Сюрприз в черной папке
Виктор всегда любил порядок. Даже свою смерть он распланировал как бизнес-сделку. На сороковой день нотариус открыл папку, и моя жизнь разлетелась в щепки.
— Загородный дом переходит Ирине Викторовне, — сухо читал юрист. — Однако, согласно пункту 4.2, вдова обязуется предоставить гостевое крыло для проживания гражданке Алене Смирновой и её сыну сроком на 90 дней. В случае отказа...
— В случае отказа я иду на теплотрассу, — закончила я за него. — Я поняла. Виктор решил, что даже с того света будет дергать меня за ниточки.
Три дня я выла. А на четвертый к воротам подъехало такси.
Первая встреча на кухне
Я специально не вышла встречать. Сидела на кухне, сжимая в руках остывшую кружку чая. Дверь скрипнула. Тихие шаги. В проеме показалась она.
Я ждала длинноногую модель в мехах, «охотницу за кошельками». А вошла бледная, тоненькая девушка в простеньком пуховике. За руку она держала мальчика лет пяти.
Мальчик замер, посмотрел на меня, и у меня перехватило дыхание. Те же карие глаза с золотистой искрой. Тот же упрямый разворот плеч. Маленькая копия моего Вити. Моего мужа, который за 25 лет так и не нашел времени «завести» со мной детей, ссылаясь на давление и бизнес.
— Здравствуйте, — прошептала Алена. — Мы... мы ненадолго. Мы будем тихими.
— Гостевое крыло за той дверью, — отрезала я, не глядя на неё. — Кухней пользоваться по расписанию. Со мной не разговаривать. Если услышу шум — вылетите в тот же миг, плевать на завещание.
Она кивнула, подхватила сумку и почти бегом скрылась в коридоре. Вечером я услышала, как за стеной она тихо поет мальчику колыбельную. Ту самую, которую Витя иногда мурлыкал мне на ухо, когда у него было хорошее настроение.
Три месяца в чистилище
Это было странное сожительство. Алена оказалась пугающе незаметной. Она вставала в шесть утра, мыла полы во всем доме (хотя я не просила), готовила так, чтобы запах не доносился до моих комнат.
Пару раз я заставала её в саду. Она стояла у роз, которые Витя подарил мне на юбилей, и плакала — молча, без всхлипов.
— Он говорил, что он летчик-испытатель, — однажды сорвалась она, когда мы столкнулись в дверях. — Что командировки долгие, секретные. Я верила. Пять лет верила. Я не знала о вас, Ирина. Если бы знала...
— Но теперь знаешь, — бросила я, проходя мимо. — Это ничего не меняет.
Но менять начало меня. Гнев сменился какой-то тупой, общей на двоих усталостью. Мы были как две каторжанки, прикованные к одному ядру — памяти о человеке, который врал нам обеим с одинаковой страстью.
Финальный разговор
Срок истекал в пятницу. Чемоданы Алены стояли у порога. Она выглядела потерянной: я знала, что Витя не оставил ей ни копейки наличными, только этот «приют» на три месяца.
Я сидела в кабинете мужа, разбирая его старые архивы, и нашла её. Страховка. Пять миллионов рублей на имя Алены Смирновой. Но была приписка: «Выплата производится только при письменном согласии законной супруги».
Витя, ты был дьяволом. Ты хотел, чтобы я либо растоптала её окончательно, либо признала её право на твою жизнь.
Я вышла в холл. Алена уже застегивала куртку на сыне.
— Подожди, — сказала я.
Она вздрогнула.
— Вот документы. Здесь твои деньги. Витя подстраховался, но решение оставил за мной.
Алена смотрела на бумаги, потом на меня. В её глазах не было радости, только бесконечный стыд.
— Почему вы это делаете? Вы же меня ненавидите.
— Я ненавижу ложь, — ответила я, глядя в окно на пустой сад. — И я не хочу, чтобы этот ребенок рос с обидой на мир. Ты получила своё. Этой суммы хватит на квартиру и первое время. А теперь уходи.
— Простите меня, Ирина... — тихо сказала она.
— Нам обеим нужно просить прощения у самих себя за то, что мы позволили ему так с собой поступать. Прощай.
Мальчик обернулся в дверях и помахал мне рукой.
— До свидания, тетя!
Дверь закрылась. Я осталась одна в огромном, пустом доме. Я подошла к зеркалу, сняла обручальное кольцо и положила его на ту самую черную папку с завещанием.
Три месяца закончились. Моя жизнь только начиналась.