«Лучший вид на этот город — если сесть в бомбардировщик», — сказал классик. Вот так мы и видим сегодня Иран. Но стоит попробовать немного сменить ракурс и посмотреть с другой стороны. Что там на земле?
В 1979 году после Исламской революции к власти в Иране пришел теократический режим. Но ведь эта революция была еще и социалистической. Нет, она не привела к тотальной национализации, но были у нее важнейшие черты именно социалистического перераспределения. И в первую очередь — это своего рода договор власти и народа, в котором были два неотменяемых пункта — вода и электричество. В Иране и то, и другое — продаются населению несравнимо ниже себестоимости. И эти цены сегодня несопоставимы. Изменить соглашение режим не может.
Для горожанина резкий скачок цен на воду и энергию стал бы очень болезненным, но не смертельным. В конце концов, сколько горожанину надо воды? Помыться, приготовить еду, ну еще на необходимые нужды. Но для крестьянина, который живет заливным орошением, подъем цен на воду практически смертелен. И иранская власть это понимает. Рыночные цены на воду и электричество — это нарушение договора.
Приведу такой пример. В провинции Керман в Рафсанджане находится центр иранского производства фисташек. И вот там зафиксирована скорость просадки почвы свыше 35 см в год. Просто сравните: в Европе при просадках 4 мм в год, уже понимается тревога. А здесь — 35 см, это ведь не «просадки» уже, это обрушение. Что случилось? Фисташка — культура терпеливая, ей воды много не надо, но когда фисташки стали крупным экспортным товаром и источником валюты (в лучшие годы — до миллиарда долларов), площади плантаций начали расширяться совершенно бесконтрольно. Вода кончилась, и во всем районе начали бурить скважины и включили насосы. Сначала воду качали с горизонтов 20 м, потом все глубже и глубже…
После введения санкций Иран заявил, что он должен себя обеспечивать всей сельскохозяйственной продукцией. Эту «продовольственную программу» взялся курировать КСИР. Стражи естественно сами не работают в поле, они действуют через принадлежащие им компании. Очень скоро стало понятно, что воды в реках не хватает, и все крестьяне начали бурить скважины. Власти не подняли цены на воду (договор есть договор) и не дали новой воды (ее уже нет), но они закрыли глаза на нелегальное бурение.
Сегодня в Иране полмиллиона скважин, и большинство из них — незаконные. Иран ежегодно теряет 1,7 млрд кубометров грунтовых вод — водоносные горизонты не успевают восстанавливаться, они схлопываются навсегда. Суммарный водозабор страны — на порядок больше, и 90% его уходит на сельское хозяйство. Причем производит вся отрасль 12% ВВП. Сегодня Иран тратит 15 долларов на воду ради 1 доллара сельхозпродукции. Вот такие последствия социального контракта. Но пока этот контракт выполняется (хотя бы как-то) крестьяне будут поддерживать режим. Это — его «электоральная база».
В Рафсанджане бурят уже совсем беспредельно. По мере того, как водоносные пласты исчерпываются, воду поднимают все с большей и большей глубины. Сегодня по некоторым данным максимальная глубина скважин в регионе достигает 300 метров. Чтобы поднять воду с такой глубины нужен уже не дачный насос, а горно-шахтное оборудование. Но кажется, и это уже не спасает: вода на такой глубине — солоноватая, еще глубже — и она станет непригодной для полива.
Фисташки эти стали бы золотыми, если бы не дотации на электричество, воду, бензин. Но ведь в результате Иран все это оплачивает, и маржа от продажи этих золотых фисташек уже уходит в минус.
Воду выкачивают, в водоносные горизонты — схлопываются. Почва проседает, и воде уже негде накапливаться, даже если пойдут ливни. Этот процесс уже стал в Иране необратимым.
Но беда происходит не только в Рафсанджане. В 2024 году в Science Advance иранские гидрологи (работающие, конечно, не в Иране) в масштабном исследовании проанализировали спутниковые снимки и показали, что 3,5% всей территории Ирана — проседает. В Тегеране происходит настоящая катастрофа. В некоторых районах проседание 31 см в год. Ведет фундаменты жилых домов, дороги, взлетные полосы аэропортов, станции метро. И сами водопроводы — трубы просто рвутся, и драгоценная вода утекает. Вот типичный ролик (такие и сейчас можно найти на Youtube): стоит человек в подвале дома в Тегеране и показывает корреспонденту (иранскому, кстати) — смотри, как расслаивается фундамент. И стоит этот человек по колено в воде. Водопроводы и канализацию во многих районах города не ремонтировали с шахских времен. Ну понятно, не ксирское это дело канализацию латать, на этом много не заработаешь. Потери в водопроводе Тегерана превышают в среднем 30%, в некоторых старых районах и 50%. Но что еще важно. Когда отключают воду или даже снижают напор, а это уже стало в городе обычным делом, — трубы через микротрещины подсасывают грязь. Были сообщения, что в феврале в Тегеране произошли вспышки кишечных заболеваний. И это совершенно предсказуемо.
В Иране есть вода. Ее достаточно, чтобы снабжать людей и жить нормально. Но политика властей довела страну по водного коллапса. Иранские гидрологи говорят: спасти страну может только резкое сокращение сельского хозяйства. А это невозможно политически. Режим на это не пойдет. Вот эти самые аятоллы вместе с КСИР. Проблема стала очевидна не год и не два назад. Выдающийся иранский гидролог Каве Мадани заявил о «водном банкротстве» Ирана в 2018 году, когда он работал в правительстве. Ну он заявил, и его скоренько так арестовали. Потом, правда, выпустили, и при первой же возможности он эмигрировал. Сейчас он директор Института ООН по воде. И он постоянно говорит, что спасение Ирана только в одном — отказ от «продовольственной программы». Но ведь тогда режим потеряет крестьян — свою самую верную опору. Им-то что делать? Вот им говорили всю жизнь — у нас вода бесплатно (ну почти), а теперь говорят: все, вода кончилась, идите куда хотите. И куда они пойдут? В Тегеран?
Идет 6 год засухи. Я в своей колонке примерно два месяца назад писал, что водохранилища Тегерана пустые (8-10%). Что все ждут зимнего снега на Эльборзе. Что этот снег может наполнить реки, а они наполнят водохранилища Тегерана и лето 2026 года он переживет (это в Иране такой горизонт планирования теперь). Прогноз на снег и в январе был плохой. Но действительность оказалась еще хуже. Если норма выпадения снега на Эльборзе — 2-3 м, сейчас, хорошо, если сантиметров 15-20, и то не везде. Случились еще непредвиденные оттепели в феврале, часть снега буквально испарилась (сублимация), часть потаяла, не дойдя до рек. Сегодня сохраняется надежда на обильные дожди в апреле, мае. Но дожди — это не снег, снег тает медленно и в золотые времена он питал Тегеран целое лето, а дожди скатываются быстро. И что еще плохо. После долгой засухи в одних районах почва как губка — просто всасывает дождь, а в других — как камень, почва вообще ничего не всасывает — паводок просто прокатывается и испаряется. Но если будут дожди ситуация все-таки будет полегче. Вот только надежды на это почти нет.
Если все останется как есть (базовый прогноз) будет маленький пик в апреле, и всю воду разберут крестьяне на полив предгорных садов. Все. Тегерану не достанется почти ничего.
В прошлом году иранские гидрологи уже говорили о «часе зеро». Это состояние, когда человек открывает кран, — а воды в нем нет. И человек не знает, будет вода когда-нибудь, или это вообще все. При веерных отключениях (например, ночных) люди все-таки знают, что вода пойдет. А вот в «час зеро» — этого не знает никто.
Как власти боролись в прошлом году. Начались веерные отключения. На две недели отправили всех в отпуск, а те, кто побогаче, уехали из Тегерана на север — там в прикаспийских регионах воды много, и обеспеченные жители центра Ирана уже приобрели там дома. Но это ведь могут далеко не все.
В прошлом году после того, как пересохли основные водохранилища города, Тегеран спасся водой из далекого водохранилища Талекан. До него примерно 100 км. У него и сейчас состояние лучше — Талекан питается с юго-западных склонов Эльборза, и там выше влажность, чем на востоке. Сейчас в Талекане наполненность около 20%. Если очень осторожно нормировать воду и использовать Талекан только как резерв после того, как забирать воду из ближайших водохранилищ будет уже нельзя (пойдут ил и песок), Тегеран сможет продержаться на воде Талекана еще месяц-полтора. А нормировать воду будут обязательно — не больше 100 л на человека в день. Скорее всего даже 80 или меньше (минимум — 50). Но в отличие от прошлого года резерв Талекана придется задействовать гораздо раньше, может быть, уже в июне. (Примерно тогда же горожан отправят в отпуск на месяц или больше). А продержаться надо до осени. Талекан — это последний резерв города. Грунтовые воды помочь уже не могут — их уровень резко падает. Сверхглубокое бурение, скорее всего, принесет уже подсоленную воду.
Иран последние 40 лет тратил воду крайне расточительно. Даже если бы не глобальное потепление, которое и стало причиной малоснежных зим и привело в конце-концов в катастрофе в Тегеране, «водное банкротство» было неизбежно. И это беда всего Ирана.
Сейчас идет война. Насколько от нее пострадает система водоснабжения сказать трудно, но уж точно лучше не будет.
Если Тегеран переживет лето 2026 года, это будет уже на грани. Следующее лето при продолжающейся засухе уже не пережить. Что такое 15-20 миллионов хлынувших из центрального Ирана на север к Каспию, или на юг — в Хузестан трудно представить. Если не будет воды, режим потеряет свою главную опору — крестьян. Можно ли спасти Иран? При власти аятолл и КСИР — нет.
Владимир ГУБАЙЛОВСКИЙ