Глава 13
Утро в шале началось с того, что Настя проснулась от абсолютной тишины. Не было криков чаек, шума моторов, голосов Кати, которая вечно носилась с идеями. Была только тишина — густая, снежная, горная.
Она приоткрыла один глаз. Эндрю лежал рядом и смотрел на неё.
— Ты опять за мной следишь? — сонно спросила она.
— Я любуюсь, — поправил он. — Есть разница.
— Помню. Слежка — подозрительно, любование — приятно.
— У тебя хорошая память.
— Я переводчик, у нас память — профессиональный инструмент.
Эндрю улыбнулся и поцеловал её в кончик носа.
— Как спалось?
— Как младенцу. Даже лучше. Младенцы просыпаются каждые два часа, а я проспала десять.
— Горы лечат.
— И ты лечишь.
Она потянулась и выглянула в окно. За стеклом было бело-голубое царство. Сосны в снегу, вершины в облаках, и ни одной живой души на горизонте.
— А где все? — вдруг вспомнила она.
— Катя и Руслан уехали в Церматт кататься на лыжах. Катя сказала, что хочет фото на фоне Маттерхорна для инстаграма.
— А Алекс?
— Алекс повёз бабушку в местную деревню. Она хочет купить швейцарский сыр и выяснить, почему он такой дорогой.
— Бедный Алекс.
— Бедный? Он счастлив, что бабушка отвлеклась от его личной жизни. Вчера она три часа допрашивала его, почему у него до сих пор нет девушки.
— И что он ответил?
— Что девушки его не понимают. Бабушка сказала: «А ты попробуй не флиртовать с каждой встречной, может, поймут».
Настя рассмеялась.
— Твоя бабушка — сокровище.
— Наша бабушка, — поправил Эндрю. — Она уже считает тебя членом семьи.
— Серьёзно?
— Вчера, когда ты уснула, она сказала: «Хорошая девушка. Не упусти её, а то я тебе голову оторву». Это высшая оценка.
Настя улыбнулась и прижалась к нему.
— Значит, мы совсем одни?
— Совсем.
— На целый день?
— На целый. И ночь тоже.
— Ой, — выдохнула она. — А что мы будем делать?
— Всё, что захотим.
— Это опасно звучит.
— В Швейцарии всё безопасно. Даже опасности.
Они позавтракали тем, что нашлось в холодильнике (бабушка, уезжая, оставила инструкцию на трёх страницах: где что лежит, как разогревать и кому звонить в случае "если захочется нормальной еды, а не этой вашей швейцарской дряни").
— Слушай, — сказала Настя, жуя круассан. — А давай никуда не пойдём? Просто посидим тут, у камина, завернёмся в пледы и будем смотреть на горы?
— Ты уверена? Можем покататься на лыжах, подняться на фуникулёре...
— Не хочу. Хочу лениться. Хочу быть с тобой и ничего не делать.
Эндрю посмотрел на неё с нежностью.
— Ты — идеальная девушка.
— Я знаю. Но приятно, что ты это замечаешь.
Он засмеялся и поцеловал её.
Через полчаса они сидели на огромном диване перед камином, укутанные в пледы, с кружками горячего шоколада (Настя) и кофе (Эндрю). За окнами медленно падал снег — крупными, ленивыми хлопьями.
— Смотри, — показала Настя. — Снег. В августе. Я никогда такого не видела.
— В горах возможно всё.
— Как и в жизни, — философски заметила она. — Кто бы мог подумать месяц назад, что я буду сидеть в швейцарских Альпах с агентом спецслужбы и пить горячий шоколад?
— Я не агент спецслужбы.
— Ой, да какая разница. Главное, что ты есть.
Она отставила кружку и забралась к нему под плед.
— Согрей меня.
— Ты же в пледе.
— Плед не ты.
Он обнял её крепче, и они долго сидели молча, слушая треск дров и глядя на танцующие языки пламени.
— Эндрю, — вдруг сказала Настя. — А расскажи мне что-нибудь. О себе. Чего я ещё не знаю.
— Например?
— Например... чего ты боишься?
Он задумался.
— Раньше я боялся потерять близких. Работа приучила, что люди уходят. Иногда навсегда. А теперь...
— Теперь?
— Теперь я боюсь потерять тебя.
Настя подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Не потеряешь. Я прилипчивая. Как банный лист.
— Что?
— Поговорка русская. Означает, что от меня трудно избавиться.
— Я и не собираюсь.
Она поцеловала его, и поцелуй был долгим, тёплым, как тот самый плед, в который они были укутаны.
— А ты чего боишься? — спросил он, когда они оторвались друг от друга.
— Я? — Настя задумалась. — Боюсь, что это всё сон. Что я проснусь, а ты — просто выдумка. Что мой чемодан так и стоит в прихожей, а я опаздываю на работу.
— Не выдумка, — серьёзно сказал он. — Я реальный. И чемодан твой реальный.
— Ты прав. Такой чемодан невозможно выдумать.
Они рассмеялись.
К обеду снегопад усилился. Настя стояла у окна и смотрела, как белая пелена укутывает сосны, крыши, дорогу.
— Эндрю, а мы не застрянем тут? Если снега много, нас не отрежет от цивилизации?
— Отрежет, — спокойно ответил он. — Но здесь есть запас еды на месяц, дрова и винный погреб.
— Винный погреб?
— Ага. Руслан сказал, что хозяин шале — коллекционер. Там, кажется, есть даже бутылки XIX века.
— Ого. А мы можем... ну, просто посмотреть?
— Ты хочешь посмотреть на вино или выпить?
— Выпить, конечно. Но и посмотреть тоже интересно.
Они спустились в подвал. Винный погреб оказался настоящим сокровищем: стеллажи до потолка, бутылки в пыли, таблички с годами и названиями.
— Я ничего в этом не понимаю, — призналась Настя. — Для меня вино делится на красное, белое и которое "ой, кажется, я перебрала".
— Есть ещё розовое, — подсказал Эндрю.
— Точно. И розовое.
Он выбрал бутылку с незамысловатой этикеткой.
— Это местное. Говорят, хорошее.
— Ты разбираешься?
— Немного. Учили на курсах.
— На курсах шпионов учат разбираться в вине?
— На курсах агентов учат многому. Чтобы не опозориться на приёмах.
— Романтика, — вздохнула Настя. — Шпионы, вино, горы. Прямо Джеймс Бонд, только без убийств.
— Убийства будут позже, — пошутил Эндрю.
— Не шути так.
— Прости.
Они поднялись наверх, разожгли камин посильнее, открыли вино и устроились на полу, на пушистом ковре, подложив подушки.
— За что пьём? — спросил Эндрю, разливая вино по бокалам.
— За нас, — предложила Настя. — За то, что мы есть. За то, что встретились. И за мой чемодан — без него ничего бы не случилось.
— За чемодан, — торжественно повторил он.
Они чокнулись и выпили. Вино оказалось тёплым, терпким, чуть сладковатым.
— Вкусно, — удивилась Настя. — Я думала, будет кислятина.
— Это Швейцария. Здесь всё качественное.
— Даже люди?
— Особенно люди. Но ты не швейцарка.
— А кто я?
— Ты — моя. Этого достаточно.
Она улыбнулась и снова поцеловала его.
Вечер наступил незаметно. За окнами темнело, снег всё падал, а они так и сидели на ковре, пили вино, болтали, целовались и снова болтали.
— Эндрю, а ты помнишь свой первый день в школе?
— Помню. Меня побили через пять минут после начала уроков.
— Побили? Тебя? — удивилась Настя.
— Я был мелким. И рыжим. Рыжих тогда не любили.
— А сейчас ты не рыжий.
— Перекрасился. Для маскировки.
— Шутишь?
— Конечно, шучу. Просто выгорел на солнце.
Она засмеялась.
— А ты? — спросил он.
— Я была отличницей. Меня тоже не любили.
— За что?
— За то, что умная. И за то, что у меня была самая красивая пенал.
— Пенал?
— Ну да. С котятами. Все хотели такой, а он был только у меня.
— Мило.
— Не очень. Мне его разбили через месяц. Пришлось ходить с пакетиком.
— Жестокий мир.
— Детство вообще штука суровая.
Они помолчали. Где-то в камине стрельнуло полено.
— Настя, — тихо сказал Эндрю. — Я хочу, чтобы ты знала. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Я, конечно, повидал много стран, много людей, много опасностей. Но рядом с тобой я понимаю, зачем всё это было.
— Затем, чтобы встретить меня?
— Затем, чтобы быть готовым тебя защитить.
— А если я не хочу, чтобы меня защищали? Если я хочу просто быть рядом?
— Тогда будешь просто рядом. И я буду счастлив.
Она снова поцеловала его, и этот поцелуй был уже не нежным, а страстным, долгим, обещающим.
— Эндрю?
— Ммм?
— А давай закроем все шторы и будем думать, что в мире больше никого нет?
— Давай.
Он встал, закрыл тяжёлые портьеры, и комната погрузилась в полумрак. Только огонь в камине отбрасывал пляшущие тени на стены.
— Теперь никого, — сказал он, возвращаясь.
— Никого, — подтвердила она. — Только горы, только мы и...
— И глинтвейн?
— И глинтвейн обязательно. Потом.
Они снова оказались в объятиях друг друга, и снег за окнами падал, падал, падал, укрывая мир белым одеялом, под которым так хорошо было прятаться от всех тревог.
Где-то в деревне, в уютном ресторанчике, Алекс и бабушка ели фондю. Бабушка с подозрением ковыряла вилкой кусочек хлеба в расплавленном сыре.
— И это всё? — возмущалась она. — Хлеб макать в сыр? Где мясо? Где гарнир?
— Бабушка, это национальное блюдо, — терпеливо объяснял Алекс.
— Национальное? Да у нас в Рязани такое никто есть не станет. Сыр — он сам по себе еда, а тут его как соус используют. Расточительство!
— Бабушка, ну попробуй.
Она попробовала. Помолчала. Попробовала ещё.
— Вкусно, — нехотя признала она. — Но до моих пирожков далеко.
— Конечно, бабушка. Твои пирожки — легенда.
— То-то же.
Алекс улыбнулся и отправил Эндрю сообщение: «Бабушка ест фондю и ругается. Как у вас?»
Ответ пришёл через минуту: «У нас всё хорошо. Очень хорошо. Не мешай».
Алекс хмыкнул и убрал телефон.
— Что там? — спросила бабушка.
— Эндрю говорит, у них всё хорошо.
— А, ну и ладно. Пусть молодым хорошо. А мы с тобой, внучек, давай ещё по фондю? А то я, кажется, привыкаю.
Алекс заказал ещё одну порцию и поймал себя на мысли, что даже бабушкино ворчание — это счастье.
В Церматте Катя позировала на фоне Маттерхорна в лёгком платье, несмотря на мороз.
— Руслан, щёлкай быстрее, я замерзаю!
— Ты сама захотела фото без куртки, — резонно заметил он.
— Красота требует жертв! Ещё пару кадров!
Руслан щёлкал, мёрз и думал о том, что горячий шоколад в отеле будет самым вкусным в его жизни.
А в шале, у камина, Настя и Эндрю наконец вспомнили про глинтвейн. Эндрю сходил на кухню, согрел вино со специями, и они пили его, сидя на том же ковре, глядя на огонь.
— Знаешь, — сказала Настя. — Я думала, что любовь — это сложно. Это страдания, разборки, слёзы. А с тобой... легко.
— Так и должно быть, — ответил он. — Любовь — это не когда трудно. Любовь — это когда трудно становится легко.
— Красиво сказал. Сам придумал?
— Прочитал где-то. Но сейчас чувствую именно так.
Она улыбнулась и положила голову ему на плечо.
— Эндрю?
— Ммм?
— А давай никогда не уезжать отсюда? Останемся здесь, в горах, будем жить в этом шале, пить глинтвейн и смотреть на снег.
— А работа? А Боря?
— Борю заберём. Он любит тепло, но ради нас согласится на горы. А работа... работа подождёт.
— Ты серьёзно?
— Нет. Но мечтать приятно.
— Мечтай, — разрешил он. — Я сделаю всё, чтобы твои мечты сбывались.
— Даже если я захочу луну с неба?
— Луну достану. У меня есть связи.
— Шпионские?
— Агентские, — поправил он. — И очень надёжные.
Она засмеялась и поцеловала его.
За окнами всё падал снег. Белый, чистый, как и их любовь.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал