Повесть «Колобок по имени Фаянсов» — произведение пограничное. Георгий Садовников написал эту повесть до распада СССР в 1989-90 гг, а вышла она в пост-советское время в 1993 году.
По незатейливому сюжету, простому языку, многочисленным аллюзиям на школьную классику – это пример прозы для подрастающего поколения, вместе с тем по смысловому наполнению формы — микста чеховского «человека в футляре» и сказки «Колобок» — это ироническая притча для взрослого читателя.
Пограничны состояния психики: мы не знаем, происходящее — больной бред или всё всерьез, или это притчевое иносказание (шкала «нормальности» не позволяет определить: перед нами фантастика или постмодернисткий стеб). Повествование пребывает также в двух ипостасях: до смерти героя и после его смерти (или обострения вялотекущей шизофрении?), и самое важное происходит на границе миров.
Текст полон недетских мотивов о случайности бытия, к примеру, о встрече отцовского сперматозоида и материнской яйцеклетки, и упирается в начале и в финале в тему аборта, в середине в суицидальную тему, а ближе к концу в религиозный — всё это выходит за рамки допустимого в советской подростково-юношеской литературе, но вполне вписывается в новые познавательные реалии и расширенные границы дозволенного в 90-е годы.
На фоне книжек тех лет для дошколят, конкурирующих в популярности с «Букварем», о том, как коннектятся мамины и папины органы, повесть про Фаянсова — образец плотской сдержанности.
В центре внимания жизнь телевизионного шрифтовика Петра Фаянсова —осторожного, «забетонированного» опасениями насчет свой жизни человека, которого тем не менее потоком судьбы и собственным выбором заносит и в герои, и в любовники, и в известные музыканты, и в сонм талантливых художников (круче только Леонардо с его Джокондой), и даже в лидеры религии фаянсистов. И там он балансирует на грани опасностей, ощущая себя живым и деятельным человеком, практически авантюристом, хотя в покойниках чувствовать себя живым — экстрим сам по себе.
Характеристика Фаянсова с первых страниц как будто бы не обещает ничего захватывающего, он стерильно-скучен: «Он был лоялен к властям, ходил голосовать, в срок платил за квартиру, электричество и телефон, будто бы ни в чём не был замечен». Даже с девушкой Катей, ему симпатичной, он целуется впервые через батистовый платок из соображений гигиены. Несмотря на то, что это инициатива его избранницы (впрочем оставленной им за свои стерильные замашки, — и это был его первый твердый выбор однозначный, мужской, без интеллигентских метаний и раздумий), возможный диагноз «вялотекущая шизофрения», врач — друг поборницы чистоты, ставит Фаянсову, а не ей. Фаянсов внимателен и прозорлив: он подмечает, что врач при осмотре уделил ему внимания не больше, чем лабораторной мыши, а деньги за услуги взял с подружки наличностью, без скидок на дружбу. Этот факт, сегодня само собой разумеющийся, в конце 80-х - начале 90-х был приметой времени: рушился извечный советский миф о чистоте и бескорыстности дружбы как таковой.
Режиссер Карасёв, будущий висельник, человек, не справившийся со личной судьбой, по-советски назидательно поругивает главного героя, и это тоже очень типично для уходящей эпохи СССР: больше советов, чем как от неудачников, алкоголиков, суицидников и аморальных типов, нам не давал никто.
Чем занимаетесь вы? У вас ни семьи, ни друзей, ни любимого дела? Вы не шатаетесь по кабакам! Не водите к себе женщин. Не удивлюсь, если мне скажут, что вы задубевший девственник. Что останется после вас? Титры? Заставки? Да и те поначалу подержат, посолят в архиве, а затем пустят под нож и выбросят на помойку. А может, в топку.
Сегодняшнее перепрочтение старого текста выявляет стилистические особенности автора, от которых веет нафталином 60-х, хотя создан он на самом сломе советской эпохи, когда дни СССР были уже сочтены. Лексика, с головой выдающая модного человека времен полета Гагарина («Тогда он по-лабужски, чуть ли не матом: «А если так, кочумай, Петя!»), порядком устарела на момент написания повести, а в наше время и вовсе просроченные «языковые консервы».
Тем не менее, погружение в реалии, предшествующие распаду СССР: размышления о глубине веры при новообращении в православие атеистически воспитанного советского гражданина; описание мошеннических квартирных схем (вот тогда-то число «обезДоленных» было колоссальным, да информационного выхлопа как сегодня не было, и каждый мыкал свое горе как мог); новые телевизионные технологии титрования; непаханная нива предпринимательской инициативы, — путешествие небесполезное с точки зрения проверки, насколько сбились наши настройки с тех времен на актуальный 2026 год.
Чтобы не спойлерить, скажу, что Фаянсов становится человеком не на словах, а по факту, совестливым, человеком Поступка, только после некоторых событий. До того он лишь размышляет о правильном, законопослушном, чистоплотном образе жизни: вести себя, как образцовый пионер, добросовестный член общества, но главное — ни во что опасное не встревать.
Мобильные телефоны, интернет, клонирование и ИИ с тех пришли в нашу жизнь, притворяясь прогрессом, но стали ли мы акторами (действующили лицами) своей жизни? Или мы только актёры в пьесе для одного героя, маленькие фаянсовы, собирающиеся прожить жизнь правильно?
Почему полезно перечитать эту книгу?
• Это остроумная и тонкая психологическая история о человеке, оптимум которого — жить «по минимуму риска», но, на радость читателя, пересматривающим свою позицию.
• Автор соединяет бытовые детали, иронию и философские размышления о хрупкости существования: кусочек сыра, плафон, воздушный шарик, — любая ерунда могут стать «дамокловым мечом», обрубающим нить жизни героя. Опасности подстерегают его на каждом шагу: «Спускаясь, он считал этажи: «Восьмой… Седьмой… Шестой…» Второй этаж практически гарантировал жизнь, перелом рук и ног — всё же не смерть в лепёшку.»
• Сказочное авторское прозвище и как бы искусственная фамилия контрастируют с несказочной реальностью — жизнью, которая «оказалась чертовски рискованной штукой», при этом герой трезво отмечает, что ловушки на пути неизбежны, а сам путь оканчивается смертью-лисой: «По сути каждого ждёт своя лиса. И весь фокус в том, чтобы оттянуть эту встречу на самый дальний срок», — сказал он себе в утешенье».
• Название и образ «колобка» задают метафору героя: внешне бесцветный, круглый, «катящийся» по инерции человек вдруг осознаёт, как много в его существовании случайности, страха и несбывшегося. Несбывшееся сбывается, но при каких условиях?
Повесть читается легко и предлагает задуматься, не живём ли мы сами как Фаянсов — экономя на чувствах, решениях и шансах, которые даёт жизнь? Текст Георгия Садовникова ценен своей мягко ироничной интонацией, и, к счастью, автор избегает морализаторства.
Жанрово повесть можно отнести и к фантастике, и к притче, и к текстам «воспитания». Несмотря на советские установочные ограничения насчет того, как достойно и правильно следует прожить жизнь, несмотря на Большой Барьерный Риф мнения властной мамы, определяющей вкус Петра Фаянсова, герой делает много симпатичных самостоятельных шагов (увы, постфактум!).
Его поиски самоидентификации в мире, где можно всё, близки каждому из нас: никто не пришел в этот мир однозначным бухгалтером или автомехаником. В частности, Фаянсов, получивший средне-художественное образование оформителя, пробует себя в художественном творчестве (портрет получился посредственный в единственном экземпляре, но ТАМ это шедевр, и множественные выставки прославляют его имя). Он освоил кое-как балалайку и пробовал себя в создании музыкальных произведений («Это не серенада. Я пришёл спеть балладу о колобке»). Песня с аккомпанементом балалайки под его авторством (никогда им, впрочем, не написанная) звучит в финале повести в эфире. Постфактум он снял все сливки со славы композитора и исполнителя своих песен. Герой переступает через мамины наставления и делает выбор женщины в ее, так сказать, «натуральном виде» – с висячими ушками грудок, жирненькими складками у талии, с потекшей тушью. И лишь финальная фраза повести «Но она не знала всего этого» отрезвляет нас: там, где нас нет, мы мастера на все руки и персоны идеальные, особенно на отпевании и на поминках — тут уж каждый эталонная добродетель.
Но что уж вообще выглядит как апофеоз самостоятельности, просто-таки «реактор пошел в разнос» — это самый ценный прижизненный выбор —спасти ли ребенка ему, не умеющему плавать и трясущемуся над каждой прожитой минутой жизни.
Препоны на дистанции в 20 лет, прожитых Фаянсовым, выглядят со стороны (а горше всего с позиций вечности), как придуманные условности: сказочные утка в зайце, яйцо в утке, игла в яйце, — только разберешься с одним, как внутри другое. Вот вроде бы первое испытание героя на выживаемость: «Так ещё при родах его могло удавить пуповиной, захлестнуло б петлёй, — и, пожалте, летальный исход», но нет — полоса препятствий начинается раньше, с самой встречи родительского исходного материала, с комбинаторики, с теории вероятности соединения биоматериала, с проскакивания тревожного срока в 15 недель, когда уже невозможно медицинское избавление от зародыша (после этого срока комочек плоти становится как бы человечком и покуситься на его жизнь мед.абортом нельзя).
Это полное тревог и случайностей погружение в недра истории Колобка выходит далеко за рамки его личного бытия как «полного здоровья и ей-ей неглупого мужчины с фамилией Фаянсов».
Жизнь дает герою назидания уроки, но всё не впрок, пока он сам не берёт ответственность за свои выбор, ошибки и проигрыши. В этом смысле книга продолжает традицию интеллектуально честной литературы, для которой важен не сюжетный «урок», не мораль про «что такое хорошо, а что такое плохо», а взрослая мысль о себе как о Творце своей судьбы, — обращение к Фаянсову Иисус Иосифович не случайно в повести.
Кроме того, повесть — своего рода культурный документ эпохи: телевизионная и театральная среда тех лет, бытовые детали, речевые обороты, но книгу стоит перечитать не ради ностальгии по 90-м. Повесть интересна вне времени и вне этических настроек определенного социума (советского ли, постсоветского ли – это неважно), в ней довольно много примеров из жизни «колобков», которые или двигаются по своим опасным тропам, или черствеют без прока под родительским контролем, или оказываются съеденными изворотливыми лисами.
Колобок Фаянсов в изображении Георгия Садовникова становится Улиссом со своими «Сциллами и Харибдами» на жизненном пути. Путь Фаянсова не выглядит сказочной назидательной пропповской историей про Колобка, который и от «дедушки ушел, и от бабушки». Это история про обретение опыта и самоироничные открытия, но всего более про горьковатую истину, что сберегая свой ресурс, мы проходим мимо миллиона возможностей самореализации. Повесть вырастает из рамок советского контекста назидательных текстов и стремится к текстам про вечные гуманитарные проблемы о хрупкости самоидентичности, о сложности поиска самого себя и о праве человека не совпадать с навязанным социальными шаблонами поведения.
Несколько слов об авторе
Георгий Михайлович Садовников — советский и российский писатель и сценарист, прежде всего известный как автор детской и подростковой фантастики.
История про учителя Нестора Петровича в телефильме «Большая перемена» — это авторское сценарное, переложение (совместно с режиссером фильма А. Кореневым) повести с типичным советским обобщенным (точнее, никаким) названием «Иду к людям» (1962).
Он родился в 1932 году в Казани, в войну потерял родителей. Возможно, участь сироты была бы печальной, но в его жизни произошел ряд событий, которые определили судьбу и особый тип безусловной преданности советской родине. Детей, оставшихся без надзора родителей, передавали в детские дома с непростыми условиями для выживания. Но самых смышлёных определяли в детские военные училища.
Так, к примеру, известный актер и режиссер Николай Губенко, родившийся в 1941 году в катакомбах Одессы по бомбежками, потерял родителей — отец, лётчик, погиб во время боя в 1942 году, мать повесили немцы за отказ сотрудничать, — также воспитывался сначала в детском доме, а после войны в Суворовском училище, в котором готовили дипломатическую элиту страны. Георгию Садовникову повезло чуть раньше, он попал в Суворовское училище в 1943 году, и затем специализировался в пехотном училище.
В послевоенные годы он получил историческое образование на историко‑филологическом факультете Краснодарского пединститута, один год работал учителем в школе рабочей молодежи (ШРМ) Краснодара — впечатления и легли в основу книги про Нестора Петровича Северова, при этом автор предупреждал:
Но книга не про меня! Я не поступал в аспирантуру и не сох по некой Полине. А взял лишь некоторые сюжеты из жизни. У меня в классе был ученик, смахивающий на Ганжу. Был прототип Нелли Леднёвой, которую сыграла Светлана Крючкова. Крупная девушка, работавшая на стройке бетонщицей, влюбилась в меня и всё время норовила проводить вечером до дома: «Вам одному будет страшно».
Фамилии героев родились сами собой. Любителя танцев Ляпишева (Виктор Проскурин) я наградил фамилией секретаря райкома комсомола в Краснодаре. Директор краевого драмтеатра «подарил» свою фамилию Петрыкину (Ролан Быков). У меня был короткий роман с девушкой, которая потом собралась выйти замуж за парня по фамилии Коровянский и спросила у меня: «А что, если я стану Коровянской?» Фамилия показалась мне смешной, и я дал её подруге героя Савелия Крамарова».
Писать Георгий Садовников начал еще в студенчестве. Первый успех ему принесли ранняя фантастическая повесть «Над горизонтом Марс» (1961) — ранняя фантастическая повесть и книга про Нестора Северова.
Затем он написал фантастическую повесть «Продавец приключений» (1970) — эта космическая авантюра стала классикой детской фантастики и была популярна также, как детские фантастические повести Кира Булычёва с его главной героиней Алисой Селезнёвой. А вот продолжение популярной книги в 90-е попало в общий вакуум советской перестроечно-реформаторской культуры и почти неизвестно («Похищение продавца приключений» (1999))
Среди других книг Садовникова: «Мне бы крылья» (1963); детективная повесть «Мастер» (1968, в соавторстве с Н. Леоновым); «Спаситель океана, или Повесть о странствующем слесаре» (1974); «Пешком над облаками» (1980); «Преступление тысячелетия», «Триллер и киллер», «Стремительный бег улитки» и др. прозаические вещи конца XX – начала XXI века;
Отдельным порядком можно рассматривать повесть Садовникова «Колобок по имени Фаянсов» (1991). Она описывает, с одной стороны, узнаваемую советскую действительность, с другой предлагает сценарий выживания «маленького человека»: как он ведёт себя в условиях риска, абсурда и перемен, как сходит со стези Колобка, задача которого укатиться от проблем, и приходит к собственно Фаянсову с редкой фамилией и личной судьбой.
Елена Крекнина
Подписывайтесь на наш телеграм-канал.
Если вам понравилась статья и вы хотите поддержать текст донатом - не сдерживайте порывы добра!