С грустью думала Наташа о том, что лето заканчивается. А с ним уходит и её детство. С сентября начинается учёба. Она смотрела на низенькие деревенские дома, на длинную речушку, в которой плавали с весёлым кряканьем утки, тревожа заросли камышей. За речкой тянулись ленты полей и высящиеся у горизонта линии лесов. Теперь вся эта красота окажется за сотни километров, поэтому Наташа наслаждалась радостными мгновениями, сидя на траве и вглядываясь вдаль.
— Улыбнись, не кисни, — тихо присев рядом, произнесла Анфиса и приобняла подругу за плечи. — Не всю жизнь же у мамкиного подола сидеть да коров доить.
— Не всю, просто уезжать тяжело. Дома так хорошо.
— В городе будет ещё лучше: новые знакомства, учёба, общежитие, самостоятельность, прогулки! Знаешь, о чём я мечтаю? — Анфиса легла на траву и закатила мечтательно глаза.
Наташе не составляло трудностей догадаться: её подруга только и думала, что о парнях. В деревне уже некого было очаровывать, а в городе открывался большой простор для покорения мужских сердец. Но Наташа не одобряла такой ветренности, считая, что нужно заботиться, в первую очередь, о своём будущем. Да и любовь должна быть одна настоящая, чтобы на всю жизнь.
— Зря ты на медицинский пошла, Наташка, ох, зря! Я не справлюсь с нагрузкой в меде, разве только из-за будущих врачей-красавчиков...
— Я не тянула тебя за собой, — без тени улыбки ответила она. — С подготовкой к экзаменам помогла, а дальше ты сама.
— Вот спасибо.... А что ты предлагаешь? В сельхоз я не хочу, а то бы с Танькой поехала. В педагогический и подавно, на швею или повара – терпения не хватит. Да там одни девушки. Я-то замуж хочу выйти.
— Дурёха, сначала свою жизнь устроить нужно, профессию освоить, иначе никак.
— Почему же никак? Выйду замуж, рожу кучу детей, буду дома сидеть, купаться в любви, посвящать свободное время своим делам.
— Дети вырастут, мужу надоест в какой-то момент твоё домоседство, что будешь делать без профессии? Куда пойдёшь, кто тебя возьмёт?
— Да мало что ли мест: продавщицей пойду, парикмахером, нянечкой.
Наташа покачала головой и сорвала одуванчик. От дуновения ветра белые парашютики взмыли в воздух.
— Посмотри на них: куда несёт их ветер, туда они и летят. Это прекрасно, но полёт их короткий. Через минуту семена упадут на землю. Таково их предназначение. У женщины тоже есть своё предназначение – семья, дети, продолжение рода. Вот только что ты будешь давать своим детям, если не наполнена ничем, кроме мечтаний? Анфиса, ты пойми, нам уже не по десять лет, когда можно было беззаботно порхать, как бабочки над цветами и радоваться жизни. Нам семнадцать. Родители всегда будут нашими защитниками, но скоро мы станем для них единственной опорой. А как стать опорой, когда не можешь сам стоять крепко на ногах. Если ты рассчитываешь, что я буду тянуть учёбу за нас двоих, то нет.
— Почему? Ты помогала же мне в школе, — Анфиса недоумённо распахнула глаза и уставилась на подругу.
— В школе помогала. В медицинском не буду. Я хочу стать врачом, а не твоим вечным спасателем.
— Ты из-за Борьки обиделась на меня? — осторожно спросила Анфиса. — Он сам полез целоваться тогда в клубе. Я ни при чём. И вообще он на тебя был зол.
— Не из-за Борьки. Просто я повзрослела и расставила правильные приоритеты. Мы с Борькой не жених и невеста. Его ухаживаний я никогда не принимала, он надумал себе невесть что.
Наташа не стала вдаваться в подробности и рассказывать о своих чувствах. Да, ей было неприятно, когда соседи стали болтать про Борьку и Анфису. Ведь они с детства дружили все вместе, и Наташа напрямую спросила у Бориса, что случилось клубе. И тот признался:
— Если бы ты пошла со мной на танцы, то ничего бы не было. Анфиса поддержала меня, утешила.
— Я не пошла на танцы по важной причине.
— Да понятно, какая там причина. Миша-помощник пришёл, дверь вам чинил. Видел я.
— Чинил! Если некому чинить, ты не предлагаешь свою помощь, а кто мне говорил, что могу всегда на тебя рассчитывать?! Спасибо на добром слове.
— Да, обещал. Я же знаю, как тяжело без батьки, сам так расту.
— То, что мой отец парализован, не значит, что у меня его нет, — Наташе неприятны стали слова друга.
— Я не так выразился, Наташка, прости, дурака.
На этом их разговор закончился. Наташа ни слова больше не сказала и ушла в дом, твёрдо решив до уезда не заговаривать с Борей.
Анфиса смотрела искоса на задумавшуюся подругу и ждала.
— Пора собираться, — Наташа встала и отряхнула приставшие к платью травинки.
— Куда? — подскочила Анфиса. — В город?
— Да, сегодня заселение в общежитие, вечером приеду обратно.
— А я? Почему ты мне не сказала, что тебе комнату дали?
— Потому что ты сама по себе, а я сама по себе теперь. Анфиса, наши пути расходятся.
— Вот как! Как дружить с пелёнок, так пожалуйста! У нас ночевать, пока твой отец буянил – Анфиса тебе подруга; шмотки мама моя тебе шила – Анфиса лучшая! Мы тебя кормили и поили; игрушки мой отец тебе привозил из города, второй дочкой тебя считал!
Наташа сверкнула глазами и резко ответила:
— А то, что твоя мать всю жизнь мою маму ненавидела, вас оправдывает? Я всё знаю: знаю, как она любила моего отца, а он выбрал мою маму; знаю, как твой отец всю жизнь ревновал твою маму к моему отцу и спаивал по-соседски его; знаю, почему меня твои родители задаривали и у себя под крылом держали – чтобы моих родителей наказать: мол, смотрите, как ваша единственная дочь нас любит.
— Что за чушь! — Анфиса округлила глаза.
— Не чушь. Я проснулась однажды ночью, воды попить захотела. А твои родители на кухне обсуждали всё это между собой и ругались. Но не из-за таких вещей я на вас обижена, а за то, что моему отцу здоровье сгубили. Твой отец спаивал его и инвалидом сделал. Такое не прощается.
— Так я тут причём? — не понимала Анфиса.
— Я не хочу судьбу своей мамы повторить. Лучше подальше от таких подруг, как ты, держаться. Ты и Борьку совратила, лишь бы мне больно сделать.
Наташа решительно направилась к дому, ни разу не обернувшись. Анфиса осталась в одиночестве на берегу речушки и даже не замечала, какая красота открывается глазам и какие дороги могут открыться перед человеком.