Маршал Конев славился железным характером. Подчинённых, по воспоминаниям генерала Штеменко, «буквально вгонял в пот». Мог отчитать генерала так, что тот выходил из штаба белый. Ставку не боялся, со Сталиным спорил.
Казалось бы, такой человек и в семейных делах должен был рубить сплеча. Бросил первую жену, забыл детей, завёл новую семью, и точка. Так писали о нём потом, так думали многие. Вот только всё было ровно наоборот.
Но прежде чем рассказать, как оно было на самом деле, начну с одного забавного эпизода.
Лето 1945 года. Москва готовилась к Параду Победы, и всем маршалам пошили одинаковые узкие блестящие кожаные сапоги для торжественного марша по Красной площади. Сапоги стояли в шкафу у Ивана Степановича.
И вот вечером накануне парада Гелий, старший сын маршала, тихонько выкрал отцовские сапоги. Ему, ростом под метр девяносто пять (в батюшку!), нужно было произвести впечатление на одну барышню. Барышня танцевала в ансамбле народного танца, звали её Ирина, и она была хороша собой.
Чем кончилась история с сапогами, источники умалчивают, а вот чем кончился роман Гелия с Ириной, я расскажу позже, потому что именно в этом романе завязался узел, который многое объясняет про семью маршала Конева.
Молодой комиссар бронепоезда номер 102, высокий, русоволосый, с яркими голубыми глазами, свалился с тифом где-то на просторах между Читой и Пермью. Выходила его девушка по имени Анна Волошина.
До революции Нюра (так её звали в семье) прислуживала в одном господском доме, от хозяина родила дочку Варю. Хозяин потом бежал в Харбин, звал Нюру с собой, но она отрезала:
«Нет. Это мой Вронский, я никуда не поеду».
Вронским она называла Конева. Варю увезли в эмиграцию, и больше Анна дочку не видела.
В 1921 году, едва Конев оклемался после тифа, он попросил Анну стать его женой. Она согласилась. Расписываться, правда, не стали (многие военные в те годы жили гражданским браком), но в личном деле командира дети от этого брака были записаны честь по чести.
В 1923 году родилась дочь Майя, в 1928-м сын Гелий.
Вот тут-то и нужно сказать главное. Этот первый брак распался ещё до войны, и распался он (мало кто об этом знает) по инициативе самой Анны.
По воспоминаниям внучки маршала Елены Коневой, «именно она ушла от деда, а не он. Они не разводились во время войны, была эвакуация, дети были не такие взрослые... А потом они уже разошлись. Но именно она ушла от деда, влюбилась».
Для маршальской семьи сороковых годов история почти скандальная. Жена бросает полководца? Да ещё в войну? И при этом Конев, когда уходил на фронт в июне сорок первого, свой продовольственный аттестат оставил старшей дочери Майе.
О чём это говорит? О том, что отношения с Анной к тому времени себя исчерпали, а вот о детях маршал думал в первую очередь.
Между тем на фронте случилось то, что случается на войне. В октябре сорок первого на Конева обрушилось всё разом. Котёл под Вязьмой и потеря армий, новое назначение на наспех сколоченный Калининский фронт, а вдобавок застарелая язва, которая скрутила генерала так, что он едва мог есть.
Ему нужна была не столько медицина, сколько элементарная забота. Диетическая каша и тёплая пища, хоть какой-то быт среди фронтового хаоса. Тогда-то в штабную избу и прислали для хозяйственных нужд совсем молодую девчонку.
Тоня Васильева, недавняя школьница с 1-й Мещанской улицы (нынешний проспект Мира), ушла на фронт добровольцем. Увидев молоденькую санитарку, суровый генерал сказал только: «Ну, будь хозяйкой», и уехал на передовую.
По словам их дочери Наталии, «для мамы отец был защитником. Папа видел в её глазах, что никакой слабости он допустить не может».
Прожили вместе тридцать один год, и ещё тридцать один год Антонина Васильевна была его вдовой. Официально расписались они, к слову, только в шестидесятые годы.
Дома маршал был любителем книг, любил оставлять пометки на полях. По воспоминаниям Наталии, «недавно на полях одной из книг нашла реплику отца - "Гениально"». К нему в дом приходили Расул Гамзатов и поэт-фронтовик Сергей Орлов, захаживал земляк Александр Яшин. Даже знаменитая балерина Ольга Лепешинская бывала у Коневых в гостях.
Но вернёмся к Гелию и сапогам. Барышня, ради которой сын маршала рисковал отцовским гневом, несла за собой такой шлейф, что в сталинские времена от неё шарахнулся бы любой здравомыслящий офицер.
Отец Ирины, князь Алексей Дмитриевич Чагодаев-Саканский, был репрессирован в тридцать седьмом. Девочка росла дочерью «врага народа» (попробуйте-ка с такой строчкой куда-нибудь устроиться). Каким чудом ей удалось проскочить в хореографическое училище при Большом театре, это отдельная история.
Танцевала она от Бога, и после выпуска оказалась в ансамбле Моисеева, где гастролировала по фронтам и госпиталям. Вот только Гелий, когда брал отцовские парадные сапоги, про репрессированного князя ещё ничего не знал.
Гелий пошёл по военной стезе, и отец поблажек ему не давал. Отправил служить в Печенгу, на Крайний Север, подальше от московских соблазнов и маршальской тени.
По воспоминаниям Елены Коневой, «папа нечасто бывал на даче, дед отправил его служить в Печенгу». А маленькую Елену, обмотанную полотенцем, маршал сам учил ходить на той самой подмосковной даче.
«Он ведь жил в девичьем царстве», - вспоминала внучка. - «Наследник был только один, мой папа Гелий Иванович».
Читатель может спросить, а как же маршал-коммунист отнёсся к такой невестке? Ведь в те годы за одну такую родню можно было поплатиться карьерой.
Конев всё знал и принял Ирину как родную дочь. По воспоминаниям Елены Коневой (дочери Гелия и Ирины), «он сделал так, что и первая, и вторая семья были дружны. У нас нет и не было никаких разногласий».
А Ирина и вправду оправдала доверие свёкра. Сцена стала её жизнью. Звание народной артистки и Сталинская премия, да ещё гастроли по всему свету. Сам Конев как-то обронил, что невестка с честью носит его фамилию там, куда его танки не дошли.
Но семейное счастье Гелия и Ирины продержалось не так долго, как хотелось бы. К середине шестидесятых они расстались, а девять лет спустя Ирина стала женой руководителя ансамбля Игоря Моисеева. Вот она, судьба-то, какова. Невестка маршала стала женой великого хореографа.
Но дочь Елену, внучку маршала, это никак не оттолкнуло от семьи деда.
Теперь, читатель, скажем пару слов о старшей дочери маршала, Майе. О ней вспоминают реже, а зря.
Майя Ивановна Конева (1923–1990) стала филологом-полонистом. Работала в издательстве «Иностранная литература», готовила к публикации произведения польских авторов, и именно она открыла для советского читателя Иоанну Хмелевскую с её ироничными детективами.
Те самые книжки про пани Иоанну, которые потом читала вся страна, попали к нам благодаря дочери маршала Конева. Композитор Семён Чернецкий (тот, что писал военные марши) посвятил Майе вальс «Майя», а поэт-фронтовик Давид Самойлов написал стихотворение «Дочке маршала». Тихая, интеллигентная женщина, которая никогда не козыряла отцовской фамилией, прожила шестьдесят семь лет.
Майи не стало в 1990 году, Гелий пережил сестру всего на год, его не стало в 1991-м. Обоим не было и семидесяти.
А теперь самое главное. Ради чего я, собственно, и взялся за этот рассказ.
На День Победы в семье Коневых всегда накрывали общий стол. За этим столом сидели Майя и Гелий от первого брака, маленькая Наташа от второго, жена Антонина Васильевна.
По воспоминаниям Наталии Коневой, «утром папа очень рано уезжал на парад и торжественный приём в Кремле», а потом возвращался к семейному обеду, «на котором присутствовали все члены семьи, включая детей от его первого брака».
Внучку Елену, дочку Гелия, в шестимесячном возрасте привезли на подмосковную дачу ко второй семье, к Антонине Васильевне.
«И я, мои родители, семья старшей дочери всегда были желанными гостями»,- вспоминала Елена Гелиевна. - «Это было так, как будто это была моя родная бабушка, не существовало никакой разницы, была одна большая семья. Дед до конца жизни помогал моей бабушке».
Как этот суровый человек, «вгонявший в пот» генералов, сумел удержать вместе две семьи? Ответ, пожалуй, кроется в одной фразе, которую маршал повторял детям и внукам.
«Слава моя, это моя слава, а вы свою жизнь должны устраивать сами».
Он требовал самостоятельности, но при этом никого не бросал. Первую жену не проклял и детей от первого брака не отрезал.
Невестку с «волчьей» анкетой принял как свою.
И две семьи (случай для советских маршалов, скажем мягко, редчайший) прожили в мире десятилетиями.
Младшая дочь, Наталия Ивановна, окончила филфак МГУ в 1976 году, стала профессором Военного университета Министерства обороны. В первый класс она пошла в школу номер 92 на Воздвиженке, и слова отца запомнила на всю жизнь.
«Слава моя, это моя слава, а ты свою жизнь должна устраивать сама», - говорил ей Иван Степанович. Наталия и устроила, по-своему. В девяностые, когда имена полководцев Победы почти забыли, когда «даже в юбилейные даты не звучали их имена» (её собственные слова), она обзвонила потомков других маршалов по старым записным книжкам отца. С кем-то семьи общались, а чьи-то номера пришлось разыскивать.
В марте 2002 года в Москве появился Фонд памяти полководцев Победы, и Наталия Ивановна возглавила его. Внучка Елена, которую в младенчестве, обмотанную полотенцем, учил ходить маршал Конев, окончила иняз имени Мориса Тореза, стала переводчиком и с 2022 года возит гуманитарную помощь в Белгородскую область.
В деревне Лодейно Кировской области до сих пор стоит рубленая изба-пятистенок, построенная прадедом маршала в 1880-х годах. Там теперь музей.
А на подмосковной даче, где когда-то за одним столом сидели дети от двух его браков, каждый май цветёт сирень «Маршал Конев». Эти цветы Конев полюбил в мае сорок пятого, когда его войска входили в освобождённые города Европы.
На семидесятилетие маршал Рокоссовский прислал ему корзину цветущей белой сирени в конце декабря. Весной её высадили в саду. Она, говорят, принялась.