— Мам, перестань лезть в мою жизнь. Ты просто завидуешь, что Лера в сто раз лучше тебя, — сын сказал это так буднично, будто обсуждал погоду.
Я стояла посреди коридора с его рубашкой в руках и не сразу поняла, что вообще услышала.
Видимо, в тот момент наш с ним союз и дал трещину.
* * * * *
С мужем, Сергеем, мы прожили вместе больше двадцати лет. У нас один ребёнок — сын Егор, ему двадцать один.
Мы с самого начала вкладывали в него всё: время, силы, деньги. Хорошая школа, репетиторы, институт — мечтали, что вырастет самостоятельный, ответственный мальчик.
До восемнадцати лет так и было: послушный, открытый, мы могли с ним обо всём говорить.
А потом в нашу жизнь вошла она.
О существовании Леры я узнала от самого Егора.
Правда, информация была очень дозированной:
— Есть девочка, — обронил он как‑то вечером, пока мы с мужем мыли посуду. — Лера. Ну мы просто встречаемся.
— А что за Лера? — оживилась я. — Откуда? Чем занимается?
— Учится, как и я, — отмахнулся он. — На архитектора. Из многодетной семьи, им там не очень просто. Тебе-то что?
Сергей поднял бровь:
— Это всё, что ты готов о своей девушке рассказать родителям?
Егор смутился, но тему быстро свернул:
— Потом, ладно? Сейчас мне бежать надо.
Потом, потом…
«Потом» он отмахивался почти год.
Стоило мне начать: «А может, познакомишь нас с Лерой?», как он закатывал глаза:
— Мам, сейчас не время. Она стесняется. Да и вы её перепугаете своими расспросами.
Я решила не давить. В конце концов, это его личная жизнь.
Но где‑то внутри всё равно жила настороженность: почему он так тщательно её берег от нашего взгляда?
* * * * *
В тот день, когда всё закрутилось, мы с Сергеем, как обычно, сидели на кухне.
Я варила суп, он читал какую‑то свою бумажную газету, попивал чай.
В дверях появился Егор. Как будто постаревший на пару лет, хотя прошло всего несколько месяцев с последнего серьёзного разговора.
— Мам, пап, — он поёрзал на месте. — Нам надо поговорить.
Я мысленно усмехнулась: «Ну наконец‑то. Дозрели до знакомства».
Решила немного его поддеть:
— В универе проблемы? — сделала вид, что серьёзно озабочена.
— Нет, — он опустил глаза.
Сергей оторвался от газеты:
— Деньги нужны?
— Тоже нет, — Егор сглотнул. — Мы с Лерой хотим жить вместе.
И, не давая нам вставить слово, продолжил:
— У неё дома кошмар: четверо младших, мама одна пашет, отчим пьёт. К себе она меня звать не может, да и мне там делать нечего. Снимать квартиру — дорого, стипендии с моей подработкой не хватает на что‑то нормальное.
Он поднял на нас глаза:
— Можно Лера поживёт у нас? Ну… у меня в комнате.
Сергей от удивления даже очки снял.
Я тоже не сразу нашлась, что сказать.
Год он всячески избегал знакомства, а как только понадобилось место для «совместной жизни» — вспомнил о родителях.
— А вы вообще о свадьбе думали? — первым пришёл в себя муж. — Или сейчас так модно — сожительствовать, а там как пойдёт?
— Пап, ну что за старые понятия… — Егор поморщился. — Мы же не школьники. Но если тебе так спокойнее, да, мы помолвлены.
И добавил с гордостью:
— Я ей кольцо подарил.
— С каких это пор? — я чуть не выронила ложку. — И почему мы узнаём об этом последними?
Он пожал плечами:
— Ну… это же наше с ней дело. Зачем вам каждый шаг докладывать?
Мы с Сергеем переглянулись.
Я, честно, была против. Не самой Леры — я её в глаза ещё не видела, — а такого формата: мы даже не знакомы, а уже «примите нас жить».
Сергей попытался включить логику:
— Квартира большая, комнат хватает, не в однушке же, — рассуждал он вечером. — Девчонка из многодетной, небось не избалованная. Если не работает — будет помогать по дому. А им двоим вместе веселее, чем по общагам шастать.
Я вздыхала:
— Я не уверена. Но, наверное, если совсем упрусь, он всё равно найдёт, как сделать по‑своему. Хотя бы под присмотром будет.
В итоге мы согласились.
Но поставили условие: перед тем как переезжать, Лера должна прийти познакомиться.
И в ближайшее воскресенье они пришли вдвоём.
Я ожидала увидеть либо роковую красотку, либо типичную «диву».
На пороге стояла невысокая рыжая девчонка с веснушками, в простом свитере и джинсах. Ну совершенно обычная.
На лице — натянутая улыбка.
— Это Лера, — представил Егор. — Лер, это мои.
— Здравствуйте, — она еле слышно пробормотала, глядя куда‑то мимо нас.
Мы сели за стол, я приготовила ужин, надеясь за едой разговорить гостью.
— Лерочка, салата положить? — доброжелательно спросила я.
Она молча кивнула, даже не подняв головы.
Я пыталась задавать простые вопросы:
— На каком курсе учишься?
— Нравится ли тебе твоя специальность?
— Как у вас там с сессией?
Ответы были в основном односложные:
— На втором.
— Нравится.
— Нормально.
Егор смотрел на неё с такой нежностью, что я решила: ладно, стесняется. Оттает потом.
Сергей пару раз пытался втянуть её в разговор, тоже без особого успеха.
Вечер прошёл в основном под наше с мужем бормотание и её молчание.
Через пару дней Лера появилась уже с чемоданом.
Егор потащил вещи в свою комнату, радостный:
— Мам, мы не будем вам мешать, честно. Нас почти не будет видно.
Почти не было видно действительно.
Но только физически.
На завтрак Лера не выходила: по словам Егора, она «совёнок» и спит до обеда.
Мы уходили на работу, он — в институт.
Когда вечером возвращались, в коридоре стояли новые кроссовки и Лерина сумка.
На кухне появлялись новые грязные кружки, в раковине — гора посуды, в ванной — мокрые полотенца.
Покупать домой продукты, как и раньше, мы с Сергеем.
Только исчезать они стали в полтора раза быстрее.
Из счётчиков воды было видно, что кто‑то очень любит долгий душ.
Я первое время отмахивалась:
— Девчонка только осваивается. Раньше в семье толпа детей — не до уюта. Тут ей, может, спокойнее.
Но внутренняя тревога росла.
Особенно больно было от того, что Егор стал от нас отдаляться.
Если раньше мы могли до ночи сидеть на кухне, обсуждать его планы, друзей, вообще всё, то теперь он всё больше времени проводил в комнате.
Дверь — закрыта.
На мой стук: «Мам, потом, мы заняты».
Сергей говорил:
— Инн, ну ты чего. Вспомни себя в двадцать. Им сейчас не до нас, всё нормально. Главное, чтоб не влезли во что‑то плохое.
Я пыталась успокоиться.
До того дня, пока Егор опять не вышел на кухню «поговорить».
Он мялся у стола, как школьник, которого поймали без дневника.
— Мам, можешь занять мне денег? — пробормотал.
— На что? — насторожилась я. — Тебе же хватает твоей подработки.
— Лере на учёбу, — посмотрел в сторону. — Она сессию завалила. Если не "дать на лапу", её отчислят.
— Сколько? — я заранее понимала, что цифра будет не «тысяч пять».
— Сорок, — выдохнул он.
Сорок тысяч.
Я машинально представила наши чеки из магазина, квитанции за свет, газ…
— Егор, — я старалась говорить ровно. — Она тебе кто? Жена? Мать твоих детей?
Он сразу вспыхнул:
— Она моя невеста! Я уже сделал ей предложение!
— С какого времени, можно узнать? — у меня внутри всё кипело. — И почему мы с отцом узнаём об этом только сейчас?
— Полгода назад, — бросил он. — И не обязан я каждый шаг докладывать.
Я вдохнула поглубже:
— Ответ такой. Сейчас я тебе ничего обещать не могу. Поговорю с отцом, потом скажу.
Он уже открыл рот возражать, но я подняла ладонь:
— И ещё. Мы принимаем вашу Леру в наш дом, кормим, платим за всё. Было бы неплохо, если бы вы хотя бы участие вели, а не только клянчили.
Он развернулся и ушёл, хлопнув дверью.
С Сергеем мы обсуждали это долго.
Он, как и я, был возмущён:
— Они тут живут, как в гостинице, — ворчал он, ходя по кухне. — Не копейки не вкладывают, Лера целыми днями дома, а убирать и готовить — нам. И ещё сорок тысяч на взятки собери. С чего это?
Он резко стукнул кулаком по столу:
— Нет. Не дадим. Если ей образование так дорого, пусть сама сессию пересдаёт, а не денежки несёт.
Я кивнула:
— И пора уже ставить границы. Мы не банкомат и не бесплатный пансионат.
Когда мы озвучили Егору наш отказ, он взорвался:
— Вы просто хотите, чтобы мы расстались! Вы её ненавидите! Вы никогда её не приняли!
Лера сидела в коридоре, обняв колени и глядя в пол.
Я устала объяснять:
— Егор, вопрос не в том, любит ли она тебя. Вопрос в том, что вы взрослые люди, а ведёте себя как дети. Вы живёте за наш счёт, ничего не давая взамен, а теперь ещё хотите, чтобы мы оплачивали ваши ошибки?
Он хлопнул дверью их комнаты так, что дрогнули стены.
Я долго держалась, не заходила к ним, уважала границы.
Но в какой‑то момент, убираясь, не выдержала.
Дверь была приоткрыта.
Я постояла секунду, послушала — тишина.
Толкнула дверь… и замерла.
Когда‑то светлая, аккуратная комната моего сына превратилась в помойку.
На полу — куча одежды: джинсы, футболки, какие‑то платья. Чашки с засохшим кофе, тарелки с остатками еды. Крошки, пятна непонятного происхождения, пыль в палец. Постель — смятый комок одеяла и простыней. На полках — сплошняком банки, коробочки, флаконы.
Я открыла шкаф — там как будто маленький бутик: десятки платьев, кофточек, юбок. Всё новое, с бирками.
На одной этикетке взгляд зацепился за цену: пятнадцать тысяч. За одно платье!
Я знала: Лера нигде не работает.
Значит, покупал Егор.
Из своей небольшой зарплаты и, я уверена, из тех денег, что мы ему давали «на еду и проезд».
Вечером, когда Егор вернулся, я позвала его на кухню.
— Нам надо поговорить, — сказала я тем тоном, который у меня бывает, когда спорить бесполезно.
— Опять? — он закатил глаза.
— Да. Я сегодня была у вас в комнате. И увидела, во что вы её превратили.
Он дёрнулся:
— Ты рылась у нас в вещах?
— Я убиралась в своей квартире, — подчеркнула я. — И да, видела кучу новых платьев Леры.
Я посмотрела прямо:
— С сегодняшнего дня условия такие. Либо вы начинаете хотя бы частично оплачивать коммуналку и продукты, а Лера берёт на себя дом — уборка, готовка, стирка. Либо вы съезжаете и живёте так, как вам удобно, но за свой счёт.
Егор вскочил:
— Съезжаем?! И куда, по‑твоему, мы пойдём? На улицу? Как я ей скажу: «Лера, мои родители выкинули нас»?
— Точно так же, как ты говоришь ей «Лера, выбирай любые кофточки за пятнадцать тысяч», — не выдержала я. — Ноги, руки есть — зарабатывайте. Раз взрослые и самостоятельные.
Он буквально сверлил меня взглядом:
— Ты… ты завидуешь. Ты просто не можешь смириться, что мне теперь кто‑то важнее, чем ты!
И выдал фразу, которую я запомню надолго:
— Лера в сто раз лучше тебя. Ты просто не перевариваешь, что у меня такая девушка.
Сергей услышал его крик и зашёл на кухню:
— Что опять за концерт?
Я, не отводя глаз от сына, только бросила:
— Сходи к ним в комнату. Поймёшь.
Муж, в отличие от меня, не любил ходить вокруг да около.
— Так, — сказал он после моей краткой сводки. — Я вам так скажу. Мы с мамой вас не гнали, пока вы жили по‑людски. Сейчас вы сидите у нас на шее, гадите в нашем доме и ещё хамите.
Он ткнул пальцем в сторону коридора:
— Чемодан в руки — и на все четыре стороны. Сегодня же. Помойка нам в квартире не нужна.
Егор побагровел:
— Вы что, реально нас выгоняете ночью? Без денег, без ничего, снимать жильё на что?
— За те же деньги, за которые ты покупал ей шмотки, — отрезала я. — И да, не забудь эти платья. Пусть носит на здоровье. И радуется, что смогла так тебя обвести.
Он шипел:
— Вы… вы просто злые. Никогда её не любили. Ты, мам, вообще…
Сергей шагнул ближе:
— Заканчивай. Хочешь — обижайся. Но в нашем доме ты не будешь вести себя так. Дверь там.
Через два часа они уже выходили из квартиры с двумя большим сумками.
Лера ни разу не подняла на нас глаз.
Егор даже не попрощался.
* * * * *
Первые дни я ходила как в тумане.
Казалось, что сейчас он позвонит, напишет, зайдёт за какой‑то вещью…
Тишина.
Сергей держался жёстче:
— Отпустим — вернётся умнее. А не вернётся — значит, так и надо.
Я плакала ночами.
Всё крутилось в голове: не перегнула ли палку? Может, надо было ещё немного потерпеть? Но потом вспоминала их комнату и его «в сто раз лучше тебя» — и сомнения отступали.
Через месяц он всё‑таки позвонил.
— Привет, — голос у него был усталый, но уже не такой задиристый. — Мы съехали… ну, короче, сняли комнату на окраине. Нормально пока.
Подробностей он не давал, больше как будто хотел просто проверить, не вычеркнули ли мы его из жизни.
— Ну молодцы, — спокойно сказала я. — Если что‑то понадобится по делу — звони.
Навестить не звал, адрес продиктовал без опасений, зная, что мы с Сергеем не поедем «на проверки».
Ещё пару недель — тишина.
И вот однажды вечером в замке повернулся ключ.
Я уже собиралась возмутиться, кто там копошится, но дверь открылась, и на пороге стоял Егор. С одним рюкзаком.
Один.
— Сынок… — я подалась вперёд. — Где Лера? Что случилось?
Он опустил глаза:
— Это вы во всём виноваты, — бросил глухо. — Если бы не выгнали нас тогда, всё было бы по‑другому.
И, не давая ничего спросить, прошёл в свою комнату, захлопнув дверь.
Мы с Сергеем переглянулись.
Понятно было только одно: что‑то у них с Лерой случилось.
Выяснять мы не стали. Он взрослый. Сам расскажет, когда захочет.
Через неделю я случайно увидела Леру в парке.
Она шла под руку с другим парнем. Смеялась, вертя в руке какой‑то пакет с логотипом дорогого магазина. На ней были новые сапоги, моднявый пуховик, яркий шарф.
Видела ли она меня — не знаю. Ни один мускул на лице не дрогнул.
Я отвернулась.
Сыну об этой встрече я не сказала. Зачем срывать уже начавшую затягиваться корку?
Сейчас Егор живёт с нами. Ходит на учёбу, подрабатывает. Помогает по дому так, как раньше.
О Лере не упоминает.
Иногда ловлю его взгляд, в котором мелькает что‑то вроде: «Ты была права».
Но вслух он пока не извинился ни за слова про «зависть», ни за «в сто раз лучше тебя».
Жду. Не знаю, дождусь ли...
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...