Жил на свете дурак. Он молитву вознёс
(Так же, как ты и я!)
Лоскуточкам, костям да моточку волос
(Нами это беспечною бабой звалось),
А дурак звал её дамой сердца всерьёз
(Так же, как ты и я).
Сколько лет, сколько слёз нам истратить пришлось,
Сколько сил отдать и труда
Бабе той, что всего не желала знать
(А теперь знаем мы – не способна знать),
И понять не смогла б никогда!
Редьярд Киплинг "Вампирша"
Я сидела на кухне, ожидая, когда закипит чайник. На столе лежал томик Киплинга, открытый на случайной странице. Стихотворение "Вампирша" — я читала его сто раз, но в этот вечер оно вдруг заговорило со мной голосами женщин, которых я знала. И голосом отца.
Мой отец был вампиром. Он называл себя художником, дураком, шутом. Меня называл магом или аристократкой. Его сына — воином. А двух маленьких дочерей — бесенятами. Столько названий, но одна суть. Хотя мы все были очень разные. И матери у нас тоже были разные. Потому что мой отец — знатный обольститель и покоритель сердец. Как и все вампиры.
Мы отличались от вампиров XV века тем, что вместо крови научились питаться эмоциями, личностями, душами, энергией другого человека. Кому что по вкусу. Можно сказать, мы эволюционировали из кровожадных упырей в эмпатичных вампиров. Возможно, вы назовёте нас энергетическими вампирами. Да, отчасти так и есть. Но мы не берём энергию без спроса. Какой человек разрешит вам брать его жизненную силу?
Вот здесь — главное отличие. Мы делаем так, что люди сами отдают нам свою энергию. Только кто-то выбирает коварные способы — манипуляции, страх, привязанность. А кто-то предпочитает питаться тоской и грустью, облегчая чужую душу. Хотя и первый, и второй вариант остаются корыстными. Но об этом как-нибудь потом.
В тот вечер на кухне я вдруг увидела в киплинговской "Вампирше" портрет своего отца. И всех нас, кто носит в себе эту природу. Да, у Киплинга женщина. Но поведение и поступки не имеют пола.
"Лоскуточкам, костям да моточку волос"
Жил на свете дурак. Он молитву вознёс
(Так же, как ты и я!)
Лоскуточкам, костям да моточку волос
(Нами это беспечною бабой звалось),
А дурак звал её дамой сердца всерьёз
(Так же, как ты и я).
После этих строк мне вспомнились все папины жёны и женщины. Двух из них я знаю лично. Нынешняя его боготворит. Бывшая до сих пор считает его главным мужчиной своей жизни, хотя прошло много лет.
Отец, как любой вампир, обольстителен. Я в силу возраста этому ещё не научилась в полной мере. Но наблюдала достаточно. Что он умеет делать хорошо — так это обольщать, убалтывать, входить в доверие, получать всю нужную информацию. Этому действительно стоило бы у него поучиться — если смотреть на это как на ремесло, отвлекаясь от моральных оценок.
И как символичны слова в скобках у Киплинга: "Так же, как ты и я". Мы правда дураки, сумасшедшие, психопаты, шуты. Но дуры здесь всё же больше его жёны — в самом прямом, житейском смысле. Они видели в нём то, чего он не обещал. Слышали то, чего не говорил. Верили в то, во что он сам не верил.
"Сколько сил отдать и труда"
Сколько лет, сколько слёз нам истратить пришлось,
Сколько сил отдать и труда
Бабе той, что всего не желала знать
(А теперь знаем мы – не способна знать),
И понять не смогла б никогда!
Это строки о женщинах, от которых он уходил. Они считают, что отдали ему "лучшие годы". Пролили реки слёз, когда он их покидал. Им было нелегко с ним жить — мой отец человек непростой. Можно отдать им должное: они потратили немало сил и труда, пытаясь сохранить отношения, выстроить быт, удержать семью.
Папа умеет получать выгоду. Убеждать. Подсаживать на крючок. Женщины готовы работать и делать что угодно под угрозой, что муж-вамп уйдёт. Он получал своё: жил безбедно, получал от жизни удовольствие, не обременяя себя тем, что его не интересовало.
Слова о морали здесь неуместны. "Как же так — муж не работает, а жена тащит"? У вампиров нет общепринятых правил и ограничений. Они для нас смехотворны. Для нас работа — это удовольствие, если она совпадает с призванием. А деньги не являются большой ценностью.
Я восхищена его трюком. Тем, как он это провернул. И не мне судить о правильности его поступков. Вот она — великая сила убеждения. Мне бы так научиться. Но я пока учусь другому — понимать, а не только завораживать.
В этом люди отличаются от вампиров. Вампиры знают, как переступить черту, а люди — нет. И вампиры никогда до конца не поймут, почему люди не могут сделать то же самое.
"Растратил всё то, что имел"
Жил дурак – и растратил всё то, что имел
(Так же, как ты и я!):
Имя доброе, честь, благородную цель
(Ведь для бабы то не был завидный удел),
Но с собою бороться дурак не посмел
(Так же, как ты и я).
Женщины, которых он бросал, действительно тратили всё, что имели. Время, молодость, деньги. Доброе имя и честь — потому что он умудрялся и их испачкать, переписывая историю отношений. Благородную цель сохранения семьи.
Папа всегда говорит женщинам о семье, детях, родовом гнезде. Всё то, что они хотят слышать. Хотя для него самого семья значит не так много. Он свободен от этих оков. У него есть силы снять их и уйти в свободный полёт.
И женщины это чувствуют. Но не способны работать над собой и бороться против такого обольстителя. Потому что трусливы? Неуверенны? Слишком цепляются за иллюзию семьи? Возможно, всё вместе.
"Все мечты, все года, что ушли навсегда"
Все мечты, все года, что ушли навсегда,
Все несделанные дела –
В той, что знать не желала, зачем это всё
(Знаем мы: знать не знала, зачем это всё),
И понять никогда не могла.
Его бывшая жена на разводе говорила, что больше всего ей жаль разрушенные планы, мечты, прошлое, которое было светлым и которое пришлось оставить позади. Она знала, что они оба могут жить по отдельности, но могли бы и вместе.
Для папы это не имело смысла. Он видел цель и смысл в ином: в успехе, признании, молодости, будущем, в возможности родить ещё больше таких же вампирят, как он сам. Он знает, что семья и дети значат для других, и умеет сыграть роль, будто для него это тоже значимо. Но на самом деле он не понимает, зачем этому свято верить и за это держаться.
Уходя на войну (а он участвовал в боевых действиях), он сказал: "Баб и там хватает". Нет смысла бояться уходить. Люди и возможности есть везде. Для него это не цинизм, а просто констатация факта.
"Навсегда умерщвлён"
Был дурак его шкуры дурацкой лишён
(Так же, как ты и я!),
Был отброшен он прочь, жалок был и смешон
(Но не смог даму сердца разжалобить он) –
Так остался он жить: навсегда умерщвлён!
(Так же, как ты и я).
Его жёны действительно теряют себя, растворяясь в нём. Именно этого он и добивается — полного слияния, когда уже непонятно, где заканчивается она и начинается он. Они теряют собственную шкуру, своё Я, своё достоинство, лишь бы он не ушёл.
А потом ему становится с ними неинтересно. Когда находится добыча поинтереснее, он отбрасывает прочь жалкую, смешную женщину, которая распустила себя. Располнела, перестала ухаживать, поседела раньше времени. Потеряла своё мнение. Это значит, что вампир своё выпил и безжалостно переходит к другому источнику. И плевать ему, что будет с этой жертвой дальше.
Вспоминается его притча о пиле и топоре. Именно так всё и происходит. Пила теряет себя, стачивается об дерево. А топор как жил, так и живёт.
"Ожог от клейма"
То не стыд, не вина, то ожог от клейма
Нас изводит опять и опять
При сознании: нет, ведь не знала – зачем
(Видим мы наконец, что не знала, зачем),
Никогда не могла понять!
А жертва, оправившись от "укуса вампира", перестав испытывать стыд и вину за то, что пресмыкалась, всё равно будет временами думать о том обольстителе. Да, она поймёт, что ему было всё равно. Что он преследовал свою выгоду (папа всегда так и говорил: женился с определённой целью). Но она никогда до конца не поймёт, как это возможно — что мужу на деле было плевать на неё, на семью, что она оказалась не такой уж незаменимой.
Это самое трудное — принять, что для другого ты была функцией, а не человеком. Что твоя боль, твои слёзы, твои "лучшие годы" — всего лишь побочный продукт его охоты.
Голос хищника
И папин стих это подтверждает. Он тоже писал о своих женщинах — и в его строках слышен голос того, кто знает, что он делает.
Ты кровь,
замешана с вином
на кончике
моей рапиры.
Ты вишенка
В губах моих.
Изюминка,
на острие сатиры.
Бокал вина
в чужих руках.
Ты жуткий страх
в моих глазах.
Пьянишь,
и гибнешь
словно спишь,
снежинкой
тая на устах.
Твои глаза,
бездонный омут.
И ива гибкая
твой стройный стан.
Он открыто говорит, что его жёны — его пища. "Вино в чужих руках" — метафора их растворения в нём. "Жуткий страх" в его глазах — это их страх потерять семью, потерять его. "Пьянишь и гибнешь, словно спишь, снежинкой тая на устах" — пожалуй, самое красивое описание его "укуса". Она тает, исчезает, становится невесомой — и это подаётся как эстетика, как поэзия.
Ты снишься мне.
И я любить тебя,
не перестал.
Ты как наркотик,
алкоголь.
Напьюсь
когда-нибудь
тобой.
Ну а пока,
всё это,
под запретом.
И потому,
любою тебя за это.
Он любит её как наркотик, алкоголь, пищу. Любит до поры до времени. Пока не выпьет всё её "Я" и не потеряет интерес. И пока не найдёт новую добычу. "Напьюсь когда-нибудь тобой" — это не обещание вечной любви, а констатация: ты мой ресурс, и я тебя использую.
Ты шпага,
Острый нож,
Кровь на игле.
И я готов отдаться,
Мечте моей,
моей судьбе.
Конечно, готов. Такова его суть. Суть вампира, если говорить метафорически. И если говорить о сути, то вспомните притчу "Мятеж скорпиона". Скорпион жалит, потому что такова его природа. Он не может иначе. Даже если это приведёт к гибели его самого.
Мы вампиры. И такова наша природа. Вопрос не в том, чтобы её отрицать, а в том, чтобы научиться с ней жить — не разрушая других до основания.
Вместо заключения: что я выношу из этого
Я долго искала ответ на вопрос: как относиться к тому, что мой отец — хищник? Что я сама — носительница той же природы? Восхищаться им? Презирать? Бояться? Пытаться переделать?
Ответ оказался сложнее.
Отец научил меня видеть. Видеть механизмы, которые для большинства скрыты. Видеть, как люди отдают себя, даже когда их не просят. Видеть, как страх и надежда делают из нас добровольных доноров. Это знание — не проклятие, а инструмент. Всё зависит от того, как его использовать.
Можно, как отец, играть на чужих слабостях, получая выгоду и оставляя после себя выжженную землю. Можно, как его жёны, растворяться в хищнике, теряя себя и не понимая, почему всё закончилось именно так. А можно попытаться встать на третью позицию — ту самую "аристократическую дистанцию", о которой я писала раньше. Видеть механизм, понимать его, но не становиться ни палачом, ни жертвой.
Я не знаю, получится ли у меня. Но я хотя бы вижу выбор. И это уже больше, чем было у тех женщин из стихотворения Киплинга, которые до конца не понимали, зачем всё это, и никогда не могли понять.
Мы вампиры. Но быть вампиром не значит быть монстром. Это значит иметь силу, с которой нужно учиться обращаться. Не пить до дна. Не оставлять после себя пустоту. Брать ровно столько, сколько нужно, и взамен давать что-то настоящее — знание, красоту, понимание.
Скорпион жалит, потому что не умеет иначе. Но мы — не скорпионы. Мы эволюционировали. И можем выбирать.
