Инструкция для уставших душ

В финальных кадрах Адам и Ева, утончённые эстеты, столетиями пившие «чистую» кровь из стерильных флаконов, совершают ритуальный акт: они пьют из шеи. Это не провал. Это — выбор. Когда река мелеет, ты опускаешься на колени и пьёшь из грязи, если хочешь выжить. Всё, что было до этого — искусственная кровь, дистиллированная мораль, изящное вегетарианство — было возможно лишь пока берега были полны. Адам в Детройте — вампирский вегетарианец. Он создал целую экосистему изоляции: Это высшая форма морального вегетарианства: не только не убивать, но и не соприкасаться с самой грязью убийства...

Если вы ждёте истории о сверкающих клыках — вы опоздали примерно на три столетия. Настоящий современный вампир, такой как Адам или Ева из вселенной Джармуша, скорее покажет вам идеальную линию зубов, лишённую каких-либо аномалий...

Вечность — это не банковский счёт с неиссякаемым балансом. Это скорее керосиновый фонарь в пустыне, где каждая капля горючего на вес золота. Вампир из мира Джармуша прекрасно знает: энергия, взятая у времени, слишком драгоценна, чтобы тратить её на чтение чужих отзывов о своей вечности...

Вы ищете ритуал? Чёрную мессу? Укус в тёмном переулке? Забудьте. Настоящее превращение начинается не с изменения состава крови, а с пересмотра источников питания. Если древний вампир пил кровь — это лишь потому, что в средневековье кровь была самой концентрированной валютой жизни. Но мир изменился. И современный вампир питается энергией, которая течёт в иных руслах. Посмотрите вокруг. Большинство людей не потребляют энергию — они её сливают. Соцсети, тревоги новостей, пустые разговоры, работа, которая источает скуку...

Мечта о вечной жизни — древняя, как само человечество. Но фильм «Выживут только любовники» жестоко элегантно напоминает: бессмертие — это не бесконечный отпуск, а пожизненная обязанность учиться. И большинство из нас, увы, не прошло бы даже испытательный срок. Представьте обычного человека, достигшего пенсионного возраста. Он освоил профессию, вырастил детей, купил дачу. И останавливается. Новые технологии? «Не для меня». Современная музыка? «Это не музыка». Изменения в языке? «Говорят неправильно»...

Вы никогда не задумывались, каково это — изучать человечество как закрытую книгу, страницы которой вам никогда не суждено пережить? Фильм Джима Джармуша «Выживут только любовники» предлагает не очередную батальную сагу о вампирах, а тихий, почти философский трактат о познании. Здесь вампиризм — это не проклятие силы, а проклятие вечного наблюдателя. Герои Адама и Ева — учёные, коллекционеры, меланхоличные эстеты. Они владеют редкими изданиями, оригиналами музыкальных партитур, знают десятки языков...

«Они превратили уход за собой в насилие. В борьбу с природой, с возрастом, с самой жизнью. Они шлифуют кожу, вгоняют яды в мышцы, морят себя диетами, пытаясь соответствовать призрачному идеалу, нарисованному на обложке. Они ухаживают за телом, как за машиной, которую нужно поддерживать в рабочем состоянии, или за витриной, которая должна привлекать покупателей. Они забыли, что тело — не машина и не витрина. Оно — инструмент. Самый тонкий и самый точный из всех, что у нас есть. И уход за ним — это не техническое обслуживание...

«Они ищут мотивацию вовне. Ждут пинка, знака, одобрения, угрозы, дедлайна. Они читают книги о том, как «найти себя» и «зажечься целью», как будто это спичка, которую можно чиркнуть о коробок. Они не понимают, что мотивация — не внешний стимул. Это — внутреннее горение. Тихий, ровный огонь, который нельзя зажечь извне. Можно лишь не дать ему потушить. Я пережила столько их «мотиваций». Страх голода. Жажда славы. Желание оставить след. У меня всего этого нет. Я не могу умереть с голоду. Моя слава опасна...

«Компромисс. Они произносят это слово с таким отвращением, как будто это синоним поражения. Как будто уступить — значит предать себя, расписаться в слабости, сдать позиции. Они видят мир в чёрном и белом, в победах и поражениях. Они не понимают, что самые прочные мосты строятся из умения прогнуться под тяжестью обстоятельств, чтобы не рухнуть. Я видела, как рушатся империи из-за нежелания пойти на малейший компромисс. Как гибнут отношения, в которых каждый стоит на своём, как скала, не желая заметить, что вода уже точит их основание...

«Они приходят сюда и видят беспорядок. Нагромождение книг на полу. Стекающие со столов бумаги. Чашки с давно высохшим чаем. Пыль на виниле, которую я специально не стираю, чтобы не стереть вместе с ней историю прослушиваний. Они видят хаос и делают вывод о состоянии моего разума. Они ошибаются. Это не беспорядок. Это — система. Нелинейная, интуитивная, существующая по законам, понятным лишь мне и, быть может, Адаму. Каждая стопка книг — это мысль, замороженная во времени. Начатый трактат по квантовой физике поверх сборника армянской поэзии XVIII века — не случайность...

«Смысл. Они носят этот вопрос в себе, как занозу. Он царапает изнутри, заставляя метаться между храмами, лабораториями, книгами и психотерапевтами. Они хотят получить его в готовом виде, как рецепт в аптеке. Великую Таблетку Значения. Они не понимают, что смысл — это не ответ. Это — качество внимания. Я наблюдала, как они его изобретают. Для одних он — в детях, в продолжении рода. Хрупкая надежда на то, что частица тебя уцелеет в водовороте ДНК. Для других — в карьере, в деньгах, в власти над другими...

«Время — это не линейная дорога. Это океан. Глубокий, бездонный, с приливами и отливами, с течениями, уносящими в неизвестном направлении. А суета — это пенa на его гребнях. Мириады бессмысленных пузырьков, которые на мгновение вспыхивают на солнце, лопаются и исчезают, не оставляя следа. Они погнались за пеной. Они разучились плавать, разучились чувствовать течение и стали цепляться за эти пузыри, наделяя их невероятной важностью. Срочные дела. Неотложные встречи. Гонки за дедлайнами. Они создали культ скорости, забыв, что главное никогда не бывает срочным, а срочное — редко бывает главным...