Телефон на рабочем столе завибрировал один раз, потом второй, а через минуту выдал целую серию коротких жужжащих звуков. Я как раз сводила таблицу по поставщикам и не сразу посмотрела на экран. Думала, рабочий чат опять разрывается из-за сдвинутых сроков доставки.
Но когда я смахнула блокировку, у меня внутри всё как-то разом похолодело.
Семь уведомлений от мобильного банка.
Я моргнула, решив, что это какая-то ошибка или сбой системы. Это была моя кредитка. Синяя пластиковая карта с лимитом в сто пятьдесят тысяч, которую я завела специально на случай непредвиденных обстоятельств — сломается холодильник, коту срочно понадобится операция или что-то в этом духе. Я никогда не носила её в кошельке. Она всегда лежала дома, в прихожей, в верхнем ящике комода под стопкой старых чеков и запасными ключами.
Костя, мой муж, был на смене на заводе, у него там даже телефон не ловит в цеху. Да и не пошел бы он посреди рабочего дня покупать женские ботинки и духи.
В квартире сейчас находился только один человек. Марина. Младшая сестра Кости, моя золовка, которая приехала к нам из области «на пару дней, просто походить по собеседованиям». Эти пара дней растянулись уже на полторы недели.
Я набрала её номер. Гудки шли, но трубку никто не брал. На четвёртый раз абонент оказался временно недоступен — видимо, она просто сбросила вызов и отключила телефон, чтобы не мешали отдыхать.
Я молча встала, подошла к начальнику отдела, сказала, что у меня дома ЧП, и отпросилась до конца дня. Пока ехала в метро, меня буквально трясло. Не от суммы — в конце концов, двадцать девять тысяч с копейками не конец света. Меня накрывало от самого факта. Человек живёт в моем доме, спит на моем диване, ест еду, которую я покупаю и готовлю, а потом спокойно лезет в мой ящик, берёт мою карту и идёт развлекаться в торговый центр.
Всю дорогу я прокручивала в голове наши дни до этого. Как Марина оставляла грязные кружки с присохшими пакетиками чая по всей квартире. Как включала ролики на телефоне без наушников в час ночи, когда нам с Костей вставать в шесть утра. Как брала мой дорогой шампунь, выливая за раз треть флакона, и на мои замечания хлопала глазами: «Ой, Лен, ну жалко тебе, что ли? Я же гостья». Костя всегда просил потерпеть. Говорил, что она молодая, ветер в голове, скоро найдёт работу и съедет в комнату.
В квартиру я зашла около четырёх часов дня.
В прихожей пахло сладким, тяжёлым парфюмом. На полу валялись кроссовки Марины, а прямо на пуфике громоздились бумажные пакеты из торгового центра. Три или четыре штуки. Из одного торчал рукав какого-то бежевого свитера, рядом лежала фирменная коробка с обувью.
Из кухни доносился голос золовки — она с кем-то болтала по телефону.
— Да вообще супер, — весело щебетала Марина. — Взяла себе пальто, ну такое, оверсайз, и ботинки на массивной подошве. Давно хотела. Сейчас кофе допью и буду мерить всё нормально.
Я сняла куртку, повесила её на крючок и прошла на кухню.
Марина сидела за столом в моей домашней футболке, перед ней стояла тарелка с нарезанным сыром и остывающий кофе. Увидев меня, она осеклась. Телефон так и остался висеть возле уха.
— Лен? Ты чего так рано? — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
— Карту на стол положи, — сказала я. Голос звучал неестественно ровно, хотя внутри всё кипело.
Марина похлопала ресницами, медленно опустила телефон экраном вниз и сделала совершенно невинное лицо.
— Какую карту?
— Синюю. Кредитную. Которую ты вытащила из комода два часа назад.
Она вдруг суетливо полезла в карман своих джинсов, которые висели на спинке стула, и достала мой пластик. Положила на стол.
— Лен, ну ты чего начинаешь... Я же не украла! Я просто Косте не могла дозвониться, а мне на собеседование завтра идти не в чем. У меня реально ни одной нормальной вещи нет. Я увидела карточку, подумала, что это ваша общая. Вы же семья, у вас деньги есть. Я с первой зарплаты всё до копейки отдам, честно!
Она говорила это так легко, с такой снисходительной интонацией, будто взяла у меня пятьдесят рублей на проезд, а я тут устраиваю истерику на пустом месте.
— Двадцать девять тысяч триста пятьдесят рублей, — произнесла я, глядя ей прямо в глаза. — Именно на эту сумму ты накупила себе шмоток и косметики. С моей кредитки. Без спроса.
— Ну я же говорю, я отдам! — Марина начала повышать голос, переходя в привычную позицию жертвы. — Что ты из-за шмоток трагедию делаешь? Костя мне брат, он бы мне не отказал!
— Костя тебе брат, а карта моя. Оформлена на меня, платить по ней мне. И я не собираюсь спонсировать твои обновки. Открывай приложение своего банка.
— Зачем? — она инстинктивно прижала свой телефон к груди.
— Затем, что ты прямо сейчас переводишь мне двадцать девять тысяч триста пятьдесят рублей. У тебя на счету есть деньги, я прекрасно знаю. Тебе мать на прошлой неделе скидывала сорок тысяч на первый месяц аренды комнаты и на жизнь.
Марина покраснела. Её шея пошла пятнами.
— Это мои деньги! Мне на них жить, пока я работу не найду! А вы и так тут в своей Москве зажрались!
— Значит, ты живёшь на свои, а шопишься на мои? Отличная схема. Переводи деньги, Марина. Сейчас же.
Она схватила телефон и дрожащими пальцами начала набирать номер.
— Я маме позвоню! Ты не имеешь права со мной так разговаривать! Ты меня выживаешь специально, потому что Костю ко мне ревнуешь!
Я стояла прислонившись к дверному косяку и молча наблюдала, как она звонит свекрови. В трубке послышался обеспокоенный голос Анны Николаевны. Марина тут же включила режим истерики, театрально всхлипывая:
— Мамочка, Лена пришла с работы, орёт на меня, требует какие-то деньги! Говорит, что я у неё украла! Мам, она меня из дома выгоняет!
Я подошла, спокойно забрала у Марины телефон и отключила громкую связь.
— Анна Николаевна, здравствуйте. Ваша дочь без спроса влезла в мой комод, взяла мою кредитную карту и потратила почти тридцать тысяч рублей на одежду и косметику. Сейчас она отказывается возвращать деньги. Если через пять минут вся сумма не будет у меня на счету, я собираю её пакеты из торгового центра, еду в полицию и пишу заявление о краже. Камеры в магазинах работают отлично, время транзакций у меня есть.
На том конце повисла тяжёлая пауза. Свекровь, которая обычно любила читать мне лекции о родственных связях и терпении, растерялась.
— Леночка... ну зачем сразу полиция... это же недоразумение. Мариночка просто глупенькая, не подумала. Давайте Костю дождемся, он всё решит.
— Костя тут ни при чём. Карта моя. Время пошло, Анна Николаевна.
Я сбросила вызов и положила телефон обратно на стол перед Мариной.
Она сидела белая как мел. Видимо, слово «полиция» до неё всё-таки дошло. Одно дело наглеть перед невесткой, зная, что брат защитит, а другое — перспектива реальных проблем.
Она зло выхватила телефон, открыла приложение банка. Несколько секунд ожесточенно тыкала в экран.
На моём телефоне звякнуло уведомление. Перевод от Марины. Ровно 29 350 рублей.
— Подавись, — прошипела она, не глядя на меня. — Жадная ты, Лена. Косте с тобой не повезло.
Я проверила баланс, убедилась, что деньги зачислены на кредитку, и убрала свой телефон в карман.
— А теперь иди в комнату, — сказала я.
— Зачем?
— Собирай свои вещи. Снимай постельное бельё, складывай свою косметику в ванной.
— В смысле? — она снова непонимающе уставилась на меня.
— Забирай свои пакеты и уходи. Я заставила тебя вернуть долг, а теперь я выставляю тебя из своей квартиры.
— Ты не можешь меня выгнать! Я дождусь Костю! Это и его дом тоже! На улице темно уже, куда я с чемоданом потащусь?!
Я прошла в гостиную, достала из-за шкафа её дорожную сумку и бросила на разобранный диван.
— У тебя на счету осталось тысяч десять. Снимешь хостел. Или гостиницу. Мне всё равно. Но спать в моем доме человек, который лазает по моим ящикам, больше не будет. У тебя ровно двадцать минут, чтобы собраться. Если Костя захочет с тобой видеться — пусть встречается в кафе на нейтральной территории.
Марина поняла, что я не шучу. Она плакала, громко шмыгала носом, хлопала дверцами шкафа в ванной, демонстративно роняла свои тюбики на пол. Я сидела на кухне и пила кофе с молоком, просто чтобы не оставлять её одну в комнатах. Я контролировала каждый её шаг.
Через полчаса она стояла в прихожей в своем старом пуховике. Рядом стояла дорожная сумка и те самые фирменные пакеты с новыми вещами.
— Костя тебе этого не простит, — сказала она напоследок, пытаясь выглядеть гордой, но с красным от слёз носом это получалось плохо.
— До свидания, Марина. Ключи оставь на тумбочке.
Дверь за ней захлопнулась. Я повернула замок на два оборота, прислонилась лбом к холодному металлу и выдохнула. В квартире впервые за десять дней стало тихо.
Костя вернулся со смены поздно вечером, уставший и грязный. Он уже всё знал — Марина и свекровь оборвали ему телефон, как только у него появилась связь. Он зашел на кухню, сел на табуретку и долго смотрел на меня.
— Лен, ну ты жестко, конечно. Могла бы до моего прихода подождать. Мать там с давлением лежит, Маринка в каком-то клоповнике за три тысячи сняла койку.
— Костя, твоя сестра украла у меня карту, — я села напротив него. — Не взяла шампунь. Не съела мой йогурт. Она залезла в мои личные вещи и потратила мои деньги. Я не буду извиняться за то, что защитила себя. И если ты сейчас попытаешься сделать из неё жертву, мы с тобой очень серьёзно поссоримся.
Он потер лицо руками, тяжело вздохнул и кивнул.
— Ладно. Ты права. Я сам виноват, распустил её. Больше она у нас не остановится.
С того дня прошёл месяц. Марина нашла работу администратором в салоне красоты и сняла с кем-то напополам однушку на окраине. Свекровь со мной принципиально не разговаривает, общается только с сыном. Меня это полностью устраивает. Костя перестал предлагать нашу квартиру в качестве перевалочной базы для родственников, а синюю кредитку я так и храню в комоде. Просто теперь в этом комоде больше никто не роется. И тишина по вечерам в нашем доме стоит замечательная.