Записки русской путешественницы
Предисловие
В 1898 г. нам с мужем удалось привести в исполнение задуманное несколько ранее путешествие на Памиры, и в настоящей книге я решаюсь поделиться с читателями теми сведениями и наблюдениями, которые мне удалось лично получить за эти несколько месяцев. Страна эта так далека от всего, что нас окружает обычно, от тех условий культуры, к которым мы все более или менее привыкли, и сведения о ней так мало распространены, что описание её по личным наблюдениям, смею думать, должно представить некоторый интерес…
Глава IV
Город Ош. — Сборы, в путь. — Осмотр тюрьмы. — Наше вступление во кочевую жизнь.
17 июня. В 5 часов дня выехали мы из Андижана, рассчитавшись с любезным и чрезвычайно добросовестным хозяином гостиницы, и в наемных фаэтонах направились к г. Ош, отстоящему от Андижана в 48 верстах. Вся дорога идет слегка в гору и очень живописна. Проехав верст 5 по пыльной степи, окруженной холмами с выгоревшей, пожелтевшей травой, нашим глазам открылась красивая долина, густо заселенная, с массою зелени и обработанными полями; кишлаки — торговые, раскинувшиеся на больших пространствах; видно много хлеба, который складывается в небольшие скирды на крышах жилищ.
Деревья по породам своим не разнообразны: тополь серебристый и пирамидальный, ветла, тутовое дерево, карагач; но за то карагачи и тополя достигают таких колоссальных размеров и такой красоты форм, о которых я не имела понятия. Остановившись на минуту чтобы напоить лошадей на. станции, отправились далее не крупною, ровною, но очень спорою рысцою; начинало темнеть, выплыла полная луна, освещение которой придало местности вид фантастической декорации. Наконец, мы въехали в азиатские окраины города Ош, среди которых возвышается гора «Сулейман-Тахта» («трон Соломона». По преданию, именно здесь, восседая на этой гор, Соломон чинил суд и расправу). Город, как азиатский, так и русский вытянулся длинною полосою вдоль берега реки Ак-Буры.
Направились мы прямо в Военное Собрание, где и рассчитывали найти приют на несколько дней, которые нам приходилось провести в этом городе для окончательной экипировки нашей экспедиции; туда же направились и опередившие нас вещи и багажа. Но нам пришлось бы потерпеть немалое разочарование: собрание чистилось и красилось к приезду генерал-губернатора, и разместиться в нем вшестером, да еще с большим количеством громоздкого багажа было неудобно; на почтовой станции обе имеющиеся комнаты для приезжающих оказались занятыми, ни гостиниц, ни даже постоялых дворов в городе не имеется. Положение наше становилось критическим: и часов вечера, пустынная улица заснувшего городка, на этой улице шесть бесприютных путников, окруженных бесчисленными ящиками всяких форматов, у этих путников, тела, просящие отдыха и, что еще хуже, желудки, настойчиво требующие пищи; сверху луна задумчиво и равнодушно заливает фантастическим светом эту не лишенную трагизма картину.
Несмотря на поздний час, с храбростью отчаяния, муж отправился к батальонному командиру, у которого на свое счастье, застал уездного начальника, подполковника В. Н. Зайцева (Василий Николаевич Зайцев), благодаря заступничеству которого нас и водворили на первую ночь в самом здании Военного Собрания, а на следующий день раскинули в саду юрту для мужчин и палатку для нас с Н. П.
21 июня. Горячее время сборов и покупок для окончательной экипировки. Благодаря содействию В. Н. Зайцева, при командировавшего к нам своего личного переводчика, эта задача значительно облегчена. Через посредство этого переводчика[8] закуплено 8 верховых лошадей, 2 осла, нанято 10 вьючных лошадей, 2 верблюда, заказана юрта, куплено необходимое теплое платье, кошмы (войлока) и ячмень, который необходимо везти с собою, так как в настоящее время в пути будет почти невозможно находить его в необходимом количестве: новый ячмень еще не созрел, а запасы его уже истощены. Стоимость найма вьючных животных поденная: 2 руб. в день за верблюда, и 1 р. за лошадь на собственном корму, и с обязательством замены негодного или павшего в пути животного. Один из верблюдов предназначался для перевозки юрты, другой — для фуража, но впоследствии пришлось несколько изменить это распределение, так как юрта оказалась слишком тяжелою для одного верблюда (нормальным и не обременительным грузом считается: 8 пудов для лошади, 12 пуд. для верблюда и 6 пуд. для осла).
По словам В. Н. 3айцева в этом году на Памиры отправляется несколько экспедиций, из которых одна под начальством инженера М—го; ему поручено устройство постоянных почтовых станций, т. н. «рабатов» вплоть до Памирских укреплений и разработка дороги. В будущем, следовательно, году, когда станции эти будут готовы, путешествовать можно будет с большими удобствами.
Нас опять пугают, уверяя, что на Памирах наши лица сильно пострадают от постоянных ветров, яркого света и сухости воздуха; кожа будто бы лопается, как от сильного обжога, а нос теряет свою первоначальную форму. Признаки горной болезни рисуют нам в самых мрачных красках, но мы облеклись в броню неуязвимости и бесстрашие, тем более, что верили обещанным бествиям лишь на половину, как нам и советовали люди, умудренные опытом.
23 июня. Осматривали сегодня местную тюрьму, в которой много заключенных по Андижанскому инциденту, и дело не обошлось без комического недоразумения: вооруженные, как всегда, фотографическими аппаратами и штативами к ним, мы гурьбою подошли к решетчатым воротам тюрьмы и просили сторожа доложить о нас гну начальнику тюрьмы, к которому имели письмо В. Н. 3айцева с просьбою допустить нас к осмотру заключенных. Окинув нас подозрительным взглядом, сторож скрылся и, вернувшись через минуту, объявил, что «войти можно, но играть здесь нельзя». На наши недоумевающие расспросы он лишь настойчиво повторял, что «смотреть — смотрите, а играть никак нельзя». Пока мы оглядывали друг друга, силясь догадаться, какие собственно игры нам возбраняются, и кто из нас мог дать повод заподозрить нас в столь легкомысленных намерениях, громкий смех подошедшего начальника тюрьмы положил конец недоразумению: сторож доложил ему, что пришли какие-то музыканты и просятся в тюрьму.
Нам очень любезно было разрешено, не только осмотреть всех заключенных, но. и снять с них фотографии. «Андижанцы» сидят в подследственной камере, отдельно от остальных арестантов. Большинство — киргизы; лица неприятные, опущенные вниз глаза, позы смиренные, со сложенными руками; многие что-то шептали про себя. Нам указали на двух стариков, из которых один имел вид необычайно смиренный, стоял сгорбившись и едва, по-видимому, дерзал поднять на нас глаза; но тем не менее, он был одним из наиболее деятельных и фанатичных пособников Ишана. Другой был совсем лядащим старичком с седою обтрепанною бороденкою: этот, во время преследования забился в пещеру и уложил трех джигитов, сунувшихся было взять его; сдался он лишь после того, как от входа, было направлено на него дуло ружья с обещанием немедленно стрелять. Этот же старикашка выдержал затем, не издав ни одного звука, 200 ударов розг, и ударов ожесточенных, так как солдаты были страшно озлоблены.
Внутренность тюрьмы совсем не производит впечатления мрачного: высокие, просторные камеры, чисто выкрашенные белою краскою, громадные окна, за которыми виднеется густая зелень, масса света и воздуха; если бы не железные решетки в окнах, не сразу бы и догадался, что находишься в месте заключения.
Приготовления и закупки кончены; завтра думаем выступать.
24 июня. Сегодня настал для нас решительный день: выступаем в поход, верхами, с юртой, вьюками, словом, сегодня начинается наша экспедиция. Охотничья команда, прикомандированная к нам генералом Ионовым с разрешения генерал-губернатора, должна прибыть сегодня в Ош под начальством поручика М—ва; последний избран ген. Ионовым, как опытный охотник и знаток местности. Решено, что наш вьючный караван под предводительством своего караван-баши (буквально: голова каравана) Алимбая, выступит в 11 ч. утра, муж останется ждать М—ва с командою, остальные же часа в 4 дня отправятся в путь, остановившись для ночевки в кишлаки Мады, верстах в 12 от г. Ош. Этот маленький переход должен служить пробным камнем всем нам, давно не садившимся на лошадей.
Сборы при отъезде были, и продолжительны, и совершенно безалаберны. На каждую верховую лошадь, кроме седла и седока, приходилось нагрузить наши куржумы[9] с вещами, да по одному пуду ячменя, при чем то и другое прикрепить так, чтобы и седоку было удобно, и лошади не беспокойно; задача эта оказалась тем более сложною, что прислуга не была еще приучена к своему делу, а наши сотоварищи по путешествие оказались совершенно неопытными кавалеристами и потому вполне беспомощными в деле седлания лошадей и прилаживания всего необходимого. Дело шло из рук вон плохо. После долгих неудачных попыток, пререканий, возгласов отчаяния, все наконец взобрались на лошадей и заявили, что готовы. Тронулись не в 4, как хотели, а в 6 часов, но все же тронулись.
Проехав несколько десятков шагов, доктору пришлось остановиться, чтобы поправить съехавшие на бок куржумы, и затем усиленною рысью догонять уехавших вперед; мы слегка над ним подтрунили, но оказалось, что почти каждому из нас периодически приходилось проделывать то же самое, а потому вперед подвигались мы очень медленно; мы с Н. П. Б—ой находились в лучших условиях, так как муж сам руководил седланием наших лошадей, особенно же плохо приходилось доктору, временная лошаденка которого была необычайно тряска и, как-то вся трепыхаясь на ходу, сбивала на сторону все куржумы; последние тянули за собою седло, а с ним вместе и злополучного седока, который в конце концов совсем освирепел, да и было от чего.
Чувствовала я себя в седле хорошо, но не успела еще примениться к характеру и повадкам моей лошади, а следовательно и не умела добиться лучшего ее хода. Мы с Н. П. Б—ой, следуя советам людей опытных, решились ехать по-мужски, на мужских седлах, и ни разу впоследствии нам не пришлось раскаяться в этом; я думаю, что лишь благодаря этому способу езды, мы впоследствии делали переходы в 40—50 верст, не чувствуя усталости.
Имея это в виду, мы с нею еще в Тифлисе сделали себе черкесские костюмы, которые, будучи удобны для езды верхом, при ходьбе представляют подобие юбки, открывающей лишь ступню ноги. Седла у всех, кроме доктора и В., простые, сартские: они состоят из деревянного лакированного остова, по форме напоминающего английские седла и покрытого тонкою подушкою из верблюжьей шерсти. Сзади и спереди имеются тонкие ремешки для привязывания необходимых вещей и платья. Седло это удобно для сидения на нем, не побивает спины лошади и очень дешево: каждое из них нам стоило по 10 рублей.
В сумерки мы добрались до места нашей ночевки, кишлака Мады, посредине которого под громадным карагачом была приготовлена для нас юрта. На утро думали двинуться часов в 5, чтобы придти в Лангар до наступления жары (22 версты); но и на этот раз ранний выход нам не удался, и уселись мы на лошадей лишь в 6½ часов. Принято думать, что ни одна поездка «с дамами» не может произойти во время; чтобы снять с себя такое нарекание, спешу заверить читателя, что в нашей поездке остановка была всегда пе за дамами: у наших спутников, в самую последнюю минуту неизменно находилось какое-нибудь неотложное дело...