Кошка не знала, что она богиня. По крайней мере, так считали египтяне.
Она знала другое: утро начинается с того, что солнечный луч ложится на циновку ровно в том месте, где удобнее всего свернуться клубком. Знакомый запах испеченных лепёшек плывёт из соседнего двора. Глиняный пол уже прогрелся, но ещё хранит ночную прохладу в трещинках, куда можно сунуть нос и чихнуть от пыли.
Ещё она знала: сейчас придёт Тамит.
Девочка приходила каждое утро. Сначала её босые ноги шлёпали по глине — раз-два, — потом скрипела дверь, и тёплая рука опускалась на её шерсть. Кошка позволяла гладить себя ровно столько, сколько считала нужным. Иногда она терлась головой о тонкое запястье, иногда выпускала когти и требовала, чтобы чесали за ухом. Так было всегда.
Тамит разговаривала с ней шёпотом. Кошка не понимала слов, но понимала другое: этот шёпот — как мурлыканье, только человеческое. Он значил, что всё хорошо, что мир на месте, что Нилу должно разливаться, а солнцу — вставать.
Потом приходил старик.
Этот вел себя иначе. Он садился на корточки и долго смотрел на неё, склонив голову набок. Кошка позволяла себя рассматривать. В его глазах было что-то, чего она не понимала, но принимала как должное. Так смотрят на воду в разлив. Так смотрят на храмы в Фивах¹. Так смотрят на вещи, которые были всегда и будут всегда.
— Бастет², — говорил старик тихо. — Ты моя Бастет.
Кошка щурилась на солнце. Ей было всё равно, как её называют. Бастет, Крошка, просто «кис-кис» — главное, чтобы руки были тёплыми, а миска полной.
Она не знала, что по ночам старик-жрец пишет на папирусе письма богам и в каждом упоминает её имя.
Она не знала, что в храме за три улицы отсюда стоят сотни бронзовых кошек, и жрецы оставляют им рыбу, потому что кормить кошку — значит кормить саму богиню.
Она не знала, что, если бы кто-то посмел её ударить, этого человека забили бы камнями на главной площади, и никто бы не сказал ни слова против — потому что рука, поднятая на кошку, уже не человеческая рука.
Она не знала, что для Египта она — не просто зверь. Она — напоминание о том, что боги рядом. Они греются на солнце у порога. Они пьют молоко из глиняных плошек. Они мурлычут, когда их гладят, и царапаются, если что-то не так.
Старый Панехси, её хозяин, часто думал об этом. Сидя вечером у порога, он смотрел, как кошка ловит последние лучи, и понимал: вот оно, бессмертие. Не в пирамидах, не в золотых масках, не в заупокойных текстах, которые он переписывал сорок лет. Бессмертие — в этом спокойном, сытом, мурлычущем существе, которое живёт своей жизнью рядом с тобой и не просит ничего, кроме тепла и еды.
— Ты переживёшь меня, — говорил он кошке. — Ты переживёшь мой дом, моих детей, моё имя. Ты переживёшь даже Египет.
Кошка зевала, показывая розовый язык и острые зубы. Ей не было дела до бессмертия. Ей было дело до того, что скоро вечер, а вечером дают рыбу.
Она не знала, что через три луны персидские корабли войдут в нильское устье.
Она не знала, что на щитах чужих воинов понесут таких же, как она, и египетские лучники опустят луки, потому что рука не поднимется на святыню.
Она не знала, что её собственная кровь прольётся на песок у восточных ворот, и старик, сидящий сейчас на пороге, будет смотреть на её тело и видеть в нём не просто смерть кошки, а смерть всего, во что он верил.
Она не знала ничего.
Кошка просто жила и грелась на солнце. Пила молоко и ловила мышей в амбаре. И каждое утро к ней приходила девочка с тёплыми руками и ласковым голосом.
Это и значило — быть богиней.
Которую любят. Которую гладят. Которая не требует жертв, кроме небольшой толики пищи вечером.
Через три луны этот благополучный мир закончится.
Но пока — пока солнце только встаёт над Пелусием³, и серая кошка жмурится на пороге, и девочка Тамит бежит к ней по росе, и старик улыбается им обеим из тенистого сада.
И нет на земле ничего важнее этого утра.
*****
В это утро солнце взошло багровым.
Жрецы храма Бастет в Пелусии увидели в этом дурное знамение, но промолчали. Кому нужны их пророчества, когда на восточном горизонте уже второй день клубится пыль персидской армии, которая подошла к границам Египта.
Старый писец вышел на порог своего дома и прищурился, глядя на зарево. Восемьдесят лет он прожил под покровительством богини, и сегодня, как и каждый день, его кошка — прекрасная Бастет, названная в честь божества — терлась о его ноги, требуя молока.
— Тише, Бастет, — прошептал он, наклоняясь, чтобы погладить пепельно-серую шерсть. — Чувствуешь? Чужие идут.
Кошка фыркнула и уставилась на восток своими зелеными глазами. Старик поежился. Ему показалось, что в этих глазах он видит отсветы далеких пожаров.
На рассвете армия фараона Псамметиха Третьего⁴ выстроилась вдоль укреплений Пелусия. Это было прекрасное и грозное зрелище: сверкающие на солнце бронзовые доспехи греческих наемников⁵, кожаные щиты египетских лучников, боевые колесницы, запряженные отборными конями.
В лагере персов, в трех полетах стрелы отсюда, происходило нечто странное.
Царь Камбиз⁶, восседая на белом коне, наблюдал за тем, как его воины исполняют приказ, который еще вчера показался бы им безумием. Во всех окрестных деревнях, покинутых жителями, ловили кошек. Их несли в клетках, в мешках, просто на руках. Дикие, орущие, несчастные существа заполнили персидский лагерь.
— Ты уверен, царь царей? — осторожно спросил военачальник-мидиец, косясь на огромного рыжего кота, который вцепился в рукав его парадного халата.
Камбиз усмехнулся. Грек-перебежчик Фанес⁷ рассказал ему всё. Фанес знал египтян и знал их страх. Знал их богов.
— Привяжите их к щитам, — приказал Камбиз. — Пусть те, кто молится на кошек, посмотрят в глаза своих богов.
Персидское войско выступило из-за холмов неожиданно организованно — не дикой ордой, как надеялись некоторые египетские военачальники, но слаженной машиной с железной дисциплиной. Камбиз знал, что делал. Он завоевал уже достаточно земель, чтобы понимать: крепости берут не только тараном, но и умом.
— Что за видение… — грек-наемник, стоящий в первой шеренге, приставил ладонь ко лбу. — Пусть выколят мне мои глаза... персы несут с собой... кошек?
Строй египтян зашевелился. Лучники, только что натянувшие тетивы, опустили луки. Колесничие, рвавшиеся в бой, осадили коней.
Тысячи персов шли медленно, тяжело, но в первых рядах каждого отряда, привязанные к щитам, насаженные на копья, посаженные в плетеные корзины, висели они — кошки. Рыжие, черные, белые, полосатые. Одни мертвые, нанизанные как трофеи, другие — живые, обезумевшие от ужаса, визжащие, царапающие щиты, пытающиеся вырваться.
Египетские лучники смотрели на это и не верили своим глазам.
— Лучники! — закричал египетский военачальник в металлическом шлеме — Целься! Пли!
Никто не выстрелил.
— Стреляйте немедля! — закричал грек-наемник по-гречески. — Это же просто животные!
Но египтяне стояли как вкопанные. Для них это были не просто животные. Это были Бастет. Это были живые души, воплощения богини на земле. Египетские ряды дрогнули — не от страха смерти, а от страха богов. Это был другой страх, более глубокий. Смерть в бою — это переход, за которым стоит вечность. Но оскорбление богини — это падение в пустоту, откуда нет возврата.
Старый писец, наблюдавший за битвой с городской стены, вдруг закричал и упал на колени.
— Бастет! — закричал он. — Моя Бастет!
Там, впереди, на щите огромного перса, он увидел ее. Пепельно-серая шерсть, зеленые глаза, расширенные от ужаса. Его кошка. Та, что еще утром терлась о его ноги.
Кошка мяукнула — тонко, жалобно, на всю долину.
И египетская армия начала отступать.
Не от страха перед врагом. От ужаса перед святотатством. Лучники опустили луки и падали ниц, моля богиню о прощении. Воины закрывали лица плащами, чтобы не видеть этого кощунства. Колесницы разворачивались, давя своих же.
— В атаку! — скомандовал Камбиз, и персидская конница обрушилась на замерший, сломленный строй.
Грек-наемник, не верящий в египетских богов, взмахнул мечом, пытаясь организовать оборону. Он зарубил первого перса, второго, но тут в него влетела лошадь, и он упал, увлекая за собой врага.
Падая, он успел увидеть серую кошку. Она вырвалась из пут и бежала прямо через поле боя, меж ног сражающихся, меж луж крови, меж умирающих людей. Она бежала к городу. К своему хозяину.
Персидское копье настигло ее в пяти шагах от ворот.
Старый писец видел это. Видел, как тонкое тело подбросило в воздух, как алая кровь, такая же, как у людей, брызнула на желтый песок.
Жрец сел в пыль и закрыл глаза. Мир для него кончился.
К вечеру Пелусий пал.
Персы ворвались в город, разя всех, кто попадался под руку. Камбиз, царь Персии, стоял на холме и смотрел, как догорает последний оплот Египта.
Рядом с ним, на щите, все еще болталась полосатая кошка. Царь брезгливо отцепил мертвое тело и бросил ее на землю.
— Скажите жрецам, — приказал он, — что я принес жертву их богине. Пусть зачтут мне это.
Он рассмеялся собственной шутке и пошел вниз, в город, принимать капитуляцию фараона.
А на стене Пелусия, среди трупов защитников, сидел живой человек. Старый писец держал на руках бездыханное тело серой кошки и гладил ее по голове, тихонько напевая ту же песню, что пел ей каждый вечер много лет подряд.
*****
Камбиз завоевал Египет. Он принял титул фараона и принёс жертвы египетским богам — в том числе, по некоторым свидетельствам, и Бастет. Псамметих III был захвачен в плен и вскоре казнён. Египет стал персидской сатрапией на два столетия.
Битва при Пелузии вошла в историю как одна из тех редких побед, что были одержаны не столько мечом, сколько знанием о противнике. Правда ли, что персы действительно использовали кошек как живой щит — история умалчивает. Римский историк Полиэн⁸ записал этот рассказ через семьсот лет после битвы при Пелузии. Возможно, это легенда.
Но легенды рождаются не на пустом месте. Они рождаются там, где правда слишком сложна, чтобы уместиться в летопись, — и тогда она просачивается сквозь время в виде истории, которая могла бы быть правдой.
Кошки Египта пережили всех завоевателей. Они дожили до Александра Македонского⁹, до римских легионов¹⁰, до арабских завоеваний¹¹. Они живут в Египте и сегодня.
Ведь небесные существа неуязвимы. Особенно те, что мурлычат.
Алексей Андров. Рассказ «Легенда о Бастет»
Сноски
¹ Фивы – один из главных городов Древнего Египта, столица в эпохи Среднего и Нового царств. Расположен в Верхнем Египте, на восточном берегу Нила (современный Луксор).
² Бастет – древнеегипетская богиня радости, веселья, любви и домашнего очага. Изображалась в виде женщины с головой кошки или в облике кошки. Центр культа находился в городе Бубастис.
³ Пелусий – древний город в восточной части дельты Нила, важная пограничная крепость на пути из Египта в Азию. В 525 г. до н.э. около него произошла битва между персами и египтянами.
⁴ Псамметих III – последний фараон XXVI династии (правил всего около полугода в 526–525 гг. до н.э.). Был разгромлен Камбизом при Пелусии, затем захвачен в плен и казнён.
⁵ Греческие наемники – египетские фараоны XXVI династии активно использовали греческих наемников в своей армии. Они играли важную роль в сражении при Пелусии.
⁶ Камбиз II – царь Персии из династии Ахеменидов (правил в 530–522 гг. до н.э.), старший сын Кира Великого. Завоевал Египет в 525 году до н.э.
⁷ Фанес – греческий военачальник из Галикарнаса, служивший фараону Амасису (предшественнику Псамметиха III). Перешёл на сторону персов и, согласно преданию, выдал Камбизу слабые места египетской обороны и обычаи египтян.
⁸ Полиэн – древнегреческий писатель II века н.э., автор сочинения «Стратегемы» (Военные хитрости), где содержится рассказ об использовании персами кошек при осаде Пелусия.
⁹ Александр Македонский – царь Македонии, завоеватель Персидской империи. В 332 году до н.э. захватил Египет, где был провозглашён фараоном.
¹⁰ Римские легионы – Египет стал римской провинцией в 30 году до н.э. после поражения Клеопатры и Антония.
¹¹ Арабские завоевания – арабы завоевали Египет в 640–642 годах н.э.