Сибирь встречала март зло. Не так, как в кино, где весна — это капель и солнце, а по-своему, по-сибирски: колючим ветром и настом, который хрустел под ногами.
В Кемерово только-только начинало припекать, снег осел, почернел на обочинах, но по ночам мороз всё ещё сковывал лужи тонким ледком.
Впрочем, Алена Кузнецова на погоду не смотрела, ей было не до этого. Ещё бы — через две недели свадьба.
Двадцать пять лет, возраст, когда подруги уже давно разменяли вторые-третьи браки и обзавелись ипотекой, а она только сейчас, встретив на свою голову мужчину всей своей жизни, поняла, что такое, когда бабочки в животе порхают.
Матвей появился в её жизни год назад. Высокий, чернявый, с говорком, который казался экзотикой — «гэкал» мягко, «акал» широко, а когда улыбался, на щеках появлялись ямочки, делавшие его похожим на мальчишку, а не на бывшего контрактника, отслужившего пять лет.
Познакомились они в сети, как сейчас водится, на общем форуме о путешествиях.
Переписка закрутилась сама собой, сначала про Байкал и Чёрное море, потом переросла в ежевечерние созвоны, а через три месяца Матвей сел в поезд и приехал к ней и сказал просто: «Хватит по проводам лясы точить, хочу на тебя посмотреть».
Посмотрел — и остался на неделю. Потом уехал, чтобы вернуться через месяц. А потом они приняли решение: пожениться и жить в Сибири.
— Матвей, ты с ума сошел? — спросила его тогда Алена, когда он заявил, что переезжает к ней. — У тебя же там тепло, море, виноград. А у нас тут медведи по улицам ходят и батарейки на морозе дохнут.
— Ну и что? — Матвей обнял её со спины, уткнувшись носом в макушку. — Мне там без тебя всё равно холодно. И потом, ты же у меня сибирячка, значит, самая тёплая. Греть меня будешь.
Родители Алены — Тамара Ивановна и Николай Петрович — Матвея приняли на ура.
«С виду хороший парень, работящий», — резюмировал отец. Мать же сразу взяла будущего зятя под крыло, откармливая его пирожками и борщом, чтобы «пузико наел».
Родители Матвея — Раиса Павловна и Виктор Семёнович — отнеслись к новости о переезде сына в Сибирь с плохо скрываемым холодком.
— Сынок, ты с головой дружишь? — голос в трубке у женщины дребезжал от возмущения. — У нас тут курорт, земля, воздух! А там что? Тайга и комары с кулак! Да там зима полгода!
— Мам, там Алиса, — терпеливо отвечал Матвей в сотый раз. — Я её люблю. И комары у них обычные.
— Любовь-морковь, — фыркала мать. — Поживёте годик, она тебя сама прогонит. А возвращаться западло будет. Ну смотри, Витя, чего он творит? Скажи ему!
Виктор Семёнович в разговоры не лез, только вздыхал и кряхтел в сторонке, соглашаясь с женой, но открыто перечить не смел.
Решение играть свадьбу в Кемерово далось нелегко. Алиса предлагала: «Давай к вам поедем, распишемся, а потом ко мне?». Но Матвей проявил неожиданную твёрдость.
— Нет. Ты — невеста. Твой город, твои подруги, твои родители. Мы тут жить будем, значит, тут и гулять. Мои приедут — посмотрят, где их сын остепенится.
— Уверен? — сомневалась Алиса. — А то твоя мама... ну, ты понял.
— Понял. Но решать нам. Так что подаём заявление в Кемерово, и точка.
Дату выбрали красивую — 26 марта, пятница. Подали документы за месяц, уладили все формальности.
Оставалась пара недель, чтобы Матвей сгонял на родину, продал свою старенькую «шестёрку», собрал оставшиеся вещи и вернулся. Обратный билет на поезд у него был куплен на 15 марта.
— Через месяц — и мы уже муж и жена, — улыбалась Алена, когда провожала его на вокзале.
— Считай дни, — шепнул Матвей, запрыгивая на подножку вагона.
Каждый вечер они перезванивались, строили планы, обсуждали, куда повесят новую люстру в её — теперь уже их — квартире, и какой торт заказать на свадьбу.
Родители Матвея вопрос о поездке в Кемерово решили быстро.
— Матвей, ну какие сборы? — голос Раисы Павловны в телефоне был ровным. — Нам с давлением трястись четверо суток в поезде? Ты что? Да и хозяйство на кого бросить? Куры, огород. Не выдумывай. Вы потом, как обживётесь, приедете к нам, мы и отпразднуем. По-человечески, с шашлыком, на воздухе. А то что это за свадьба в марте, в этой вашей Сибири, небось, снег ещё по колено?
Матвей поморщился, но спорить не стал.
— Мам, ну как хотите. Но я обижаюсь.
— Не обижайся, сынок. Мы за вас рады.
Алиса, узнав об этом, только плечами пожала.
— Хозяин — барин. Не хотят, значит, не хотят. Силу ведь применять не будешь. Меньше народу — больше кислороду и торта достанется, — пошутила она, хотя где-то в глубине души кольнуло.
До отъезда Матвея назад оставалось три дня. Машину он продал быстро, дешевле, чем хотел, но зато наличными.
Вещи собрал, с друзьями попрощался. Осталось только дождаться пятнадцатого числа. И тут грянул гром.
Четырнадцатого марта, вечером, Алиса ждала обычного звонка. Но вместо радостного голоса жениха услышала растерянное, глухое:
— У меня проблемы.
— Что случилось? Ты чего такой? Голос как из могилы.
— Паспорт пропал.
Алиса сначала не поняла.
— В смысле пропал? Украли?
— Да нет... Сам пропал. Я его вчера в прихожей на тумбочку положил, после того как в магазин ходил. Помню чётко: положил сверху, рядом ключи. А сегодня утром — нет. Всё перерыл: куртки, карманы, сумку, под тумбочкой, за тумбочкой, диван отодвигал — нет! Как сквозь землю провалился. Алена, что делать? У меня же завтра поезд! У меня билет! А без паспорта я даже не уеду!
Сердце Алены ухнуло куда-то вниз, в район желудка.
— Подожди, не паникуй. Вспомни: ты мог его куда-то переложить? К родителям в комнату заходил?
— К родителям? Нет... мать вчера пол мыла в прихожей, может, сдвинула что, но она говорит, не видела. Говорит, «ты, сынок, растяпа, сам потерял, а на меня думаешь». Обыскали всё уже сто раз. Нет!
— А в военном билете? Или в документах на машину?
— Продал я машину, все документы у нового хозяина. Военник на месте. А паспорта нет. Это катастрофа. Как я теперь?
— Ты сходи в полицию, напиши заявление об утере, — Алена пыталась мыслить рационально, хотя у самой руки тряслись. — Может, кто нашёл и сдал?
— В нашей дыре? Да кто найдёт — или в мусорку выкинут, или себе оставят, — голос Матвея дрожал. — А если заявление писать, то восстановление — недели. А у нас свадьба через две недели!
Сутки они провели в аду. Созванивались каждый час, но новостей не было. Матвей метался по дому, снова перетряхивал вещи, ругался с матерью, которая уверяла, что она тут ни при чём, и что он вечно всё теряет.
Алена не спала, ворочалась, прокручивала в голове варианты: отмена свадьбы, перенос, позор перед родственниками.
А потом, среди ночи, её осенило. Она вспомнила свои недавние посиделки с подругой Ленкой, которая работала в отделе кадров воинской части.
Ленка рассказывала страшилку про одного сержанта, который вовремя не вернулся из отпуска, и ему такие проблемы устроили, что мало не показалось. И про контрактников говорила: «У них с документами строго. Особенно если увольняется — чтоб всё было чисто».
Утром пятнадцатого марта, когда до поезда оставалось каких-то восемь часов, Алиса набрала Матвея.
— Матвей, слушай меня внимательно. Сделай, как я скажу.
— Что? Ты придумала что-то? Милицию вызвать ещё раз?
— Нет. Позвони матери. Прямо сейчас. Скажи ей, что у тебя будут огромные проблемы.
— Какие проблемы? У меня и так проблемы.
— Скажи ей вот что: если ты сегодня не уедешь, и не приедешь с паспортом на прежнее место работы, в часть, где ты служил, то тебя объявят в розыск. Скажи, что ты забыл сдать какой-то допуск, или там секретные бумаги, или форму. Придумай что-нибудь про армию! Она же у тебя мать трепетная, военных боится? Скажи, что это военное преступление, что тебя посадят за дезертирство или за потерю секретных документов!
— Алена, ты чего? Какое дезертирство? Я уволился уже полгода назад!
— Матвей! Просто позвони и скажи страшным голосом, что если ты не явишься в часть, то всё, труба. Военная прокуратура, статья, тюрьма... Припугни посильнее! У тебя голос и так сейчас убитый, самое то!
Матвей колебался секунду, потом, видимо, от безысходности, согласился.
— Ладно... попробую. Но это бред.
— Просто позвони. И сразу мне перезвони.
Алена засекла время. Прошла минута. Две. Пять. Телефон молчал. Сердце колотилось где-то в горле. Ну давай же, Матвей! Через семь минут телефон зазвонил.
— Алло! — крикнула она в трубку.
Голос Матвея был странным — смесь облегчения, шока и какого-то горького веселья.
— Он нашёлся.
— Что? Где? — выдохнула она, хотя уже знала ответ.
— За тумбочкой. Мать полезла пылесосить, отодвинула её и нашла. Говорит, видно, закатился далеко.
В голосе Матвея звенела сталь, которой Алена раньше не слышала.
— За тумбочкой, говоришь? — медленно переспросила она. — А вчера вы эту тумбочку сто раз наклоняли, заглядывали, лучом фонарика светили, и ничего не было? А сегодня, ровно через десять минут после твоего звонка про военную прокуратуру, он вдруг материализовался?
Матвей молчал. Молчала и Алена. В этом молчании уместилось всё: удивление, обида, злость и какая-то ледяная ясность.
— Ты понимаешь, что произошло? — тихо спросила она наконец.
— Понимаю, — голос Матвея сел. — Алена, я... я не знал. Я думал, правда потерял.
— Конечно, ты не знал. Ты же не мог предположить, что твоя родная мать захочет тебя оставить. Чтобы ты никуда не уехал. Она же не хотела, чтобы ты ехал в эту проклятую Сибирь. Вот и решила вопрос радикально. Спрятала паспорт. А когда узнала, что сыночку грозит тюрьма, «нашла».
В трубке было слышно, как Матвей тяжело дышит.
— Я ей сейчас... я пойду к ней...
— И что ты скажешь? — остановила его Алена. — Она же всё равно не признается. Скажет: «Сынок, что ты, это ты сам его потерял, а я нашла, радоваться надо». Ты ей сейчас устроишь скандал, она разрыдается, отец вступится, и в итоге виноватым останешься ты. У нас через две недели свадьба. Тебе надо ехать. Просто езжай. Бери билет, хватай этот чудом обретенный паспорт и вали оттуда. А с матерью потом разберемся. На расстоянии.
Матвей снова замолчал, переваривая.
— Ты готова за такого дурака замуж идти, у которого мать — паспорт ворует? — спросил он глухо.
— Я не за мать замуж иду, а за тебя. А с матерью твоей мы потом придумаем, как жить. Бери рюкзак и бегом на вокзал. Давай.
Через четыре часа Матвей был в поезде. Он звонил уже из вагона, когда состав тронулся, унося его прочь от станицы, от родительского дома, от тумбочки, которая за одни сутки стала символом семейного чуда.
— Я еду. Через четыре дня буду.
— Я встречу, с цветами, — пошутила она.
— Прости меня за всё и за то, что такой... наивный.
— Ты не наивный, а нормальный. Ты просто не ожидал подлянки оттуда, откуда её быть не должно. Теперь будешь знать. Всё, отдыхай. Люблю тебя.
— И я тебя. До встречи.
Свадьба состоялась. Двадцать шестое марта выдалось на удивление тёплым, по-сибирски ласковым.
Солнце плавило остатки снега, с крыш капала капель, и даже ветер притих, словно давая молодоженам шанс на счастье.
Алена в белом платье, с фатой, развевающейся на ветру, и Матвей в строгом костюме, который делал его плечи ещё шире, выглядели так, будто сошли с обложки журнала.
Родственники Алены — тётки, дядьки, двоюродные сёстры — гуляли на широкую ногу.
Тамара Ивановна напекла горы пирогов, Николай Петрович лично завёл песню под гармонь.
Ближе к вечеру, когда гости слегка подустали от плясок, Матвей отозвал жену в сторону.
Они вышли на балкон её квартиры, где теперь висела новая люстра, и смотрели на закат.
— Алена, — начал он, помявшись. — Мать звонила сегодня. Поздравляла. Плакала в трубку. Говорила, что очень скучает и что мы обязательно должны приехать летом.
Алена молчала, глядя на реку.
— Я, конечно, ничего ей не сказал про то, что догадался. Смысла нет. Но знаешь... — он вздохнул. — Чувство такое, гадкое. Будто предали.
— Она не тебя предала, — тихо ответила Алена, беря его за руку. — Она боялась, что сын уедет, что жизнь пойдёт не по её плану. Это её проблема, Матвей. Не твоя. У нас теперь своя жизнь и свой дом. А к ним... ну, будем ездить в гости. Но паспорт теперь всегда будем прятать.
Матвей улыбнулся и прижал её к себе.
— Ты у меня самая умная. Спасибо тебе за тот звонок. За то, что расколола эту систему.
— Я не расколола, а просто добавила перца. Иногда, чтобы найти правду, нужно её немножко припугнуть.
Они стояли на балконе, обнявшись, а в комнате гремела музыка, и кто-то из гостей кричал «Горько!».
Свекровь прислала поздравительную открытку, в которой желала молодым «совета да любви» и обещала прислать посылку с салом и вареньем.
Алена, читая эти ровные строчки, невольно усмехалась. Посылка — это хорошо, а вот паспорт они теперь будут прятать от всех.