Если бы кто-то сказал Антонине Павловне, что на пятьдесят восьмом году жизни она будет стоять посреди родных шести соток и с философским спокойствием наблюдать, как искрят зубья бензопилы о её любимый резной палисадник, она бы просто покрутила пальцем у виска. Но реальность, как известно, дама с весьма специфическим чувством юмора.
Началось всё три года назад, когда её единственный сын Славик решил жениться. Славик был парнем неплохим, добрым, но с характером мягким, как переваренные макароны. А вот его избранница, Виолетта, состояла исключительно из амбиций, модных словечек и непоколебимой уверенности в том, что все вокруг ей задолжали по факту её рождения.
Жить молодые пришли в просторную квартиру Антонины Павловны. Свекровь, женщина мудрая и закаленная годами работы в районной поликлинике, старалась не отсвечивать. Она молча наблюдала, как Виолетта брезгливо отодвигает тарелку с нормальной домашней едой — тушеной картошкой с мясом, предпочитая жевать пророщенную пшеницу и какие-то зеленые смузи, по виду и запаху напоминающие тину из ближайшего пруда. Антонина Павловна терпела, когда робот-пылесос ежедневно давился раскиданными по углам носками Славика, потому что Виолетта считала стирку «угнетением женской природы».
Конфликт зрел тихо, как тесто на батарее. И прорвало его, когда зашла речь о даче.
Дача в кооперативе «Ромашка» была гордостью Антонины Павловны. Добротный кирпичный домик, теплицы, ухоженные грядки. Но Виолетте там было «неэстетично».
— Антонина Павловна, этот ваш советский сайдинг травмирует мое визуальное восприятие, — заявила невестка однажды за ужином. — Мы со Славой решили взять потребительский кредит на миллион рублей. Пристроим к дому шикарную веранду с панорамными окнами! Будем там сидеть, пить латте и смотреть на закат.
Славик, виновато моргая, подтвердил: кредит берет он, платить будет со своей зарплаты старшего менеджера в салоне плитки. Мать вздохнула, но согласилась. Пусть дети радуются. На её имя и на её земле выросла огромная, совершенно чужеродная стеклянная пристройка, ради которой пришлось пожертвовать двумя яблонями.
А через два года грянул развод.
Причины были классические: Виолетта устала от «бытовухи», Славик устал питаться травой и выплачивать по тридцать тысяч в месяц за кредит, на который они строили веранду, покупали дизайнерские шторы и модный диван.
Тут-то и началось кино и немцы. Разводиться мирно Виолетта отказалась. Наняв ушлого адвоката за какие-то бешеные деньги, она заявила: раз пристройка возводилась в браке и за счет совместного бюджета, значит, половина всего дачного дома и участка по закону принадлежит ей!
Суды длились восемь месяцев. Антонина Павловна пила валерьянку литрами, Славик хватался за голову, а судья, уставшая от их семейных дрязг, вынесла решение: выделить Виолетте половину в натуре. Ей досталась ровно та часть дома, где была новая стеклянная веранда, и три сотки земли, на которых располагался колодец и любовно высаженный Антониной Павловной розарий.
И вот, наступила суббота.
Антонина Павловна сидела на крылечке своей законной половины дома, помешивая чай ложечкой. Калитка с грохотом распахнулась. На участок триумфально шагнула Виолетта. На ней были белоснежные кроссовки, модные широкие джинсы, а на лице сияла улыбка победительницы. Следом плелся хмурый мужичок в спецовке, таща за собой увесистую бензопилу и рулон сетки-рабицы.
— Доброе утро, бывшие родственники! — звонко пропела Виолетта. — Я тут с кадастровым планом сверилась. Моя территория начинается ровно отсюда!
Она ткнула наманикюренным пальцем аккурат в середину двора, где стоял красивый, покрашенный свежей краской деревянный палисадник, отделявший зону отдыха от грядок.
— Пилонид, начинайте! — скомандовала она рабочему. — Сносите эту рухлядь, здесь будет глухой забор. Мне нужно личное пространство, я сюда буду на выходные приезжать, отдыхать от токсичного города!
Рабочий дернул стартер. Бензопила взревела, вгрызаясь в сухое дерево. Полетели щепки. Славик, приехавший помочь матери собрать урожай, выбежал из дома, бледный как мел.
— Виля, ты что творишь?! Это же мамин любимый забор! Мы же договаривались просто колышки вбить!
— Договаривались они! — фыркнула Виолетта. — Половина дачи моя по закону. Хочу — забор ставлю, хочу — асфальтом всё закатаю. А ты, Слава, иди лучше свои долги по кредиту плати!
Палисадник с хрустом рухнул на клумбу с пионами. Виолетта победно скрестила руки на груди, ожидая истерики от бывшей свекрови.
Но Антонина Павловна не проронила ни слезинки. Она поправила съехавшую набок панаму, отхлебнула остывший чай и вдруг… совершенно искренне, тепло и загадочно улыбнулась.
Ни бледный Славик, ни торжествующая невестка даже в самых смелых фантазиях не могли представить, какую изощренную, гениальную в своей бытовой простоте партию уже расписала в уме эта тихая пенсионерка...