Настя думала, что всё кончено. Что Костя не придёт, не позвонит, не напишет. Что он выберет свой идеальный порядок. А потом в дверь позвонили. На пороге стоял он — с мокрыми от дождя волосами и листом бумаги в руках. И начал читать вслух.
Три дня.
Три дня я просидела у Вики, глядя в одну точку и перебирая в голове каждое его слово.
«Ты всё ломаешь».
«Мы слишком разные».
«Я устал».
Они въелись в память, как заноза. Я просыпалась ночью, и они всплывали снова. Я пила кофе, и они стояли перед глазами. Я пыталась работать, и они мешали сосредоточиться.
— Настя, так нельзя, — говорила Вика. — Ты должна либо ехать к нему и мириться, либо забыть и жить дальше. А ты висишь в подвешенном состоянии.
— Я не знаю, — отвечала я. — Я правда не знаю.
Он не звонил. Прислал только одно сообщение в первый день: «Настя, прости. Дай мне время». И всё.
Я ждала. Надеялась. Злилась. Снова ждала.
На третий день Вика ушла на работу, оставив меня одну с моими мыслями. Я сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. Шёл дождь. Серый, унылый, бесконечный.
В дверь позвонили.
Я вздрогнула. Вика всегда звонила, а не стучала. Может, соседи?
Я открыла.
И замерла.
На пороге стоял Костя.
Мокрый с головы до ног. Волосы прилипли ко лбу, куртка насквозь, в руках — лист бумаги, который он тщетно пытался прикрыть от дождя. Глаза красные, под глазами тени — видно, что не спал несколько ночей.
— Настя, — выдохнул он.
— Ты... — я не знала, что сказать. — Зачем ты пришёл?
— Поговорить, — ответил он. — Можно?
Я посторонилась. Он вошёл, оставляя мокрые следы на полу. В прихожей было тесно, мы стояли слишком близко, и я чувствовала запах дождя и его привычный — мята и свежесть.
— Вики нет, — сказала я. — Придёт только вечером.
— Я к тебе пришёл, — ответил он. — Не к ней.
Мы прошли на кухню. Я налила ему чай, он сел, но к чаю не притронулся. Только смотрел на меня так, будто боялся, что я исчезну.
— Кость, — начала я. — Зачем ты пришёл?
— Я пришёл просить прощения, — сказал он. — Не на словах. Я написал.
Он протянул мне лист. Мокрый, местами размазанный, но видно было — писал от руки, старательно, выводя каждую букву.
— Прочти, — попросил он. — Пожалуйста.
Я развернула лист. И начала читать.
«Настя,
Я никогда не писал писем. Не умею. Всегда считал, что слова — это хаос, а хаос нужно избегать. Но сейчас я понял: без хаоса нет жизни. И ты — лучший хаос в моей жизни.
Прости меня за то, что я наговорил. Я не имел права так с тобой обращаться. Ты не ломаешь — ты создаёшь. Ты создала мой мир заново. До тебя он был серым, правильным, мёртвым. Ты принесла в него цвет, звук, запах. Ты принесла жизнь.
Я испугался. Испугался, что не справлюсь, что не удержу тебя, что ты уйдёшь, как все. И вместо того чтобы бороться, я спрятался в свой порядок. Как всегда. Как делал всю жизнь.
Но я не хочу больше прятаться. Я хочу быть с тобой.
Я готов переставить зубную щетку куда угодно. Хоть вверх ногами. Я готов терпеть твои кружки где попало и твои мокрые полотенца на моих вешалках. Я готов учиться спонтанности, даже если это страшно.
Ты спросила про дракона. Зачем я его набил. Я набил его, потому что хотел быть хоть немного диким. Хоть немного живым. Думал, что татуировка сделает меня другим. Но она не сделала. Это ты сделала.
С тобой мне не нужно быть диким. Мне нужно быть просто собой. И этого достаточно. Потому что ты принимаешь меня любым.
Я люблю тебя, Настя. Сильнее, чем все свои правила и порядки. Сильнее, чем идеальную чистоту. Сильнее, чем самого себя.
Прости меня. И дай мне шанс всё исправить.
Твой зануда, который хочет быть твоим навсегда.
Костя».
Я дочитала до конца и подняла глаза. По щекам текли слёзы.
— Кость, — прошептала я.
— Это не всё, — сказал он. — Можно, я прочту вслух? Я хочу, чтобы ты слышала.
Я кивнула.
Он взял лист, выпрямился и начал читать. Сначала тихо, потом громче. Голос его дрожал, но он не останавливался.
— «Я люблю твои веснушки. Люблю, когда ты смеёшься, запрокинув голову. Люблю, как ты пахнешь — яблоками и корицей. Люблю, как ты рисуешь свои эскизы, покусывая кончик карандаша. Люблю, как ты засыпаешь у меня на плече после фильма, хотя клялась, что досмотришь до конца».
Он читал, а я плакала. Потому что это был не робот. Это был живой, настоящий, любящий человек.
— «Я знаю, что нам будет трудно, — продолжал он. — Мы разные. Ты — утро, я — ночь. Ты — лето, я — зима. Но вместе мы — целый год. Все четыре сезона сразу. И это прекрасно».
Он опустил лист. Посмотрел на меня.
— Я не умею красиво говорить, — сказал он. — Но я умею любить. По-настоящему. Если ты дашь мне шанс.
Я встала. Подошла к нему. Села рядом.
— Кость, — сказала я. — Ты идиот.
— Знаю, — кивнул он.
— Ты самый большой идиот, которого я встречала.
— Знаю.
— Ты наорал на меня из-за ноутбука.
— Знаю.
— Ты сказал, что я всё ломаю.
— Знаю.
— Ты...
— Я всё знаю, — перебил он. — И готов отвечать за каждое слово. Только скажи — и я буду извиняться каждый день. Всю жизнь.
Я смотрела на него. На его мокрые волосы, на красные глаза, на дрожащие губы. И вдруг поняла: это он. Тот самый. Мой.
— Поцелуй меня, — сказала я.
— Что?
— Поцелуй. Сейчас. Иначе я передумаю.
Он не заставил просить дважды.
Этот поцелуй был мокрым, солёным от слёз и самым сладким в моей жизни.
— Я люблю тебя, зануда, — прошептала я, отрываясь.
— А я тебя, хаос.
В этот момент в дверь влетела Вика. Увидела нас, замерла, потом расплылась в улыбке.
— О, — сказала она. — Кажется, я лишняя.
— Нет, — я схватила её за руку. — Ты не лишняя. Ты помогла мне выжить эти три дня.
— А он? — Вика кивнула на Костю.
— Он тоже помог. Письмом.
— Письмом? — удивилась Вика. — Ты написал письмо?
— Да, — смутился Костя. — Я не умею говорить красиво.
— Зато умеешь писать, — улыбнулась Вика. — Ладно, оставлю вас. Но если обидишь её снова — я тебя своими руками придушу. Я юрист, у меня связи.
— Понял, — серьёзно кивнул Костя.
Когда Вика ушла, мы сидели на кухне, пили чай и молчали. Но это молчание было другим. Тёплым. Домашним.
— Кость, — сказала я. — А что с ноутбуком?
— В ремонте, — ответил он. — Данные восстановят. Процент девяносто.
— А если нет?
— Значит, начну сначала. Но уже не один.
Я улыбнулась.
— Ты правда готов терпеть мои мокрые полотенца?
— Правда.
— И мои кружки где попало?
— Ага.
— И то, что я буду красить волосы в синий, как Катя?
Он замер. Потом тяжело вздохнул.
— Только если не в зелёный.
Я рассмеялась и обняла его.
— Договорились.
Продолжение следует...
Как думаете, что будет дальше? Смогут ли они построить отношения после такого кризиса? Делитесь мнениями в комментариях!
#любовныйроман #чтопочитать #книгиолюбви #соседи #примирение #письмо #иринапавлович