Продолжение...
Матвей очнулся, и первое, что он почувствовал, — это сильную головную боль. Не открывая глаза, он вспомнил вчерашний вечер, и первая его мысль была: "Не надо было вискарь смешивать с пивом". Но это, как всегда, было обусловлено тем дружным задором, с которым проходили их посиделки в баре. Он вспомнил своих друзей и улыбнулся. От сокращения мышц на лице при улыбке ударило током в голову, и он решил пока не делать резких движений.
"Как хорошо, что сегодня никуда не надо", — подумал Матвей и представил вечерний концерт, — "нет, ну его нафиг — я лучше останусь дома".
Он только сейчас почувствовал, что ему некомфортно лежать. Это было не похоже на его кровать с ортопедическим матрасом. "Может, я у Ольги?" — подумал Матвей и попытался вспомнить, чем закончился вчерашний вечер. Но, кроме коротких вспышек, где он видел бар, смеющиеся лица друзей, ночную улицу и открывающуюся дверь такси, в голову больше ничего не приходило.
По-прежнему не открывая глаз, Матвей попробовал оценить обстановку, но он больше ничего не мог распознать — стояла мертвая тишина, и в этой тишине раздавался только звук капающей воды. Звон капель раздавался редко, примерно раз в минуту, но он приковывал внимание и заставлял следить за ним. Матвею показалось, что он спит на кухонном угловом диване на кухне, но ни у него дома, ни у Ольги нет углового дивана. "Может, я сплю на полу?" — подумал Матвей, и это его немного расстроило, ведь если он не у себя, то нужно еще как-то добираться до дома.
"А может, я вчера напился и оказался у кого-то из друзей, — подумал Матвей, — только у кого? У Кости или у Миши?". Судя по тишине кругом, он, скорее всего, у Миши, так как Костя живёт с семьёй, и сейчас наверняка кто-то из домашних уже не спал. Хотя, может, ещё рано?
Матвей вспомнил, что как-то однажды после похожей посиделки оказался у незнакомой девушки. Потом выяснилось, что они познакомились в баре и уехали к ней домой — всю ночь занимались любовью, а он ничего не помнил. Тогда ещё он взял её номер после того, как она накормила завтраком, но так и не позвонил.
«Скорее всего, я у Миши, и он постелил мне на полу. Что так жестко-то лежать, блин»?
Ему не хотелось открывать глаза, он ещё продолжал наполовину спать, и его тело было погружено в то ленивое состояние между сном и бодрствованием, которое бывает с похмелья и может продолжаться до обеда. Но просыпаться с похмелья не у себя дома Матвей не любил, и ему представилась его комфортная холостяцкая квартира, большая двуспальная кровать и огромный телевизор на стене напротив кровати. Если бы он сейчас был дома, то заставил бы себя подняться и пойти на кухню, достал бы из холодильника банку соленых помидоров, которую ему передала его мать, и с огромным удовольствием выпил бы стакан рассола.
При этой мысли Матвей облизал пересохшие губы и вытянул затекшие ноги. Он обратил внимание на небольшую странность в его одежде, как будто он был одет в чужое. Он потрогал свой живот и почувствовал ладонью грубый материал. Это заставило его резко открыть глаза, и то, что он увидел, совершенно не укладывалось в его голове.
Он лежал на боку и смотрел на серую стену напротив. В первый момент он подумал, что находится на стройке — серый пол, стены и потолок, на боковой стене высоко под потолком небольшое окно с решёткой.
Матвей приподнялся и сел. Он уже не обращал внимание на свою головную боль — окружающая обстановка настолько его шокировала, что он, казалось, перестал чувствовать похмелье.
Напротив окна находилась железная дверь, выкрашенная черной краской, и в некоторых местах через краску проступали ржавые пятна голого железа. На двери на уровне груди была приделана металлическая пластина с текстом, похожая на инструкцию по технике безопасности.
Комната имела прямоугольную форму: от того места, где он сидел, до противоположной стены было около двух с половиной метров, а от двери до стены с окном около трёх. Но его больше всего удивил потолок — он был необычно высокий, и под самым потолком было маленькое квадратное окно около полуметра в сечении с горизонтальными и вертикальными прутьями решетки.
Напротив него вдоль стены стоял небольшой металлический стол, сваренный из уголков, с приделанной к нему деревянной столешницей без какого-либо покрытия и уже почерневшего от времени дерева. Рядом такой же металлический табурет с деревянной сидушкой.
Матвей оглянулся по сторонам. Он сидел на кровати, представляющей из себя бетонную монолитную плиту, с положенным сверху ватным матрасом, рядом лежало скомканное грубое шерстяное одеяло коричневого цвета. Справа от кровати находилась еще одна бетонная тумба с вмонтированной в неё железной раковиной и с торчащим из стены краном, из которого как раз и капала вода.
Дальше за раковиной на полу находился унитаз, вмонтированный в пол, над которым нужно было справлять нужду сидя на корточках — Матвей видел такие унитазы только на фотографиях.
На полу возле двери находился алюминиевый поднос, на котором стояла алюминиевая миска с какой-то жидкостью, похожей на суп, алюминиевая кружка, и рядом лежала ложка и два кусочка серого хлеба.
Он начал догадываться, что угодил в КПЗ или что-то вроде того. Но как он здесь оказался и за что, он не имел представления.
Матвей обратил внимание, что он был одет в грубую робу, которую видел у рабочих на стройке или какую носят в тюрьме заключённые. Последнее суждение основывалось на кинофильмах, так как ни он сам, ни его знакомые никогда в тюрьме не сидели.
«Что же мы вчера натворили?» — подумал Матвей и вытер руками лицо. Может, подрались в баре с кем-то? Но раньше никогда такого с ним не было — даже на футбольных матчах он и ребята из его компании обычно вели себя спокойно.
"Ну ладно, кто-нибудь скоро придет и мне всё объяснит", — подумал Матвей и успокоился. Он в принципе никогда не ввязывался ни в какой криминал, и поэтому и сейчас это, скорее всего, какая-то ошибка. Но он не понимал, почему он в робе, вроде как её выдают заключенным, уже осужденным на срок, и почему он в одиночной камере? Он посмотрел, что под робой у него была майка и казённые черные трусы. Может быть, какие-то новые правила?
Матвей снова лёг на матрас и закрыл глаза. Нужно дождаться, когда за ним придут, и тогда он всё объяснит и попросит позвонить. Нет, нужно потребовать позвонить. "У меня есть право на один звонок", — вспомнил он фразу, слышанную много раз в зарубежных кинофильмах. "Интересно, а у нас так можно потребовать?"
Матвей повернул голову и посмотрел на поднос. В кружке был какой-то напиток. Он снова присел на кровать, подцепил резиновые тапочки, стоящие на полу, и подошел к подносу. Опустившись над ним на корточки, он взял кружку и заглянул в неё. Жидкость внутри, судя по запаху, напоминала чай. Матвей сделал небольшой глоток — да, это был черный чай, но уже остывший, очень слабый и еле сладкий. Но так как пить хотелось очень сильно, Матвей сделал несколько больших глотков и допил чай полностью. В тарелку он даже не стал смотреть — после вчерашнего его еще мутило.
Он вернулся на постель, лёг на спину и посмотрел на квадрат решетчатого окна. Ему показалось странным то, что на окне не было рамы со стеклом, но при этом в камере не было холодно. С того места, где он лежал, видно было только небольшой кусочек синего неба.
Другая странность заключалась в том, что из окна не доносилось совершенно никакого шума — ни шума машин, ни гула, ни сирен и сигналов. Как будто эта тюрьма находилась далеко за пределами города. Матвей закрыл глаза и постарался расслабиться. Он сейчас уснёт, и когда проснётся, за ним уже придут, и все решится.
Продолжение следует...
Философская повесть Замок из хлеба. Автор Андрей Бодхи. Полная версия доступна по ссылке.