Утром в субботу Сережа проснулся от запаха блинов. Он полежал еще немного, прислушиваясь к голосам из кухни — мама что-то тихо напевала, папа гремел посудой. Хорошо. Можно валяться сколько хочешь, потому что школа кончилась, и впереди целое лето.
За завтраком было шумно. Алиска, как всегда, измазалась вареньем, и мама вытирала ей щеки влажным полотенцем, а Алиска вертелась и хохотала. Папа наливал чай и смотрел в окно. Сережа думал о том, что сегодня они пойдут на великах в парк, и вообще, кажется, жизнь устроена правильно и хорошо.
А через три дня все кончилось.
Сережа не сразу понял, что случилось. Просто вечером, когда он пил чай с зефиром, папа пришел с работы не в пять, а в девять. И не ужинал, а просто сидел на кухне и молчал. Мама подошла, положила руку ему на плечо, и они долго говорили шепотом в коридоре. Сережа слышал только отдельные слова: «сократили», «не знаю», «придумаем что-нибудь».
Потом была неделя, когда папа сидел дома. Он много смотрел в компьютер, ходил хмурый, и на великах они так и не поехали. А потом мама тоже пришла с работы рано и сказала тихо: «Все. Фирма закрылась».
Сереже было десять, и он не очень понимал, что значит «фирма закрылась». Но он видел, как мама плачет на кухне, когда думает, что никто не видит. А папа перестал с ним разговаривать про войну и про машины. Он просто сидел и смотрел в одну точку.
Через месяц кончились сладости. Сначала исчез зефир, потом печенье, потом йогурты. Мама стала варить кашу на воде. Алиска капризничала, не хотела есть, и мама кормила ее с ложечки и уговаривала: «Заинька, это вкусно, это полезно». Алиска плевалась.
Однажды Сережа зашел в ванную и увидел, что мама стирает их вещи в тазу руками. Машина стояла сломанная, а вызывать мастера было не на что.
— Мам, давай я помогу, — сказал Сережа.
Она посмотрела на него так, будто видела в первый раз, и вдруг улыбнулась. Настоящей улыбкой, не той, которой она улыбалась последнее время — через силу.
— Помоги, — сказала она. — Выжми хорошо, у тебя руки сильные.
В тот вечер они втроем — мама, папа и Сережа — сидели на кухне. Алиска уже спала. Папа разложил на столе листочек и писал что-то столбиком.
— Это все расходы, — сказал он Сереже. — Смотри. Квартплата, свет, вода, садик, твои обеды в школе. Это то, без чего нельзя.
— А это что? — Сережа ткнул в цифру внизу.
— А это то, что осталось. Три тысячи рублей. На месяц.
Сережа представил, сколько можно купить на три тысячи. Две коробки конструктора. Или пять пицц. Или джинсы. А на месяц — это как?
— Мы будем играть в игру, — сказал папа. — Называется «Ноль». Надо, чтобы к концу месяца у нас был ноль долгов. А если получится сэкономить — то ноль в минусе.
Сережа не понял про «ноль в минусе», но слово «игра» ему понравилось.
Началась другая жизнь.
Мама научилась печь хлеб. Сначала получались плоские кирпичи, которые резать нельзя — крошились. Потом лучше. А потом по утрам в квартире пахло так, что Сережа вскакивал сразу, без будильника. Папа нашел в кладовке старый швейный станок, еще бабушкин, и сам починил. Сначала он зашивал свои джинсы, потом Сереже куртку, а потом соседка тетя Нина принесла ему брюки — молнию вставить. Папа вставил, тетя Нина дала двести рублей. Он принес эти деньги домой и положил перед мамой, как кот мышку.
— Заработал, — сказал смущенно.
Мама заплакала. Но в этот раз Сережа понял: это хорошие слезы.
Через полгода папа уже не просто чинил соседям одежду. Он познакомился с дядей Витей из соседнего подъезда, и они вместе стали ремонтировать машины в гараже. Папа приходил черный, пах бензином, но глаза у него горели.
— Представляешь, Серега, я «шестерку» почти с нуля поднял. Двигатель перебрал, ходовую всю… Витя говорит, клиент доволен, премию дал.
Мама по вечерам сидела за компьютером. Она вела какие-то бумаги для чужих фирм, Сережа не вникал. Но однажды она закрыла ноутбук и сказала:
— Все. Долг за квартиру отдали. И за свет.
Папа подошел и обнял ее. Они стояли посреди кухни, и папа гладил маму по голове, а она уткнулась ему в плечо. Сережа смотрел из коридора и почему-то тоже хотел плакать. Но не стал. Он уже большой.
А летом они поехали на море. Не на поезде, как раньше, а на машине, которую папа собрал с дядей Витей из трех полусгнивших. Ехали долго, два дня. Алиска всю дорогу блевала в пакет. Ночевали в палатке. Мама жарила на горелке сосиски, и они пахли дымом и счастьем.
Вечером, когда Алиска уснула в палатке, Сережа сидел с родителями у костра. Было темно, звездно и очень тихо. Только море шумело где-то рядом.
— Страшно было? — спросил вдруг Сережа. — Тогда, когда денег не было?
Папа и мама переглянулись.
— Страшно, — сказал папа. — Очень.
— А чего боялись?
— Тебя. И Алиску. Что не прокормим. Что не выкарабкаемся.
— Но выкарабкались же.
— А то, — папа протянул руку и взлохматил Сереже волосы. — Мы же вместе.
Сережа смотрел на огонь и думал, что это, наверное, и есть главное. Не зефир. Не велики. Не море. А вот это — когда сидишь втроем у костра, и никуда больше не надо.