Я досчитала до десяти и отодвинула чёрную папку со счётом обратно к Лидии Петровне.
— Вы заказывали банкет, вам и платить, — сказала я спокойно.
Свекровь побледнела так, что пудра на её щеках превратилась в бежевые пятна.
— Ты что себе позволяешь? — прошипела она. — Мы твою семью принимали!
— Мою семью? — я усмехнулась. — Лидия Петровна, из тридцати человек двадцать пять — ваши родственники. Мои родители и брат — это три человека. Ещё двое моих друзей. Вы считать умеете?
Официантка застыла у соседнего столика, делая вид, что раскладывает салфетки. Гости разошлись полчаса назад, в зале пахло остывшим жарким и чужими духами. Максим сидел рядом со мной и молчал, уставившись в телефон. Как обычно.
Всё началось три месяца назад, когда свекровь ворвалась к нам с папкой фотографий ресторанов.
— Максимочка женится только раз, — объявила она, шлёпая глянцевые каталоги на наш кухонный стол. — Свадьба должна быть достойной!
Я тогда промолчала. Мы с Максимом уже расписались в загсе тихо, вдвоём, месяцем раньше. Никакой свадьбы не планировали — откладывали на первый взнос по ипотеке. Но Лидия Петровна узнала о штампе в паспорте и устроила истерику: как же так, без гостей, без тамады, что люди скажут?
— Мам, ну успокойся, — пробормотал тогда Максим. — Нам это не нужно.
— Не нужно? — голос у неё дрогнул. — Я всю жизнь ждала, когда мой сын женится, а вы меня лишили праздника! Я хоть банкет организую, раз уж вы так со мной поступили.
Я видела, как Максим сдаётся. Видела по тому, как опустились его плечи.
— Ладно, мам. Если тебе так важно... Но скромно, пожалуйста.
Скромно у Лидии Петровны получилось на двести тридцать тысяч рублей. Я узнала сумму только сегодня, когда официантка принесла счёт и свекровь с невинным видом протянула его мне.
— Оленька, милая, расплатись, пожалуйста. У меня карту дома забыла.
В тот момент я всё поняла. План был прост: заказать банкет от нашего имени, пригласить всех своих родственников, накормить их до отвала, а потом выставить счёт нам. Красиво.
— Вы же понимаете, что мы таких денег не планировали? — я старалась говорить ровно. — Мы копим на квартиру.
— На квартиру! — передразнила свекровь. — Поживёте у нас, никуда не денетесь. А свадьбу надо было сыграть как положено! Максим, скажи ей!
Максим наконец оторвался от телефона.
— Оль, ну заплати. Потом разберёмся.
Вот тут меня и накрыло. Не злостью — холодной ясностью. Я вспомнила, как три месяца назад Лидия Петровна выбирала ресторан, не спросив нас ни разу. Как составляла меню, игнорируя то, что я не ем свинину. Как пригласила тётю Зину, которая весь вечер рассказывала, какая я худая и нездоровая. Как Максим каждый раз кивал, соглашался, молчал.
Я открыла сумку, достала блокнот и ручку.
— Хорошо. Давайте посчитаем по-честному.
— Что считать? — свекровь нахмурилась.
— Гостей. Вот список: ваша сестра с мужем и тремя детьми — пять человек. Ваш брат с семьёй — четыре. Двоюродная Валя — три. Коллеги Максима — шесть...
— Это наши общие гости! — начала закипать Лидия Петровна.
— Коллеги Максима, с которыми я ни разу не встречалась? Общие? — я подняла на неё глаза. — Продолжаем. Ваши одноклассницы — четыре человека. Соседка тётя Рая. Ваш парикмахер Света...
— Хватит! — свекровь стукнула ладонью по столу.
Официантка вздрогнула и поспешила на кухню.
— Не хватит, — я дописала последнюю строчку. — Итого: двадцать пять ваших гостей. Моих — пять. Максимовых друзей, тех, кого он сам хотел позвать, — ноль. Вы их вычеркнули, сославшись на то, что "молодёжь не умеет себя вести". Помните?
Максим побледнел.
— Мам, это правда?
— Максимочка, я хотела как лучше...
— Значит, так, — я взяла калькулятор. — Двести тридцать тысяч делим на тридцать человек. Получается семь тысяч шестьсот шестьдесят шесть рублей на человека. Умножаем на пять моих гостей — тридцать восемь тысяч триста тридцать рублей. Вот эту сумму я готова оплатить. Остальное — ваше.
Повисла тишина. Где-то на кухне загремели кастрюлями.
— Ты... ты... — Лидия Петровна задыхалась. — Максим! Ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Максим смотрел то на меня, то на мать. Я видела, как он мечется. Видела, как привычка подчиняться борется с чем-то новым — может быть, с остатками самоуважения.
— Мам, — сказал он наконец тихо. — А что ты хотела? Мы правда не планировали...
— Не планировали! — голос свекрови взлетел. — Я тебя растила одна, отец ушёл, когда тебе три года было! Я в себе отказывала, чтобы ты учился, чтобы одет был! А ты теперь из-за этой... из-за неё...
Она не договорила. Схватила сумочку и выскочила из зала. Каблуки цокали по плитке, потом хлопнула дверь.
Мы остались вдвоём. Официантка робко выглянула из-за стойки.
— Так... счёт оплачиваете?
Я посмотрела на Максима. Он сидел, сжав кулаки, и смотрел в пустую тарелку.
— Макс?
— Знаешь, — он не поднимал головы, — она действительно меня одна растила. Ей было тяжело.
— Я знаю, — сказала я. — Но это не даёт ей права распоряжаться нашими деньгами и нашей жизнью.
— Она просто хотела праздник...
— Для себя. Не для нас. Посмотри правде в глаза.
Он наконец поднял на меня глаза. Усталые, растерянные.
— И что теперь?
Я достала карту, протянула официантке.
— Спишите тридцать восемь тысяч триста тридцать рублей.
— А остальное? — девушка растерянно смотрела на счёт.
— Остальное пусть оплатит заказчик. Лидия Петровна Соколова. Её контакты у администратора.
Мы вышли на улицу. Было начало мая, пахло сиренью и мокрым асфальтом — днём прошёл дождь. Максим закурил, хотя обещал бросить.
— Она теперь со мной не разговаривает, — сказал он в никуда.
— Разговаривает. Через неделю позвонит, будет плакать и жаловаться на сердце.
— Откуда знаешь?
— Потому что это не первый раз. Просто раньше вы оба делали вид, что я не замечаю.
Он затянулся, выдохнул дым.
— Прости.
— За что?
— За то, что молчал. За то, что... не защитил.
Я взяла его за руку. Холодную, несмотря на тёплый вечер.
— Знаешь, что самое страшное? Не то, что она пыталась нас развести на деньги. А то, что ты позволил бы ей это сделать.
Он не ответил. Мы дошли до машины, сели. Максим завёл мотор, но не тронулся с места.
— Что дальше?
— Дальше мы едем домой. Завтра переведём деньги обратно с кредитки на накопительный счёт. Послезавтра я иду смотреть квартиру на Садовой — там студия в новостройке, как раз под наш бюджет. А ты решаешь, с кем ты: с мамой или со мной.
— Это ультиматум?
— Нет. Это реальность.
Он долго сидел молча, сжимая руль. Потом кивнул и включил передачу.
Мы поехали. Я смотрела в окно на мокрые огни города и думала о том, что любовь — это не только про бабочек в животе. Это ещё про границы, про умение сказать "нет", про выбор в пользу своей семьи, а не родительской. Про тридцать восемь тысяч триста тридцать рублей, которые я не пожалела — но и не позволила превратить в двести тридцать.
Телефон Максима завибрировал. Он глянул на экран и сбросил вызов.
— Мама?
— Мама.
— И что ты ей скажешь?
Он усмехнулся — впервые за весь вечер.
— Что счёт за банкет оплачивает тот, кто его заказывал. Спокойно отвечу и положу трубку.
Я улыбнулась и откинулась на сиденье. Может быть, что-то всё-таки менялось. Медленно, со скрипом, но менялось.
Квартиру на Садовой мы в итоге не взяли — нашли вариант получше. Лидия Петровна действительно позвонила через пять дней, плакала, жаловалась на давление. Максим выслушал, сказал, что любит её, но жить будем отдельно. Она обиделась на два месяца.
Счёт за банкет ресторан в итоге списал — решили не портить репутацию. Но Лидия Петровна об этом так и не узнала.