Волна ударов США и Израиля уже накрыла более десятка иранских городов. Гибель верховного лидера аятоллы Али Хаменеи, который держал власть в руках с 1989 года, продемонстрировала, насколько по-разному иранцы воспринимают грядущие перемены. В сетях сегодня обилие свидетельств и бурной радости, и неудержимого горя. Оживились и "деколонизаторы" разных мастей, которые утверждают, что Иран — по сути, старая империя, которой пора бы разделиться по этническому принципу.
В случае если война в Иране затянется, действительно существует опасность, что страна начнет терять управление. В Вашингтоне есть давняя привычка: если страна записана во враги и режим не получается сменить, то её следует разломать на враждующие регионы. Парадокс нынешней ситуации в том, что Дональд Трамп, при всей любви к эффектным формулировкам, пока не произносит вслух слово "раскол" применительно к Ирану. Но это мало что меняет: идея "пост-иранской" карты годами гуляет по кабинетам и докладам.
Американские аналитические центры — в первую очередь вашингтонский Фонд защиты демократий (FDD) — и их европейские единомышленники, включая отдельных депутатов Европарламента, не скрывали: в их представлении ослабленный, а лучше фрагментированный Иран выглядит решением проблемы, а не источником новых. И чем глубже война бьёт по городам и по вертикали власти, тем больше эта логика начинает работать сама по себе, даже без прямых политических деклараций.
Балканизация Ирана
Если военное столкновение с Израилем и США затянется примерно на четыре недели, а это горизонт, который Дональд Трамп в недавних утечках называл достаточным для "фундаментальной перестройки региона", Тегеран рискует столкнуться с привычным для таких ситуаций набором дестабилизирующих факторов: вакуумом власти, экономическим коллапсом и пробуждением этнических периферий. Тем более эта идея звучала не многим более полугода назад.
Летом 2025 года, когда Израиль и Иран обменялись ударами, аналитик Бренда Шаффер из вашингтонского Фонда защиты демократий (FDD) прямо указывала на многоэтничность Ирана как на уязвимость, которую можно использовать в интересах Израиля. В числе предлагаемых ею идей звучало и продвижение проекта объединения Азербайджана с Южным Азербайджаном – то есть азербайджанскими регионами на севере Ирана. Сегодня иранские азербайджанцы – крупнейшая неперсидская группа населения страны.
Подобные сюжеты регулярно появляются и в израильской прессе. Так, в 2025 году Jerusalem Post опубликовала статью с призывом к Дональду Трампу поддержать расчленение Ирана. Среди предложений – создание "ближневосточной коалиции за раздел Ирана" и предоставление "гарантий безопасности" регионам суннитского, курдского и белуджского меньшинств, если они захотят отделиться. В той же логике издание призывало Израиль и США поддержать отделение от Ирана Южного Азербайджана.
Откровенно говоря, при той жесткости власти, которая до недавнего времени обеспечивала иранскую управляемость, сепаратизм оставался уделом маргиналов и эмигрантских кружков. Но сегодня складывается редкая ситуация, когда именно маргинальные вчерашние идеи начинают претендовать на роль завтрашней политической повестки.
Курдский фактор: окно возможностей на западе
Иранский Курдистан – провинции Курдистан, Керманшах и Илам – остается наиболее вероятным эпицентром дестабилизации. Регион тянется вдоль границы с Иракским Курдистаном, де-факто автономным образованием, обладающим собственной военной инфраструктурой и многолетним опытом самоуправления. Существенная часть иранских курдов – сунниты, что добавляет к этническому вопросу еще и религиозную дистанцию от шиитского Тегерана.
Историческая память здесь работает против центра. Здесь уже был опыт создания Мехабадской республики в 1946 году. Так что местные курды знают, что окно возможностей открывается ненадолго, и надо выбирать момент.
Часть курдских организаций сосредоточена на территории Иракского Курдистана. Именно там годами располагались инфраструктуры иранских курдских партий, в первую очередь KDPI/ПДКИ, Komala и PAK, которые периодически подвергались ударам со стороны Ирана, особенно после протестов 2022–2023 годов. В случае коллапса центра здесь можно ожидать не ограниченных политических заявлений, а попыток установить территориальный контроль по иракскому образцу с последующим торгом о федерализации или независимости.
Тегеран на протяжении последних лет пытался перекрывать курдский "тыл" через давление на Багдад и Эрбиль: в марте 2023 года Иран и Ирак подписали соглашение по приграничной безопасности, в рамках которого предполагалось разоружение и перемещение иранских курдских группировок дальше от границы. Даже частичная реализация таких договорённостей снижает свободу маневра курдских структур. Но сегодня ситуация меняется и в условиях большой войны подобные механизмы контроля могут дать сбой.
У этого плана правда есть мощный противник - Турция. Эрдоган боится любого усиления курдов, ведь в таком случае есть опасность дестабилизации в районах курдского населения Турции. Поэтому Анкара явно попытается надавить на Ирак, чтоб тот не слишком усердствовал в дестабилизации обстановки в Курдистане.
Белуджистан – партизанская эрозия юго-востока
А вот провинция Систан и Белуджистан, пожалуй, будет более проблемным регионом. Хроническая бедность, племенная структура общества, суннитское большинство и многовековые традиции контрабанды создают среду, в которой власть Тегерана даже в годы стабильности ощущалась слабее, чем в центре. Границы с Пакистаном и Афганистаном обеспечивают белуджским повстанцам, включая группировку "Джейш аль-Адль", убежища и каналы снабжения.
Белуджский сценарий дестабилизации редко предполагает торжественные провозглашения парламентских республик. Скорее это длительная партизанская война, блокирование транспортных коридоров (в том числе маршрутов к порту Чехбехар) и постепенная эрозия любого присутствия государства. В ситуации, когда Тегерану придется перебрасывать ресурсы на западный и северо-западный фронты, юго-восток рискует стать незаживающей раной, обескровливающей центральное правительство.
Систан и Белуджистан опасен ещё и тем, что это не просто "проблемная провинция", а пограничный узел трёх кризисных дуг сразу – Пакистана, Афганистана и ближневосточного джихадистского подполья. Любая крупная эскалация на иранской территории почти автоматически повышает вероятность приграничных инцидентов: преследование боевиков "по горячим следам", взаимные обвинения в укрывательстве, удары по лагерям и складам по ту сторону границы. Для Исламабада и Кабула это вопрос внутренней безопасности: белуджский фактор в Пакистане хронически болезненный, а афганское приграничье традиционно плохо контролируется. В результате локальная партизанская война легко перетекает в "малую войну" между государствами.
Вторая угроза – радикализация внутри самого подполья. Белуджские группировки, даже действуя под этнополитическими лозунгами, живут в одном пространстве с транснациональным джихадизмом. На афганской стороне активен ИГИЛ (прежде всего "Вилаят Хорасан"): для него пограничные зоны – естественная среда вербовки и транзита, а война и коллапс управления в соседнем Иране становится настоящим подарком, потому что открываются новые "серые коридоры". В такой ситуации сепаратизм легко заряжается религиозной радикальной повесткой: часть бойцов уходит в джихадистские сети, часть вынужденно перенимает их методы, чтобы не проиграть конкуренцию за деньги и оружие.
Пока центр будет бросать ресурсы на запад и северо-запад, юго-восток погрязнет в дестабилизации. Будут и атаки на дороги и коммуникации, удары по пограничным постам, срыв логистики к порту Чехбехар, давление на местные администрации и демонстративные расправы, чтобы показать: "государства здесь нет". Это как раз тот тип конфликта, который ликвидируется лишь приходом сильного государства, либо он превращается в постоянную кровоточащую рану, через которую в страну заходят и оружие, и идеология, и чужие интересы.
Иранский Азербайджан: торг за автономию
Северо-запад Ирана – тоже зона особого риска, и не только из-за масштаба: азербайджанцы сегодня являются крупнейшим этническим меньшинством страны, по разным оценкам от 16% до 25% населения. Провинции Восточный и Западный Азербайджан, Ардебиль и Зенджан – это в отличие от Белуджистана не бедная периферия, а регион с развитой экономикой, собственными элитами и историческим опытом политической субъектности. Поэтому не зря за него так топит Фонд защиты демократий. Азербайджанское народное правительство 1945–1946 годов – еще один краткосрочный проект, реализованный при внешней поддержке (в данном случае СССР) и ликвидированный после ухода советских войск.
Сценарий дестабилизации здесь будет иным, чем в Курдистане или Белуджистане. Речь не столько о немедленном отделении, сколько о политическом торге: в момент слабости центра азербайджанские элиты могут потребовать автономии, контроля над местными силовыми структурами и бюджетными потоками, права вето на назначения из Тегерана. И если северо-запад не поддержит центральное правительство в критический момент, страна утратит управляемость на огромном пространстве.
Азербайджанский фактор в Иране принципиально отличается от курдского и белуджского уже тем, что это не "окраина против центра", а часть самого центра. Иранские азербайджанцы глубоко встроены в государственные и бизнес-вертикали, присутствуют в управленческой элите, силовых структурах, духовенстве и крупных городских сетях и потому куда меньше заинтересованы в сценарии "сломать всё и уйти". К тому же, в отличие от курдов и белуджей, здесь нет однозначного религиозного разлома: значительная часть азербайджанцев шииты, как и преобладающее население персы.
Тегеран исторически проводил политику персизации элит, но этническое происхождение многих ключевых фигур остается фактом, который в моменты кризиса может приобретать дополнительное значение.
На сегодняшний день самым ярким примером является действующий президент Ирана Масуд Пезешкиан. Он родился в 1954 году в Мехабаде (провинция Западный Азербайджан) в семье отца-азербайджанца и матери-курдянки. Пезешкиан свободно говорит на азербайджанском языке и долгое время представлял в парламенте Тебриз — крупнейший город иранского Азербайджана. Его победа на выборах 2024 года стала возможна в том числе благодаря поддержке как азербайджанского электората, так и реформистских кругов, видевших в нем фигуру, способную стать "объединяющей силой" для этнических меньшинств.
К слову, отцом убитого аятоллы Али Хаменеи также был этнический азербайджанец Сейед Джавад Хаменеи.
Так что азербайджанцы серьезно представлены в элите, но в случае раздрая государства, могут потребовать расширение реальных полномочий на местах, перераспределение доходов, контроль над кадровыми назначениями, защиты языково-культурной повестки, доступ к пограничной экономике и логистике. Западные лоббисты тут им будут в помощь. За историческими примерами далеко ходить не надо. Украинцы в СССР были представлены на самых высоких постах в советской иерархии, сидели в министерских креслах, однако когда начались центробежные тенденции тут же заявили о себе как вечно угнетаемой нации на всем советском пространстве.
Уязвимый Хузестан
Если этнические окраины начнут откалываться или переходить в режим ограниченной лояльности, персидское ядро, скорее всего, сохранит контроль над центральным плато и ключевыми мегаполисами: Тегераном, Исфаханом, Ширазом, Йездом, Керманом. Однако юго-запад – Хузестан с нефтяными месторождениями и арабским населением – становится ахиллесовой пятой.
Арабы Хузестана – сунниты в шиитском государстве, имеют собственные исторические обиды на Тегеран. В условиях хаоса Хузестан может оказаться либо объектом внешнего торга, либо самостоятельным центром силы.
Именно этот регион для Ирана главный источник нефтяных денег. Вместе с с тем у местного населения годами копится недовольство, что они кормят всю страну, а сами живут в бедности. Пока центральная власть была сильна, в принципе, все это недовольство можно было игнорировать, но при потери управления центр быстро может лишиться значительной доли финансовых поступлений.
На Западе прекрасно знают, что на Иран можно давить через этот сравнительно небольшой участок территории страны. В любом сценарии расползания государства именно Хузестан Запад попытается максимально обособить от Тегерана.
"Хорасан" у ворот: чем грозит иранский коллапс
Однако если военные удары США и Израиля достигнут своей цели и вертикаль власти в Тегеране рухнет, Иран рискует повторить не столько югославский, сколько ливийский сценарий и ни о какой демократии не будет и речи. В Ливии внешняя интервенция 2011 года быстро смела центральное правительство, но не привела к победе "демократии" — страна рассыпалась на враждующие анклавы, где власть поделили полевые командиры, племенные вожди и уцелевшие структуры старого режима. Для Ирана, где государство исторически было жестко централизованным, потеря управления будет означать не свободу народов, а кровавую драку за ресурсы и территории между местными элитами, этническими фронтами и хорошо организованными преступно-террористическими сетями.
Как видим, главная опасность в таком сценарии даже не курдские или белуджские флаги, а вакуум безопасности, который мгновенно заполнят джихадистские структуры. Белуджские сепаратисты, борющиеся за автономию, окажутся перед выбором: либо погибнуть в борьбе с более радикальными исламистами, либо вступить с ними в тактический союз, перенимая их методы и идеологию. История Сирии и Ирака показывает, что в условиях хаоса "умеренная оппозиция" очень быстро радикализируется или проигрывает конкурентную борьбу тем, кто предлагает простые и жестокие решения.
Ливийский сценарий для Ирана усугубляется его этнической и конфессиональной мозаичностью. В отличие от относительно гомогенной Ливии, здесь каждая периферия имеет "внешнего спонсора" или как минимум "братский тыл" за границей. Курды оглядываются на Ирак, азербайджанцы на Баку и Анкару, белуджи на Пакистан. Соседние государства, прежде всего Турция и Пакистан, будут вынуждены реагировать на хаос у своих границ, поддерживая свои группировки или создавая буферные зоны. Это превратит Иран в арену прокси-войны, где локальные конфликты будут быстро интернационализироваться, а линии фронтов меняться в зависимости от того, кто сегодня поставил больше оружия и денег.
Итогом такой дезинтеграции станет не освобождение народов, а появление обширной территории, неподконтрольной никому. Именно в таких "черных дырах", как это было в Ливии после 2011 года и в Сирии после 2012-го, вызревают самые страшные террористические угрозы. Для Европы, России и всего мира крах Ирана будет означать не решение ядерной проблемы, а появление нового гигантского источника нестабильности, где ИГИЛ получит второе дыхание, наркотрафик пойдет по новым маршрутам, а миллионы беженцев хлынут во всех направлениях.
Интересно, именно такого исхода ожидают Израиль и США?
Пиррова победа
Парадокс ситуации в том, что архитекторы иранского коллапса могут оказаться его первыми жертвами. В вашингтонских аналитических центрах и израильских стратегических кругах действительно существует иллюзия, что фрагментированный Иран – это безопасный Иран. Мол, вместо единой ядерной державы, контролирующей "шиитскую дугу" от Тегерана до Бейрута, мир получит горстку враждующих образований, поглощенных внутренними разборками и неспособных угрожать соседям. Но эта логика работает ровно до того момента, пока не приходится иметь дело с реальными последствиями хаоса. США уже обжигались на Ираке и Ливии. Для Трампа, который мечтает сосредоточиться на Китае и внутренних проблемах, новый огромный очаг нестабильности станет стратегической катастрофой – беженцы, террористические атаки, втягивание в очередную прокси-войну без дна и края. Тут уже волей неволей американский президент задумается – а может лучше вернемся к файлам Эпштейна?
Израиль в этой ситуации рискует оказаться в еще более уязвимом положении. Да, Тель-Авив получит тактическую победу, которую уж точно красиво обернет Нетаньяху перед своим электоратом. Ядерная программа Ирана будет отброшена на годы, а может и навсегда. Спонсор "Хезболлы" и ХАМАС тоже исчезнет как единый игрок.
Но на место Ирана придут силы, с которыми вообще невозможно договариваться, и которые невозможно шантажировать угрозами ракетных ударов. Потому что у них не будет правительства, столицы и возвращаться им некуда. ИГИЛ и подобные ему структуры не заключают соглашений о прекращении огня и не соблюдают "красных линий". А главное, иранский коллапс создаст на восточных границах Израиля через Ирак и Сирию гигантскую "серую зону", где радикалы получат оперативный простор, о котором в Афганистане они могли только мечтать. И тогда вопрос выживания встанет уже не перед режимом аятолл, а перед всеми без исключения игроками региона, включая тех, кто сегодня наивно верит, что ломать всегда выгоднее, чем строить.
