: без воздействия извне, причём воздействия разумного, целенаправленного и организующего, никакой порядок в мёртвой материи возникнуть не может. Без внешнего Оператора процесс разрушения запускается немедленно.
Советский математик бросил в лицо академической бюрократии простой факт. Без признания наличия внешнего, высшего Разума наука никогда не сможет найти первопричину Вселенной. Мёртвая праматерия не может взорваться и случайно выстроиться в сложнейшие цепочки ДНК, галактические спирали и законы квантовой механики. Фундаментальные физические законы потому и называются фундаментальными, что они неизменны и существуют как заданный кем-то каркас. Если бы гравитационная постоянная или масса электрона отличались на ничтожные доли процента, мир бы просто не смог сформироваться. Верить в то, что идеальные условия для возникновения разумной жизни образовались из хаотичного взрыва перегретой сингулярности — это всё равно что верить, будто ураган, пронёсшийся по мусорной свалке, способен случайно собрать готовую к полёту баллистическую ракету.
Математика Тупицына показала, что порядок требует Законодателя.
Конец иллюзиям
Трагедия современной науки заключается не в том, что ей не хватает телескопов или вычислительных мощностей. Её проблема лежит в плоскости психологии и уязвлённого эго. Современному человеку, воспитанному в тепличных условиях воинствующего рационализма и ленивого атеизма, физически больно включить в свою картину мира концепцию Творца. Это требует смирения. Это требует признания того факта, что человеческий разум — не вершина эволюции, а лишь её продукт, не способный охватить замысел Создателя. У среднестатистического интеллектуала полностью атрофирована духовная интуиция, а понятие о Боге сведено к карикатурам из старых пропагандистских журналов.
Признать разумный замысел — значит расписаться в ограниченности собственного метода. Для академического истеблишмента это равносильно безоговорочной капитуляции. Гордыня не позволяет физикам-теоретикам сказать простое «мы не знаем и никогда не узнаем».
Что ж, если математика доказывает наличие внешнего Разума, а идеология требует слепой случайности, интеллигенции остаётся только одно. Закрыть глаза, заткнуть уши и продолжать верить в то, что всё великолепие и сложность этого мира возникли потому, что когда-то бесконечно малая точка взорвалась сама по себе.