Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

Ужастик: Тёплое течение

Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф Лёха в половине первого ночи полез в воду. Один. Никакой страховки. Здравый смысл? Где-то на третьей бутылке «Балтики» остался (хотя вот ирония) — когда Димон сказал свою идиотскую фразу: «Слабо в январе окунуться, Лёха?» После этого Димон свалил, естественно. А Лёха остался в одних трусах на берегу, январский ветер бил с Балтики — бил прямо по рёбрам, как мокрая, холодная тряпка. Вот буквально. Как тряпка. Минус семь. Вода около плюс двух, может, трёх. На самом деле разницы, если честно, ноль — оба температурных режима одинаково убивают живое существо. По колено вошёл. И вот здесь началось: ступни обожгло — не холодом, нет, холод был бы логичен, — огнём. Прямо огнём. Потому что мороз и тепловой удар на каком-то уровне нейробиологии неразличимы, нервные окончания одинаково истошно орют, мозг просто выбирает наихудший вариант объяснения. Лёха выдохнул сквозь зубы — хрипло, как старик. Шаг. Ещё шаг. По пояс уже. Дыхание перехватило — не от паник
Тёплое течение
Тёплое течение

Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф

Лёха в половине первого ночи полез в воду.

Один. Никакой страховки. Здравый смысл? Где-то на третьей бутылке «Балтики» остался (хотя вот ирония) — когда Димон сказал свою идиотскую фразу: «Слабо в январе окунуться, Лёха?» После этого Димон свалил, естественно. А Лёха остался в одних трусах на берегу, январский ветер бил с Балтики — бил прямо по рёбрам, как мокрая, холодная тряпка. Вот буквально. Как тряпка.

Минус семь. Вода около плюс двух, может, трёх. На самом деле разницы, если честно, ноль — оба температурных режима одинаково убивают живое существо.

По колено вошёл. И вот здесь началось: ступни обожгло — не холодом, нет, холод был бы логичен, — огнём. Прямо огнём. Потому что мороз и тепловой удар на каком-то уровне нейробиологии неразличимы, нервные окончания одинаково истошно орют, мозг просто выбирает наихудший вариант объяснения. Лёха выдохнул сквозь зубы — хрипло, как старик. Шаг. Ещё шаг.

По пояс уже.

Дыхание перехватило — не от паники, рефлекс просто. Организм решил, что наступает смерть, и отключил всё, что не критично: мысли, воля, культуру поведения, вообще всё. Осталось одно животное желание, глупое и настойчивое. Согреться. Вот и всё.

Только бы согреться. Выбраться, закутаться в одеяло, чай заварить, ванну горячую. Лёха уже развернулся к берегу — сделал шаг в сторону земли — и вот тогда справа, чуть ниже колена, ощутил тёплое. Не горячее. Именно тёплое. Течение какое-то. Язык воды, ленивый такой, градусов пятнадцать, может быть, больше. Оно обвило щиколотку и ползло выше, по ноге, мягко, как спираль из бинта, как... не знаю, как обвязка.

В Балтике в январе течений тёплых не случается.

Он это знал. Рос в Балтийске, отец рыбачил здесь столько лет, что уж точно больше, чем Лёхе на свете было. Оба знали море. Вот просто знали его как... допустим, как знают квартиру, в которой живут. Тёплых течений зимой здесь — не существует. Точка. Период.

Но ногам стало хорошо. Настолько хорошо, что дрожь прошла, как ни в чём не бывало. Тепло медленно поднималось по ноге, мягкое, обволакивающее — как будто что-то (кто-то?) медленно, очень медленно его обнимало под водой. Длинное существо. Гибкое. Теплое на ощупь.

Он дёрнулся.

Но ничего не держало. Просто течение. Стоит он по пояс в чёрной воде, январской, луна скрывается за облаками, звуки только — плеск о бетон мола. Нормально. Абсолютно нормально. Ничего странного.

Только почему ноги не чувствовались?

Не как при обморожении — он знал, как оно ощущается: онемение, покалывание, иглы, слёзы от боли. А тут — словно ступней вообще нет. Вода их растворила, аккуратно, молча, как сахар в кипятке — бесследно. Пошевелить пальцами? Попытался. Приказ уходил в никуда, не возвращался.

Лёха вышел из воды быстро — максимально быстро, насколько ноги позволили; каждый шаг по песку был как по осколкам, хотя боли вроде не было, было ощущение давления, странное, как будто ступни обмотали ватой. До полотенца добрался, сел. Включил фонарик.

Ступни были белые. Белые, как бумага. Как свежий снег, как кость. На правой ноге, между пальцами — волдырь, водяной, размер перепелиного яйца; потрогал — холодный, не берущийся, чужой. На левой подушечки пальцев — слишком мягкие. Нажал — кожа поехала, просто поехала в сторону, как чулок неживой.

Отдёрнул руку.

— Обморожение, — услышал свой голос, чужой, охрипший. — Вторая степень, может, третья. Надо скорую.

Телефон где-то в куртке, метров в десяти. Встал — и упал. Не потому что ноги подломились; они стояли крепко, как столбы. Упал, потому что земля под ними была не та. Не песок. Не холод. Мягкое, слегка тёплое, живое — буквально под белыми, омертвелыми ступнями. Как язык. Как огромный, влажный язык, на который он наступил ногами.

Посветил фонариком.

Песок. Обычный, мокрый песок — больше ничего. Лежит на пляже, один, ночью, январь, ноги обморожены, и воображение работает как маниак. Понимаю. Допился. Встал, добрался до куртки, достал телефон — руки трясут, трясут как листья — набрал номер. Гудки. Длинные.

— Пляж... третий мол... ноги...

— Ждите. Читать далее ->

Подпишись, ставь 👍, Толстой бы не успел!

#балтийское_море #ночной_ужас #обморожение #тёплое_течение #зимнее_купание #страшная_история #мистика #исчезновение