Алюминиевое днище старой «Казанки» с неприятным, скрежещущим звуком напоролось на скрытый под водой топляк. Подвесной мотор обиженно взвыл, дернулся так, что лодку едва не перевернуло, и заглох. Наступила глухая, звенящая пауза, сквозь которую было слышно только журчание воды за бортом.
— Приехали. Шпонку срезало, — процедил Матвей, бросая румпель.
Он с силой налег на тяжелое деревянное весло, отталкивая лодку от торчащих из стремнины коряг, направляя ее к пологому глинистому берегу.
Илья перехватил второе весло, помогая напарнику. Ему шел шестьдесят восьмой год. Большую часть из них он проработал механиком в локомотивном депо, привыкнув к запаху мазута, грохоту металла и строгому порядку. После того как его супруга Нина тихо ушла из жизни прошлой зимой, Илья стал избегать пустой городской квартиры. Он приехал сюда, на дальний кордон к старому знакомому леснику, просто чтобы занять руки работой, а голову — тишиной.
Нос лодки мягко въехал в прибрежную грязь. Илья спрыгнул на берег. Сапоги сразу ушли по щиколотку в холодную, чавкающую жижу. Пахло прелой тальниковой корой, сырым песком и почему-то старым железом.
— Вытаскивай на сухой гравий, — скомандовал Матвей, доставая из рундука инструменты. — Придется возиться. Минут сорок потеряем.
В этот момент со стороны густого кустарника донесся звук.
Илья замер, опершись на борт. Это был резкий металлический лязг, за которым последовал тяжелый, надрывный стон. Звук не походил на собачий скулеж — в нем было слишком много грудной, животной мощи, умноженной на панику.
Матвей выронил гаечный ключ на алюминиевое дно лодки. Лицо лесника в секунду потеряло расслабленное выражение. Он молча потянулся к поясу, отстегивая кобуру с тяжелой сигнальной ракетницей, и сделал знак рукой: «Стой на месте».
Лязг повторился. Теперь к нему добавилось хриплое, сиплое дыхание.
Они осторожно поднялись по склону, раздвигая мокрые ветви ивняка. За полосой кустов открылась старая, заброшенная еще в девяностых годах лесосека. Из земли торчали почерневшие пни, а в центре поляны ржавел остов трелевочного трактора. Его гусеницы давно вросли в грунт, кабина провалилась.
Именно там, у массивной стальной гусеницы, билось животное.
Это был медвежонок-пестун, крупный, размером с хорошую овчарку. Он умудрился влезть в старый браконьерский трос — так называемую «петлю», которую кто-то из местных привязал к нижнему катку трактора. Стальной жгут намертво захлестнул заднюю лапу зверя. Чем сильнее медвежонок рвался к лесу, тем сильнее затягивался металл. Шерсть вокруг петли была совсем свалявшейся, медвежонок выглядел измотанным. Зверь выбился из сил: он лежал на боку, тяжело втягивая ноздрями воздух, и лишь периодически дергал лапой, заставляя трос звенеть.
— Вот же беда какая… — тихо выдохнул Матвей, не опуская ракетницу. — Кто-то на сохатого ставил, а этот влетел.
Илья шагнул вперед, но лесник тут же перехватил его за рукав штормовки. Хватка у Матвея была железной.
— Уходим. Сейчас же. Живо к воде!
— Он же сам не выберется, Матвей. Трос миллиметров десять толщиной, стальной сердечник. Он так совсем без ноги останется, — Илья смотрел на вздымающиеся бока животного.
— Не смей подходить, она нас растопчет! — закричал лесник громким, сорванным шепотом. — Глаза разуй!
Матвей указал свободной рукой на землю вокруг трактора. Илья присмотрелся. Весь дерн, тяжелые пласты глины и корни кустарника в радиусе пяти метров были вырваны и разбросаны. На ржавом металле катка виднелись свежие, глубокие царапины.
— Мать была здесь, — процедил Матвей, пятясь назад и утягивая за собой Илью. — Она пыталась его вырвать. Но металл не поддался даже ей. Она в ярости, Илья. Она где-то рядом, круги нарезает. Если она выйдет и увидит нас возле него — мы не успеем даже пискнуть. Для нее мы — угроза. Пошли!
Илья послушно сделал шаг назад. Потом еще один. Медвежонок, услышав голоса, поднял голову. Он не рычал. Просто смотрел на людей, часто и мелко дыша, разинув пасть. Из-за порванного троса и невозможности двигаться он был обречен.
Илья остановился. Всю свою жизнь он чинил то, что сломалось. Распутывал, сваривал, возвращал к жизни огромные механизмы. Когда Нина слегла и ей стало совсем худо, он сидел рядом и впервые в жизни чувствовал абсолютное бессилие. Он не мог помочь близкому человеку. Это чувство съедало его изнутри весь последний год. А сейчас перед ним лежал запутанный стальной узел. То, с чем он умел работать.
Илья сбросил руку лесника.
— Иди к лодке. Суши свечи. Я его отцеплю.
— Ты спятил?! — Матвей побледнел. — Старый дурак, это дикий лес!
Но Илья уже не слушал. Он быстро спустился к воде, вытащил из рундука тяжелый метровый лом с плоским концом — инструмент, которым они отбивали лед по осени, — и сунул в карман куртки увесистые слесарные пассатижи.
Вернувшись на поляну, Илья двинулся прямо к трактору. Вблизи запах мокрой шерсти и старого железа стал невыносимо густым. Медвежонок дернулся, заскулил, заскреб передними когтями по земле, пытаясь отползти от человека.
— Спокойно… спокойно, парень, — низким, ровным голосом заговорил Илья. Он не пытался успокоить зверя, скорее, настраивал себя на работу.
Он обошел трактор сбоку, чтобы не приближаться к морде животного. Трос уходил под тяжелый направляющий каток, заклинив между чугуном и землей. Илья опустился на колени. Земля тут же пропитала штаны ледяной влагой. Он просунул плоский конец лома под металлическую ось катка, подложил под него крупный булыжник, создавая рычаг.
— Матвей, если выйдет — стреляй в воздух, только не в нее, — бросил Илья через плечо. Лесник стоял в пяти шагах, сжимая ракетницу, рука у него заметно дрожала.
Илья навалился на лом всем весом. Мышцы спины заныли, в плечах вспыхнуло жжение. Ржавый чугун не поддавался. Трактор весил тонны, и даже точка опоры едва помогала. Илья стиснул зубы. В висках застучала кровь. Он перехватил холодную сталь голыми руками, вцепившись в лом из последних сил, и рванул вверх с такой натугой, от которой потемнело в глазах.
Раздался сухой, протяжный скрежет. Каток приподнялся буквально на три сантиметра.
— Давай! — рявкнул Илья зверю.
Медвежонок инстинктивно дернул лапу. Ослабший трос скользнул по шерсти, петля сорвалась с сустава, и животное кубарем отлетело в траву, свободно перебирая всеми четырьмя лапами.
Илья выпустил лом. Тяжелая металлическая ось рухнула обратно на место, выбив фонтанчик грязи.
В ту же секунду за спиной Матвея треснуло дерево. Звук был такой силы, словно сломалась телеграфная опора. Кусты ивняка с треском раздвинулись.
На поляну вышла она.
Огромная, бурая, с массивным загривком и тяжелой, покатой спиной. С ее шерсти капала болотная вода. Она дышала так тяжело, что на расстоянии десяти метров Илья чувствовал этот поток воздуха. Медведица не вставала на задние лапы — в этом не было нужды. Ее габариты и так подавляли всё вокруг.
Матвей вскинул ракетницу, намертво вцепившись в нее пальцами.
— Не вздумай… — одними губами прошептал Илья, медленно поднимаясь с колен. Он опустил руки вдоль туловища. Не делал резких движений. Главное правило, которое он усвоил от местных: не смотреть зверю прямо в глаза, не бросать вызов.
Медведица сделала два шага вперед. Земля под ее весом едва заметно проминалась. Она издала низкий, утробный гул, от которого у Ильи задрожало все внутри.
Спасенный медвежонок пискнул и, прихрамывая, бросился к матери. Он ткнулся мокрым носом ей в бок, спрятался за ее широкой спиной. Медведица опустила голову, быстро, шумно обнюхала его лапу.
Затем она повернула массивную морду к Илье. Мужчина стоял неподвижно. Руки огнем горели после такой нагрузки, куртка перепачкана ржавчиной. В эти бесконечные десять секунд решалось всё. Медведица могла одним рывком преодолеть расстояние и смять их обоих. У нее были на это все причины: люди были на ее территории, рядом с ее детенышем.
Она шумно выдохнула. Гулко фыркнула, мотнув головой, словно отгоняя назойливую мошкару. В этом коротком движении не было агрессии. Зверь оценил обстановку: детеныш свободен, люди не нападают, опасности больше нет. Медведица тяжело развернулась, подтолкнула медвежонка массивным носом в сторону леса и, не оглядываясь, бесшумно растворилась в зарослях тальника.
Тишина вернулась на поляну обвалом. Зашумела река, где-то в вышине крикнула птица.
Матвей с шумным выдохом опустил ракетницу и сел прямо на мокрое бревно, обхватив голову руками.
— Илья… я с тобой поседею окончательно.
Илья вытер перепачканные руки о штаны. Поднял с земли холодный, тяжелый лом. На душе наконец-то стало легче, словно он скинул какой-то старый груз. В руках была ломота, но такая — приятная, от хорошо сделанного дела.
— Пойдем, Матвей. Нам еще шпонку на моторе менять, — спокойно ответил он, шагая к реке.
Спасибо за ваши лайки и комментарии. Всего вам доброго! Буду рад новым подписчикам!